Молодая врач разоблачила хладнокровную убийцу

Женщина в белом халате и живой мертвец

Глава 1. Свет в её глазах

Анжела шла на дежурство, как всегда, легко, будто сквозь утренний воздух, насыщенный холодом и влажностью. На её лице играла улыбка — не показная, не утомлённая, а та, что рождается где-то внутри, когда человек знает: он на своём месте.

Её шаги по плитам тротуара звучали уверенно, даже радостно. Для кого-то это могло бы показаться странным — радость по дороге на ночное дежурство в городской станции скорой помощи. Но для неё это было естественно. Её жизнь давно соединилась с этим звоном сирен, с чужими криками боли, с запахом антисептика и с короткими мгновениями спасения, когда сердце пациента вдруг делает первый удар после смерти.

Коллеги подшучивали над ней:
— Анжела, ты, наверное, от усталости уже не чувствуешь, где ночь, где день. Всё время с сияющими глазами ходишь, будто на свидание идёшь!

Она смеялась в ответ. Пусть говорят. Пусть считают её «не от мира сего». Она знала: в этом мире слишком мало людей, которые по-настоящему любят своё дело.

А она любила. Без остатка.

Когда-то, ещё студенткой, она мечтала о большой карьере — блестящей, спокойной, с зарплатой и признанием. Но практика в приёмном отделении изменила всё. Там, среди хаоса и боли, она впервые почувствовала, что живёт. Не существование — а именно жизнь.

С тех пор прошло семь лет. Семь лет бессонных ночей, звонков на грани, человеческих судеб, и каждый вызов был для неё не просто работой, а личным испытанием.

Глава 2. Старушки у проходной

— Анжела, дежурство твоё начинается, пора! — окликнула её одна из бабушек у проходной станции.

Эти старушки были как живые часы — стояли на своём месте при каждом входе, знали всех и обо всём.

— Добрый вечер, девочки. Опять я, — улыбнулась Анжела, поправляя воротник халата.

— Опять ночь! — вздохнула одна. — Всё вы, женщины, на ночных дежурствах. Где мужики? Почему они не работают по ночам? Всё вам — и больные, и пьянчуги, и драчуны.

— Да какие мужики! — засмеялась Анжела. — Все пациенты — тоже люди. Разве можно выбирать?

— Эх ты, добрая ты душа, — покачала головой вторая. — Береги себя, дочка. Мир теперь злой стал.

Когда она отошла, старушки заговорили между собой.

— Жалко её, правда ведь? Такая умница. Другой бы на её месте возненавидел врачей после всего, что с ней было.

— А она наоборот — врачом стала. Может, потому и стала, — ответила другая. — Чтобы таких, как её мать, больше не было.

— Помню, помню… Мать её ведь умерла прямо у дверей больницы, не дождалась скорой. А отец… Господи, пьянчуга, злой, как собака. Поговаривали, что он в пьяной драке убил её мать, а потом себя.

— Судьба… — вздохнула третья. — А глянь, какая выросла! Всё-таки сильная девка.

Анжела, конечно, слышала подобные разговоры. И не обижалась. Пусть. Они не из злости говорили — просто так живут, вспоминают чужие судьбы, потому что своих уже мало осталось.

Глава 3. На станции скорой помощи

На станции её уже ждали. Дежурный водитель, Виктор, — тот самый, что каждый вечер молча провожал её взглядом, — улыбнулся:
— Здравствуйте, Анжела Васильевна. Начинаем?

— Начинаем, — ответила она с привычной бодростью. — Как там у нас? Тихо сегодня?

— Пока да, но кто знает, как пойдёт, — усмехнулся он.

В кабинете начальника, Степана Владимировича, горел свет. Этот человек был для неё почти как наставник. Строгий, старой закалки, но добрый. Когда-то они чуть не рассорились из-за методов лечения: он не понимал новых подходов, считая их «авантюрой». Но именно случай на дежурстве навсегда изменил его мнение.

Тогда, много лет назад, прямо перед станцией произошла страшная авария. Столкнулись две машины, четыре человека в критическом состоянии. Один из них умер у них на руках. Степан Владимирович уже опустил голову, но Анжела, действуя по наитию, применяла тогда ещё спорную технику — и вернула человека к жизни. С тех пор он смотрел на неё иначе. С уважением.

