Мать, близнецы и возвращение прошлого
Мне было всего семнадцать, когда у меня родились близнецы.
Пока другие девчонки моего возраста думали о выпускном бале, примеряли платья и обсуждали вступительные экзамены в университеты, я переживала совсем о другом — о подгузниках, о постоянной усталости и о том, как скрыть утреннюю тошноту от учителей.
Их отец, Эван — мой школьный парень, звезда баскетбольной команды, — уверял меня, что любит.
Когда я узнала, что беременна, мне стало страшно. Но я сказала ему. Сразу.
Он обнял меня и прошептал:
«Мы справимся, малышка. Я тебя люблю. Мы — семья. Я всегда буду рядом. Всегда».
А на следующее утро он исчез.
Никаких сообщений. Никаких звонков. Ни малейшего объяснения.
Я воспитывала Ноа и Лиама одна. Это было тяжело. Годы уходили на бесконечное жонглирование: мама — ученица — работница — человек, хватающийся за любой подработок, лишь бы хватило на аренду, счета и их молочную смесь.
И всё же мы выстояли.
Когда в шестнадцать лет обоих приняли в специальную программу подготовки к университету с двойным зачислением, я впервые почувствовала, что все те трудные годы имели смысл.
А потом наступил тот вторник.
Я вернулась с работы, открыла дверь — и увидела своих мальчиков. Они сидели на диване, напряжённые, бледные, будто из них вытянули воздух.
— Что случилось? — спросила я.
Лиам ответил ледяным голосом:
— Мам… мы больше не можем тебя видеть.
По моей спине прошла волна ужаса.
— Что… что вы такое говорите?
Ноа отвернулся, будто не мог смотреть на меня.
— Мы сегодня встретили нашего отца, — произнёс он глухо. — Он нашёл нас. Он сказал… ПРАВДУ.
Меня пронзил только один чувств: страх.
— Какую правду? Он же сам вас бро—
— Он сказал, что это ты держала нас от него подальше, — перебил Лиам. — Что это ты выгнала его.
Я оцепенела.
Ноа тихо добавил:
— Он директор нашей программы. Он понял, кто мы такие.
Мир вокруг меня будто накренился.
Лиам продолжил:
— Он сказал, что если ты не придёшь к нему в кабинет и не примешь его условия, он добьётся того, чтобы нас выгнали. Он может сделать так, что нас не возьмут ни в один университет.
Мне стало тяжело дышать.
— Какие… какие условия? — выдавила я.
Голос Ноа дрожал от отвращения:
Голос Ноа дрожал от ярости и омерзения:
— Он сказал… что хочет лично поговорить с тобой вечером. Наедине. Без свидетелей. И что после этого… — Ноа сжал кулаки. — После этого он «подумает», оставят ли нас в программе.
У меня задрожали руки.
— Он… он что-то сделал вам? Он угрожал? — слова едва находили выход.
Лиам вскочил, будто его подбросило:
— Мам, перестань! Он сказал, что ты разрушила ему жизнь! Что ты — причина, по которой он нас не видел! Что из-за тебя он лишился шанса быть отцом!
— Это ложь… — прошептала я. — Он ушёл сам. Он…
Ноа перебил меня жестко, непривычно резко:
— Он показал нам сообщения. Скриншоты. Сказал, что ты пригрозила ему судом, если он приблизится. Что ты угрожала рассказать его родителям. Что ты… — он замолчал, словно слова стали слишком тяжелыми. — Что ты всё придумала, чтобы удержать его подальше.
Я почувствовала, как внутри всё обрывается — как будто кто-то ударил мне в грудь.
— Этого не было, — сказала я, но голос звучал так, будто я сама в нём сомневалась. — Это не правда. Он манипулирует вами.
Лиам снова сел, но ноги его тряслись:
— Он сказал, что если ты не придёшь и не «исправишь ситуацию», он докажет, что ты — неадекватная мать. Он директор, мам. Он может всё.
— И он сказал, — добавил Ноа тихо, — что если ты не появишься у него сегодня… мы больше не увидим его. И… — он взглянул на брата, затем на меня. — И он уже начал оформлять наш отчисление.
Тишина опустилась тяжёлая, как бетонная плита.
Я чувствовала, как в груди поднимается паника. Сердце билось так, будто вот-вот вырвется.
— Мам, — прошептал Лиам, впервые действительно испуганный, — скажи нам, что делать. Он держит нас в заложниках.
Я закрыла глаза.
И поняла, что выбора нет.
Я стояла посреди гостиной, пытаясь удержаться на ногах.
Всё внутри кричало, что нельзя идти к нему, нельзя снова вступать в ту же тень, откуда я когда-то выбралась.
Но передо мной сидели мои дети.
Мой смысл. Моя жизнь.
— Хорошо, — сказала я наконец. — Я пойду. Но вы должны понимать: он лжёт. Он всегда лгал. И всё, что он делает сейчас, — это попытка снова получить власть.
Ноа тихо вздохнул, устало, будто за один день стал взрослее.
— Мы просто… не хотим потерять всё, к чему шли, мам.
Я подошла к ним и обняла обоих, прижимая к себе, как когда они были маленькими. Они не сопротивлялись.
— Вы ничего не потеряете, — сказала я. — Я разберусь. Я обещаю.
Вечер наступил слишком быстро.
Коридоры программы были тихими, почти пустыми. Свет ламп казался холодным. Я остановилась перед дверью с табличкой «Директор программы. Эван Миллер» и на мгновение закрыла глаза.
Я не боялась его как мужчины.
Я боялась последствий для моих сыновей.
Я постучала.
— Войдите, — раздался знакомый голос. Спокойный, самодовольный.
Он встретил меня улыбкой человека, который уверен, что держит все карты.
— Я знал, что ты придёшь, — сказал он, откидываясь в кресле. — Ради них ты готова на всё. Всегда была.
Я подошла ближе, не позволяя себе ни дрожи, ни шага назад.
— Перестань угрожать моим детям, — сказала я. — Мы оба знаем, кто исчез. Кто бросил. Кто никогда не хотел брать ответственность.
Его улыбка дрогнула.
— Осторожнее, — прошептал он. — Твоё прошлое хрупкое. Могу разбить его в прах.
— Ты можешь попытаться, — ответила я спокойно. — Но я не та девочка, которую ты запугал семнадцать лет назад. И если ты тронешь их хоть пальцем, я подам жалобу. В совет программы. В департамент образования. В суд. Где только можно.
Он медленно выпрямился, впервые теряя уверенность.
— Ты не посмеешь.
— Посмею, — сказала я. — И ты это знаешь.
Мы смотрели друг на друга долго.
Он понял, что проигрывает.
Что я больше не боюсь.
Наконец он отвернулся, словно сдавая позиции:
— Хорошо. Пусть мальчики останутся. Я не буду вмешиваться.
— И держись от них подальше, — добавила я. — Навсегда.
Я вышла, не оглядываясь.
Дома меня встретили Ноа и Лиам. В их глазах — тревога, надежда, вина.
— Всё в порядке, — сказала я. — Он оставит вас в покое.
Лиам закрыл глаза, будто сбросил огромный груз.
— Мам… прости, что мы… что мы поверили ему.
Я улыбнулась — устало, но по-настоящему.
— Вы — дети. Это нормально искать ответы. Ненормально — манипулировать вами. Это сделал он, не вы.
Они обняли меня вместе — два высоких подростка, мои мальчики, выросшие слишком быстро.
Читайте другие, еще более красивые истории»👇
И в тот момент я поняла: мы снова справились.
Как всегда.
Как семья.
Конец.