Мёртвый муж шепчет, сыновья опасны
На похоронах моего мужа я получила смс с незнакомого номера:
«Я жив. Не доверяй детям».
Сначала я решила, что это жестокая, бессмысленная шутка… но затем пришло второе сообщение — фотография кабинета Эрнеста, моего мужа, с выделенным кружком тайным отделением.
«Здесь настоящее завещание».
День похорон Эрнеста — самый тихий и самый болезненный день в моей жизни — обрушился на меня тяжестью свинцового неба. Когда священник произносил последние слова, мой телефон вдруг дрогнул в руке. Новое сообщение от неизвестного заставило меня похолодеть до костей:
«Я жив. В гробу — не я.»
Мой мир, который и так уже рассыпался, раскололся окончательно.
Руки дрожали так сильно, что я едва смогла набрать ответ:
Кто вы?
Ответ пришёл стремительно, как удар:
«Я не могу сказать. За нами следят. Не доверяй нашим сыновьям.»
Я подняла взгляд на Чарльза и Генри — моих собственных сыновей. Они стояли у гроба, их лица были удивительно спокойными. Их слёзы казались наигранными, а объятия — такими же холодными, как ноябрьский ветер, гулявший меж могил.
Что‑то было не так. Совсем не так.
Поздно ночью, в доме, который вдруг стал слишком тихим, раздался ещё один сигнал телефона. Сообщение. На экране — фотография кабинета Эрнеста. На одном из ящиков был отмечен тайный отсек.
«Здесь правда.»
Я бросилась туда, сердце колотилось. Внутри я ожидала найти завещание… но вместо него лежало письмо. Настоящее, написанное рукой моего мужа.
«Дорогая Марго,
Если ты читаешь это, значит, случилось что‑то серьёзное. Чарльз и Генри слишком интересуются нашими деньгами. Я слышал, как они обсуждали страховки. Не доверяй никому слишком легко — даже детям.»
Эрнест чувствовал надвигающуюся беду. Он видел то, чего я, ослеплённая любовью матери, не хотела замечать.
Утром, когда я не сомкнула глаз ни на минуту, сыновья пришли ко мне. На их лицах — плохо скрытая фальшивая озабоченность. Они принесли пирожные и кофе, как будто это могло вернуть мне доверие.
Но прежде чем я успела открыть рот, телефон снова вибрировал.
Новое предупреждение:
«Не ешь и не пей ничего из того, что они принесут.»
— Мама, — сказал Чарльз с наигранной мягкостью, — мы беспокоимся за тебя. Ты выглядишь бледной… растерянной.
Генри кивнул и поставил передо мной чашку кофе. Пар от неё поднимался вверх, как тревожный знак.
— Тебе нужно отдохнуть, — сказал он. — Тебе не стоит сейчас оставаться одной.
— Мы поговорили со специалистом, — продолжил Чарльз. Его голос был холоден, почти клинически точен — я никогда раньше не слышала его таким. — Он считает, что у тебя осложнённая форма горя. В твоём возрасте это опасно.
Постепенно план становился очевидным.
— Лучше, если ты поживёшь в учреждении, где о тебе смогут позаботиться, — добавил Генри. — Только ненадолго. Пока не придёшь в себя.
Они хотели объявить меня недееспособной. Изолировать. Получить всё.
Я сидела в собственном доме как пленница — лицом к лицу с сыновьями, которых когда‑то кормила, растила, защищала… а теперь они смотрели на меня, как на помеху, от которой пора избавиться.
И когда я почти отчаялась, телефон снова дрогнул.
Сообщение. Самое страшное из всех.
Сообщение на экране сияло холодным светом, как ледяной клинок:
«Они знают, что ты получила письмо. Они не остановятся. Немедленно покинь дом. Ищи ключ в старом сундуке на чердаке.»
Мои руки дрожали, сердце бешено колотилось. Чердак… старый сундук, который я давно забыла, стоял в углу, покрытый слоем пыли и паутины. Но прежде чем я могла даже двинуться, в прихожей послышался тихий шорох. Сыновья. Они подошли ко мне почти бесшумно, их взгляды скользнули по комнате, оценивая, контролируя.