Теперь он, увидев её, оживился:
— Анжела, садись. У меня просьба. Трое наших ребят слегли с гриппом. Завтра дежурить некому. Я знаю, ты после ночи, но не останешься ли до обеда?

Она только улыбнулась:
— Конечно, останусь. Всё равно дома скучно. Даже кота не завела — некогда будет с ним играть.

— Вот это ты зря, — шутливо вздохнул он. — Но обещай: если тяжело станет, скажешь.

— Обещаю.

Глава 4. Ночь вызовов

Ночь началась бурно. Один бездомный ранил ножом другого. Потом — семейная ссора: муж вернулся позже, чем обещал, жена встретила его скалкой. А под утро — почти анекдот: жена с любовником не успели спрятаться, муж-охотник всадил в стену заряд дроби. Обошлось, но работы хватило всем.

Когда наступил рассвет, станция наконец стихла. Люди шли на работу, кто-то ещё спал, кто-то стоял за пивом у киоска. Пару часов тишины — редкое счастье для скорой.

Но не надолго.

— Вызов! — раздался голос оператора. — Центральное кладбище. Сопровождение церемонии похорон, возможен обморок у вдовы.

— У вдовы? — переспросила Анжела. — Ну ладно, едем.

Она вспомнила утренний разговор с коллегами, когда одна из команд вернулась с морга:
— Представляешь, — рассказывал тогда фельдшер, — богатая дама пришла за телом мужа. Вокруг — фотографы, пресса. И она разыгрывала из себя убитую горем. Даже врачей вызвала, чтоб видимость создать. И главное — заплатила каждому!

Анжела тогда покачала головой. Мир сошёл с ума. Даже смерть — спектакль.

И вот теперь, похоже, ей предстояло увидеть этот спектакль лично.

Глава 5. «Несчастная вдова»

Кладбище встретило их пышным шумом: дорогие венки, мраморные памятники, фотовспышки. Всё выглядело как сцена.

У гроба стояла молодая женщина в чёрном — слишком красивая, слишком ухоженная для траура. Рядом — мужчина в строгом костюме, явно не родственник, скорее — адвокат или любовник.

Анжела подошла:
— Вам плохо?

Та обернулась раздражённо, но быстро вспомнила о публике и театрально приложила руку к груди:
— Ах… да… закончите побыстрее, пожалуйста.

— Кончайте поскорее, время дорого, — шепнула она мужчине.

Анжела сдержала раздражение. Всё было показным. Но когда рабочие потянулись закрывать крышку гроба, взгляд её случайно упал на лицо покойного.

Что-то… не так.

Она наклонилась, коснулась щеки. Холод… но не мёртвый. Не тот ледяной, безвозвратный холод смерти. Просто прохлада. Как будто человек долго лежал на холоде, но ещё не ушёл.

Анжела мгновенно побледнела.

— Подождите! Не закрывайте! — её голос прозвучал резко.

Толпа зашумела. Журналисты навострили камеры.

— Что вы себе позволяете?! — бросилась к ней «вдова». — Я заплатила за церемонию! Это оскорбление!

Анжела не слушала. Она уже звонила Степану Владимировичу.

— Степан Владимирович, срочно. У нас, кажется, случай каталепсии или сильного яда. Человек может быть жив.

— Проверяй пульс. Даже если слабый — действуй, — услышала она в ответ.

Пульс был. Едва уловимый. Но был.

— Он жив! — крикнула она.

Рабочие отпрянули. «Вдова» побелела, как мрамор.
— Немедленно прекратите! — визжала она. — Это безумие!

Но уже было поздно: водитель Виктор, схватив монтировку, помог открыть крышку. Фотографы щёлкали камеры. Люди окружили сцену.

Анжела, дрожащими руками, проверила дыхание, дала укол адреналина и приказала:
— Быстро! В машину!

Тело, которое минуту назад считали мёртвым, вдруг дернулось. Слабый стон. Толпа ахнула.

