Она вернулась из смерти, чтобы вновь любить
Читать дальше…
В палате реанимации он действовал на автомате, но с отчаянной точностью: обтер насухо, обрезал мокрые волосы, поставил капельницу. Монитор показывал едва уловимый пульс. Он смотрел на это исхудавшее, посиневшее лицо и не мог поверить.
Появление дежурного врача было громом среди ясного неба.
— Витёк, что здесь происходит? Ее же увезли!
Пришлось признаться, соврав о родстве: «Она моя двоюродная сестра».
Доктор Павел Сергеевич оторопел, но, видя решимость Вити, сменил гнев на милость. Он принес другой, более сильный препарат.
— Раз уж ты вцепился, давай попробуем. Как-никак, я доктор.
Ночью Витя дремал у ее кровати, а просыпался от каждого ее стона. Под утро она пришла в себя и, не узнав его, прошептала страшные слова:
— Зачем вы меня спасли? Я не хочу жить.
Только когда он назвал себя, в ее глазах мелькнуло осознание, а затем хлынули слезы. Он сделал укол, а утром, сменившись, пошел к ее матери. Разговор с Анной Петровной лишь подтвердил худшие опасения: Юля годами врала о своей счастливой жизни, а накануне говорила о поездке за границу.
Вечером звонок от дежурной медсестры: «Твоя сестра пыталась из окна выйти».
Он мчался в больницу с одним вопросом: «Почему?». И Юля, сломленная, рассказала ему все. О муже-тиране, который бил ее и унижал. О работе на рынке, о жизни в хостеле с мигрантками, о болезнях и безнадежности. О том, как она, дойдя до края, приехала в родной город, но в самый последний момент, услышав голос матери, снова соврала о своей «счастливой» жизни. Стыд оказался сильнее отчаяния. Она побежала и побежала — прямо к холодной воде реки.
— А я, понимаешь, не тону, — рыдала она. — Даже умереть нормально не могу.
Витя, слушая, сжимал кулаки. Он позвонил Анне Петровне. Та примчалась в больницу и, увидев дочь, рыдала так, будто та и правда умерла. А Юля, уже на пути к выздоровлению, утешала ее: «Не надо, мамочка, все хорошо».
Прошли недели. Под усиленным питанием, заботой и витаминами Юля преобразилась. Вернулся румянец, проступили на щеках ямочки, взгляд снова стал живым. Как-то раз, проходя мимо ее палаты, Павел Сергеевич не удержался:
— Какие красотки у нас лежат!
Виктор тут же подошел и, слегка смущаясь, но твердо сказал:
— Простите, Павел Сергеевич, я тогда соврал. Она мне не сестра. Она моя невеста. Так что, прошу, без комплиментов.
Доктор только покачал головой, усмехнувшись:
— Эх, молодежь…
В день выписки Витя подарил Юле букет. Идя по коридору, она благодарно улыбалась врачам и медсестрам. У выхода стояли те самые санитары из морга. Увидев ее — живую, цветущую, с сияющими глазами, — они смущенно поздоровались, а потом переглянулись с немым вопросом. Но она этого не видела.
Она вышла на улицу, где лежал чистый, белый снег, и вдохнула полной грудью. Она шла домой. И впервые за долгие годы ей по-настояшему хотелось жить. Любить и быть любимой. Потому что всего час назад Витя, тот самый мальчик из детства, который всегда ее защищал, попросил ее стать его женой.