— Мама, — снова прозвучал холодный голос Чарльза, — мы переживаем за твое состояние. Пожалуйста, не нервничай.
— Всё в порядке, — ответила я, стараясь сохранить спокойствие, хотя сердце готово было вырваться из груди.
Я знала, что времени почти нет. Если они узнают, что я знаю, что-то ужасное произойдет. Под предлогом взглянуть в чердак, я тихо двинулась к лестнице. Генри последовал за мной, но я будто ощущала, как ледяные пальцы страха тянутся ко мне сзади.
Чердак скрипел под ногами, паутина цеплялась за одежду. Сундук стоял там, одинокий и мрачный, словно сторожил старые тайны. Я открыла его — и там, среди старых бумаг и пожелтевших документов, лежал маленький металлический кейс с кодовым замком.
Вскоре я поняла: ключ, о котором говорилось в сообщении, был спрятан внутри. На дне сундука я нашла тонкую деревянную коробочку, аккуратно обмотанную нитками. Внутри — кольцо с гравировкой и маленькая флешка.
Флешка… моя ладонь дрожала, когда я вставила её в ноутбук. Экран мигнул, и передо мной открылась папка с видео. Видео, снятое тайной камерой в кабинете Эрнеста. На записи я увидела… своих сыновей. Они шептались, перебрасывались документами, смеялись над чем-то, что меня должно было шокировать до глубины души. И среди бумаг — свидетельство на моё имя, оформленное на их тайное присвоение моего имущества.
Я поняла правду: они готовили всё это долгие месяцы. Похороны Эрнеста — лишь начало.
Телефон снова завибрировал. На экране — новое сообщение:
«Не доверяй никому. Смотри внимательно. Они будут пытаться тебя остановить. Я рядом.»
Сердце сжалось от страха, но вместе с тем — появилась решимость. Если я хочу выжить и защитить наследие Эрнеста, я должна действовать. Быстро. Хитро. Безжалостно.
Я стояла на чердаке, слушая, как где‑то внизу тихо скрипят половицы — мои сыновья. Каждое движение, каждый звук казались мне сигналом тревоги. Флешка в руках была моим единственным оружием и ключом к правде.
Я знала: если они узнают, что я всё раскрыла, они попытаются меня остановить. Но теперь у меня был план.
Сначала я записала все доказательства на флешку, а затем сделала копию на старый диск, спрятанный в моем кошельке. Всё, что мне осталось — выбраться из дома и найти человека, который поможет разоблачить их.
Я тихо спустилась по лестнице. В коридоре стояли Чарльз и Генри, пытаясь казаться спокойными.
— Мама, куда ты? — спросил Чарльз, стараясь держать лицо.
Я остановилась, глубоко вдохнула и посмотрела им прямо в глаза.
— Куда угодно, — спокойно ответила я. — Но вы больше не управляете моей жизнью.
Они оба шагнули вперёд, но я уже достала телефон и отправила сообщение на номер, который мне прислал таинственный информатор:
«Они готовят нападение. Я с флешкой. Срочно помогите!»
Через несколько минут раздался звонок. Голос с другой стороны был хриплым, но уверенным:
— Марго, оставайся спокойной. Выходи через черный вход. Мы тебя прикроем.
Я двинулась к задней двери, сыновья бросились следом. Но на улице меня уже ждали люди в тёмной одежде, и мои сыновья замерли, ошарашенные. Всё произошло быстро: я пересекла улицу, и дверь за мной захлопнулась.
Позже, в безопасном месте, я включила флешку на компьютере. На видео — признания Чарльза и Генри, разговоры о страховании, завещания, планы присвоения моего имущества. Всё доказательство в моих руках.
Судебные органы быстро подключились. Мои сыновья были арестованы за мошенничество и попытку незаконного захвата имущества. Их лицо на суде было спокойно только внешне; в реальности они были разоблачены.
Я, Марго, осталась одна, но свободная. Свобода была горькой, но она была настоящей. Я поняла главное: любовь к детям не должна заслонять глаза на правду.