Глава 6. Между жизнью и смертью

Всё дальнейшее произошло, как в тумане. Сирена, дорога, приказы по телефону. Степан Владимирович подключил токсиколога — подозрение на редкий яд, замедляющий сердечный ритм до почти нулевого.

В машине Анжела не отрывала взгляда от пациента:
— Держись… пожалуйста, держись. Ты должен жить.

Когда они въехали во двор клиники, мужчина подал слабый признак сознания — едва заметное движение ресниц.

Её сердце екнуло. Значит, не зря.

Глава 7. После бури

В кабинете начальника пахло чаем и свежими булками.
— Пей, — сказал Степан Владимирович, ставя перед ней чашку. — Лидия заставила накормить тебя.

Анжела впервые за день улыбнулась.
— Не нужно, я не голодна…

— Нужно. После такого дежурства — обязательно.

Телефон на столе зазвонил. Старик снял трубку, выслушал и вдруг просиял.

— Ну? — едва дыша, спросила Анжела.

— Жив! Слышишь? Жив! И в сознании! Твой «мертвец» заговорил.

Она закрыла лицо руками. От облегчения ей хотелось плакать и смеяться одновременно.

Глава 8. Новый рассвет

На следующее утро город сиял после дождя. Анжела шла к остановке, перепрыгивая через лужи, чувствуя себя как ребёнок.

Виктор, её водитель, уже ждал, хоть и не должен был работать в это время. Увидев её, удивился:
— Вы сегодня не отдыхаете?

— Я просто… хотела проехаться, — сказала она и, впервые за всё время, села рядом с ним, а не на заднее сиденье.

— Я Виктор, — тихо сказал он. — Хоть вы и знаете.

— А я — Анжела, — улыбнулась она.

Он рассмеялся:
— Знаю. Я, кажется, самый счастливый человек сегодня. Всю жизнь думал, что буду смотреть на вас только через зеркало.

Она тоже рассмеялась. И впервые за долгое время почувствовала — жить можно не только ради других, но и для себя.

Эпилог. Спустя год

Прошёл год. На станции скорой помощи собрался весь коллектив. На столе — торт, цветы, детские игрушки.

— Ну что, мамочка, готова в отпуск? — спросил Степан Владимирович с тёплой улыбкой.

Анжела кивнула, поглаживая округлившийся живот. Виктор стоял рядом, держа её за руку.

— Готова. Но обещаю — вернусь. Ведь кто, если не я?

Комната наполнилась смехом и аплодисментами.

За окнами вечерело. Где-то далеко выла сирена скорой помощи — другая команда спешила на очередной вызов.

А жизнь продолжалась.

И, может быть, где-то там, на грани между жизнью и смертью, ещё одно сердце готовилось к своему первому удару — благодаря женщине в белом халате, которая просто не могла пройти мимо.

Безутешная вдова спешила с похоронами богатого мужа, но молодая женщина-врач заметила нечто странное

Анжела вошла в морг с чашкой холодного кофе, который уже не имел ни вкуса, ни запаха. За последние двенадцать часов она оформила три смерти — две от инфаркта и одну от ДТП.
Но этот случай был иным.

Покойного звали Виктор Сергеевич Орлов, пятьдесят восемь лет, успешный бизнесмен, уважаемый в городе человек. По документам — внезапная остановка сердца ночью, без признаков насилия. Всё выглядело безупречно: заключение врача, подписи, печати. Даже жена покойного настояла, чтобы похороны состоялись как можно скорее — «по-христиански, не откладывая».

Однако когда Анжела подошла к телу, что-то внутри неё замерло.

На первый взгляд, мужчина лежал спокойно, как будто заснул. Но когда она осмотрела его внимательнее, заметила едва заметную полосу на шее — тонкую, словно от нити, но слишком ровную для складки кожи.
Она сняла перчатку и осторожно коснулась этого места. Кожа была чуть плотнее, чем должна быть после смерти.

— Странно, — прошептала она. — Очень странно…

Через час в морг зашла вдова — Марина Орлова. На ней был чёрный костюм и массивные тёмные очки, за которыми скрывались глаза. Голос её звучал мягко, но уверенно.

