Как я променяла мужа на собаку (и
Знакомые и коллеги подняли меня на смех, назвав мои поступки ненормальными. Но мне всё равно. Я глубоко убеждена: те, кто способен обижать беззащитное существо, — не люди. Разве можно предавать тех, кто тебе беззаветно предан? А моя собака, рыжая красавица Плюшка, для меня — самый верный друг. И я ни за что не променяю её на чьё-то лицемерное «благополучие».
Плюшка — моя путеводная звезда
Плюшка — очаровательный рыжий шпиц, любовь и свет очей моей мамы. Она носилась с ней, как с маленьким ребёнком, а отец только умилённо качал головой. Он и сам души в ней не чаял: гулял, играл, постоянно фотографировал. Наша общая семейная радость.
Когда мамы не стало, я забрала Плюшку к себе. В те дни чёрного горя она стала моим спасением. Не знаю, как бы я выкарабкалась из этой пустоты без неё. Собаке нужны были прогулки, и это заставляло меня подниматься с кровати, где я лежала, свернувшись калачиком. Забота о Плюшке была последним заветом мамы, и я выжимала из себя силы, чтобы его выполнить. С отцом мы тогда отдалились, каждый переживал утрату по-своему, в своём замкнутом мире.
Луч света по имени Даня
Со временем острая боль утихла, и я снова начала замечать мир вокруг. В один из таких дней я встретила Даню. Я гуляла с уже подросшей Плюшкой, а он бегал трусцой. Был прохладный туманный вечер, и из этой дымки вдруг появился он.
«Я вас тут часто вижу, — улыбнулся он. — Всё не решался подойти. Можно узнать, как вас зовут?»
«Катя, — ответила я. — А это Плюшка».
Даня потрепал собаку по загривку — чисто из вежливости — и сразу перевёл внимание на меня. Как выяснилось позже, он был равнодушен к животным, но меня это не смутило. Я понимаю: не все обязаны любить собак. Меня устраивало, что он её не обижал, мог немного поиграть и даже выгулять, если я просила.
Мы быстро съехались — в мою съёмную квартиру с правом выкупа. Мне отчаянно хотелось дарить кому-то своё нерастраченное тепло, заботу, любовь. И Даня казался тем самым лучиком, появившимся в моей жизни как раз тогда, когда я снова была готова её проживать.
Сомнения и совет отца
Вскоре он сделал мне предложение. Но внутри что-то ёкнуло, заставило усомниться. Я пошла за советом к отцу.
«Брак — это не рабство, Катюш, — сказал он мудро. — Не сложится — разойдётесь. Сложится — будете счастливы. Жизнь коротка и непредсказуема, ты и сама это знаешь».
«А вдруг не получится?» — спросила я, всё ещё боясь этого шага.
«Значит, получишь бесценный опыт. А как иначе жить, если не рисковать?»
Его слова меня убедили. Я согласилась. И сейчас я безмерно благодарна отцу за них. Пусть у нас не вышло «долго и счастливо», но я действительно узнала, каких людей стоит избегать. Заодно и «просеяла» круг знакомых, без сожаления вычеркнув тех, кто спешил осуждать.
Тихое счастье и первая трещина
Свадьба была скромной, но душевной. Денежные подарки позволили нам выкупить нашу квартиру. Большую часть добавил отец, остальное мы добрали в кредит и быстро его погасили.
Мы с Даней жили душа в душу. Бытовые вопросы решались легко, бюджет планировали вместе, обязанности делили по справедливости. Он не был ни тираном, ни безынициативной «тряпкой». Всё изменилось, когда в нашу жизнь плотно вошла его мать, Ксения Фёдоровна.
Пока мы просто сожительствовали, она держалась в стороне. Но стоило нам стать полноправными хозяевами жилья, как она почувствовала себя его хозяйкой. Появилась привычка приходить без предупреждения, перекладывать вещи, а затем последовало и главное требование: «Сделайте мне дубликат ключей».
«Нет, — ответила я твёрдо. — Никакого дубликата».
«Но у твоего отца же есть?» — возразил Даня.
«Папа не является к нам как к себе домой и предупреждает о визитах за неделю. А твоя мама, кажется, забыла о границах. У нас своя семья, Дань, и делить жилплощадь с твоей матерью я не намерена».
Это была наша первая серьёзная ссора. Я не отступила, и ключей Ксения Фёдоровна не получила.
Война за Плюшку
Причина моего отказа была не только в её навязчивости. Если Даня к животным был равнодушен, то его мать — откровенно ненавидела. Особенно собак.
«Животным не место в доме, — заявляла она каждый раз, завидев Плюшку. — Они грязные».
«Моя собака чище иных людей», — парировала я, не заботясь о её чувствах. Она первая переходила на личности, оскорбляя моего друга.
«Выкинуть бы её — и дело с концом», — бросила она однажды.
«Это — память о моей матери, — ответила я, холодея от ярости. — И если я услышу о ней хоть ещё одно плохое слово, выкину отсюда не её, а вас».
В такие моменты мне до слёз не хватало мамы. Я не знала, права ли я в своём рвении? Может, нужно быть хитрее? Но зачем мне искать подход к человеку, который и не думает искать его ко мне?
Ядовитое семя
«Разбираться с матерью — твоя задача, не моя, — говорила я Дане после очередного визита Ксении Фёдоровны. — Мы не ссорились, пока она не начала лезть в наши отношения. Меня это не устраивает. Я выходила замуж не для жизни на пороховой бочке».
И в ответ прозвучало то, что отозвалось ледяной болью: «Тебе просто обидно, что у меня есть мать, а у тебя — нет».
Эта фраза повисла в воздухе, отравляя всё. Я неделю не могла с ним говорить. Он извинялся, говорил, что сорвался со злости. Я, скрепя сердце, простила. Но семя сомнения было посеяно.
«Хочешь спокойной жизни — потрудись её обеспечить, — повторила я. — Нас мешает твоя мать».
«Мужчина с мужчиной должен разбираться, и женщина с женщиной», — заявил он.
Этот удар по стереотипам заставил меня насторожиться. Я чувствовала, как наш брак трещит по швам, и от бессилия хотелось выть.
Чёрная черта
Терпение лопнуло, когда Ксения Фёдоровна перешла все границы. Вернувшись с работы, я не услышала привычного топота и радостного визга. В квартире стояла тишина, лишь с кухни доносился шум воды — Даня мыл посуду.
«Дань, — я заглянула на кухню, сердце сжалось в холодный ком. — Где Плюшка?»
«Мама сегодня приходила…» — начал он.
Я перебила, голос уже дрожал: «Я рада за неё. Где моя собака?»
«Я отдал твою собаку в добрые руки, — равнодушно произнёс он. — Мама права, животным в доме не место».
Сначала я не поняла. Словно мир замер. А потом накатила такая волна ярости и боли, что голос сел, а слёзы потекли сами. Я вцепилась в его футболку, тряся его, крича уже сипло, не своим голосом:
«Что ты сделал?! Немедленно верни её! Где она?!»
«Кать, успокойся, это же просто собака…»
«Просто собака?! — закричала я. — А твоя мать — просто женщина! Давай и её в «добрые руки» сдадим?! Дань, я не шучу! Либо ты сейчас же говоришь, куда её отнёс, либо я пишу заявление в полицию о краже! Хочешь для матери таких приключений?»
Испугавшись, он сдался и дал номер телефона. Я, рыдая, позвонила тем «добрым рукам». Услышав моё отчаяние, они пообещали вернуть Плюшку завтра же.
Финал, который стал началом
Я стояла, вся в слезах, когда Даня, неуверенно вытирая руки полотенцем, попытался оправдаться: «Ну извини, я не думал, что ты так отреагируешь… И было из-за чего?»
«Ты всё знал, — прошипела я. — Ты знал, что это собака моей мамы. Ты знал, как я её люблю. Тебе просто плевать на мои чувства. В тебе нет ни капли эмпатии».
«Мир?» — наивно спросил он, веря, что всё ещё можно исправить.
«Какой мир, Даня? Я подаю на развод. Твоя мать мне поперёк горла, а ты своим поступком всё расставил по местам. Или ты собираешь вещи и едешь к маме, или я ухожу к отцу».
Он отказался уходить. В тот же вечер я собрала чемодан. Пусть поживёт один в квартире, которую он предпочёл очистить от части моего сердца.
На работе и среди «друзей» многие крутили пальцем у виска. «Променяла мужа на собаку», — шептались за моей спиной.
Пусть шепчут. Зато моя Плюшка теперь со мной. А я, в ожидании бракоразводного процесса, живу с отцом. Мы давно не проводили так много времени вместе. И, знаете, возможно, так и было задумано свыше. Всё — к лучшему.