— Доктор, я прошу вас поторопиться. Завтра утром похороны. Всё уже организовано.
— Конечно, — ответила Анжела спокойно. — Но я должна завершить осмотр.
— Это ведь не вскрытие, верно? — в голосе Марины мелькнула тень раздражения.
— Пока нет, — сказала врач, глядя ей прямо в лицо. — Но… есть некоторые детали, которые требуют уточнения.

Марина напряглась.
— Детали? Какие ещё детали? Мой муж умер от сердечного приступа. У него были проблемы с давлением, это все знали.
Анжела сделала вид, что записывает что-то в журнал.
— Возможно. Но скажите, у него были ожерелья или цепочки на шее?
— Нет, конечно. Почему вы спрашиваете?

Анжела заметила, как вдова опустила взгляд и сжала сумочку так, что побелели костяшки пальцев.

В тот же вечер Анжела позвонила старшему следователю, с которым раньше уже сталкивалась по службе.
— Иван, мне нужен совет, — сказала она негромко. — Есть тело, похоже на удушение, но оформлено как сердечный приступ.
— Ты уверена? —
— Не на сто процентов, но признаки есть. И жена слишком торопится с похоронами.

Следователь выругался сквозь зубы:
— Ладно, я подъеду утром. Но если ошибёшься, тебя затопчут адвокаты этой дамочки.

Ночь Анжела не спала. Её мучило чувство, будто она стоит на грани чего-то огромного. В её голове не умещалось: зачем женщине убивать собственного мужа? Но интуиция шептала — всё именно так.

На рассвете она снова пришла в морг. И тогда заметила ещё одну деталь: след от укола на внутренней стороне руки.
Не венозный катетер, не след от анализа крови — слишком свежий и в необычном месте.
Она аккуратно взяла пробу ткани.

Когда утром пришёл следователь, она показала ему всё.
— Вот, смотри. Полоса на шее, след от укола, и… — она подняла крышку небольшого контейнера. — Следы вещества в крови. Похоже на сильнодействующее снотворное.

Иван присвистнул.
— Если ты права, он был без сознания, когда его душили.

Днём в морг вернулась Марина. Она ожидала увидеть только тело, но за столом сидели врач и следователь.
— Что это значит? — голос её дрожал. — Почему тут полиция?

Иван поднялся.
— Простите, Марина Сергеевна. Но нам нужно задать вам несколько вопросов.
— Это возмутительно! Вы не имеете права!
— Мы имеем право, когда есть подозрение на убийство, — твёрдо сказал он. — И именно это мы сейчас проверяем.

Марина побледнела.
— Убийство?.. Вы с ума сошли.

Анжела молчала, наблюдая, как женщина пытается сохранять самообладание. Но руки выдавали её — они дрожали.

— Ваш муж умер не от сердца, — тихо произнесла Анжела. — Его задушили.

Марина сделала шаг назад, губы задрожали, глаза метнулись к двери, но охранник уже перекрыл путь.

— Это ложь! Я… я не делала ничего! Он сам! У него были проблемы, он…

Но слова путались, и каждая новая фраза звучала всё слабее.

Когда её вывели, Анжела осталась одна с телом.
Она долго стояла рядом, чувствуя, как холод морга пробирает до костей.
На сердце было странное облегчение, смешанное с печалью.

— Простите, Виктор Сергеевич, — сказала она тихо. — Вы заслуживали, чтобы правда вышла наружу.

В тот момент ей показалось, что в комнате стало теплее, будто воздух поблагодарил её за смелость.

Через несколько дней следствие подтвердило всё: в крови погибшего нашли смесь сильнодействующего снотворного и алкоголя. Марина призналась — ссора, ревность, страх потерять наследство.
Она пыталась замаскировать всё под сердечный приступ.

Газеты писали об этом деле неделями, называя Анжелу «врачом, который увидел то, что другие пропустили».
Но сама Анжела не считала себя героиней.
Каждый раз, проходя по коридорам морга, она вспоминала лицо Марины — холодное, потерянное, обречённое.

И шептала себе:

Читайте другие, еще более красивые истории»👇

«Иногда правда страшнее самой смерти… но именно она делает нас живыми».