Роман понимал: эта странная работа от Марии —

Роман понимал: эта странная работа от Марии — подарок судьбы, пусть и временный. Незнакомый женский голос в телефонной трубке сулил хорошие деньги за простой, казалось бы, уход за умирающим стариком. Этой передышки должно было хватить, чтобы найти новую работу и не скатиться в долговую яму.

Работа санитаром в больнице его устраивала, но терпеть выходки заведующего отделением он больше не мог. Роман не понимал, как остальные мирятся с этим самодуром. Неужели их зарплата настолько высока, что можно стерпеть любое унижение? Премии, которые должны были быть, за время его работы так и не начислили — видимо, оседали в карманах начальства.

Последней каплей стал приказ заведующего экономить бинты, используя их повторно. Роман взорвался. Он не смолчал, высказал всё в лицо и написал жалобу.

Жалоба, конечно, не ушла дальше кабинета главврача. В тот же день Романа уволили. Это был удар ниже пояса — он устроился всего полгода назад, когда отчим прямо заявил, что Роман «мешает ему жить». Пришлось снимать комнату и появляться в родном доме только в отсутствие нового мужа матери.

Звонок.

— Алло, Роман? Извините за беспокойство, это снова Мария.
— Да, я вас слушаю.
— Хотела ещё раз предупредить… У отца, кроме меня, никого нет. Но в бреду ему иногда чудятся то сын, то покойная жена. Такое редко, но случается.
— Понял вас, Мария. Не придам значения.
— Спасибо, что понимаете. Завтра вы будете с папой?
— Непременно. Если что — позвоню.
— Отлично. До связи.

Роман отложил телефон. Странно. Уже третий раз за день Мария названивает и твердит одно и то же про выдуманных родственников. В её голосе сквозит нервозность. Что ж, её можно понять: отец умирает, а она бессильна.

Отбросив сомнения, Роман решил приготовить еды на несколько дней вперёд. Завтра начиналась его новая, пусть и временная, работа.

Первые дни Алексей Иванович казался совершенно невменяемым — лишь ворочался в постели и бессмысленно моргал. Медицинский диагноз оставался загадкой: Мария утверждала, что это просто «износ организма после тяжёлой жизни». На второй день старику стало чуть лучше. А на третий он заговорил.

— Так, приставили тебя ко мне? — прохрипел Алексей Иванович, уставяясь на Романа воспалёнными глазами. — Значит, Машка тебя подослала! Пришёл травить?

Роман усмехнулся.
— Травить не собираюсь. Только лекарства — витамины, в основном.

Старик тихо захихикал.
— Машка всегда удивляла… её талант виртуозно манипулировать людьми вызывал даже гордость.

Каждая фраза давалась ему с трудом, истощая последние силы. В тот день они говорили дольше обычного, но о Марии старик больше не обмолвился, словно погрузившись в глубокую тоску. Они даже коснулись поэзии, и Роман с удивлением отметил, что перед ним — ясный ум, а не бред сумасшедшего.

Это заставило его на выходных проштудировать всё о старческих болезнях. Роман с юности интересовался медициной, мечтал о хирургии, но никому об этом не рассказывал — даже матери, поглощённой своей личной жизнью.

Выходные пролетели, и Роман снова спешил на работу. Он так и не нашёл в медицинской литературе ничего, что объясняло бы симптомы Алексея Ивановича. Решил спросить напрямую. Обращаться к Марии что-то не хотелось.

К его удивлению, старик снова был в полубессознательном состоянии, взгляд мутный и несфокусированный. За время отсутствия Романа ему резко стало хуже. Лишь к вечеру Алексей Иванович ненадолго пришёл в себя и с горькой усмешкой прошептал:
— Ну что, я всё ещё жив. Машке это не по нраву.

Роман не спешил верить словам больного старика, но семя сомнения было посеяно.

Картина повторялась с пугающей регулярностью: уходя, Роман оставлял Алексея в относительно ясном сознании, а возвращался — к почти овощу. В очередной раз, застав старика в этом состоянии, он не выдержал.

— Алексей Иванович, я не могу понять, что с вами происходит. Скажите, какой у вас диагноз? Я сам готовлюсь в мед, но ничего похожего не встречал.

Старик печально улыбнулся:
— Поверишь ли? Ладно, раз начал — слушай. Маша — не родная дочь, а приёмная дочь второй жены. С Леной всё вышло… некрасиво. Я бросил первую семью — жену и сына. Лена запретила с ними общаться. Пытался найти, да поздно спохватился. Теперь в документах я — невменяемый. Маша знает, но так всё переврала, что все верят, будто я псих.

Роман слушал, затаив дыхание. Алексей Иванович продолжил:
— Лена что-то подмешивала в чай. Думаю, это и подкосило здоровье. Я был так близок к тому, чтобы вернуть их… а теперь Лена отдыхает на курорте, а Маша медленно добивает меня. — Он горько вздохнул. — Звучит как бред, но это правда.

Для Романа это было похоже на сценарий дешёвого триллера, но жизнь, как известно, порой преподносит сюжеты и поневероятнее.
— А что вы успели узнать о своей семье? — спросил он.

Глаза старика вспыхнули надеждой.
— Если найдёшь их… буду благодарен даже после смерти. Главное — чтобы всё, что я оставил, досталось им. Документы и завещание, о котором Машка не знает, в том ящике. Ключ под ковром.

Роман действительно нашёл папку с бумагами.
— Я заберу это с собой.
— Забирай. Это наш шанс. Можно, конечно, выбросить… но вдруг не станешь? — Старик посмотрел на него умоляюще. — Если Маша их найдёт — всё пропало.

Выйдя из комнаты, Роман установил в ней маленькую камеру, которая годами пылилась без дела. Он и сам не мог объяснить, зачем это делает. Внутренний голос подсказывал: ответы близко.

Вернувшись после выходных, Роман застал привычную картину: Алексей Иванович метался в постели, что-то бессвязно бормоча. Подключившись к камере, он увидел запись: Мария вошла в комнату, за ней следовал незнакомый мужчина, который ловко вколол старику успокоительное. Тот моментально обмяк.

Когда мужчина ушёл, Мария достала другой шприц и сделала ещё один укол, после чего состояние Алексея якобы «стабилизировалось». Затем она скрылась в ванной.

Сердце Романа заколотилось. Оставив телефон, он прокрался в ванную. Включив фонарик, он принялся изучать каждый сантиметр. В углу, за чуть отошедшей плиткой, он нашёл тайник — маленькую нишу с пакетиком ампул.

Препарат был предназначен для лечения психических расстройств, но при длительном применении вызывал постепенный паралич нервной системы. Идеальное оружие: вещество не накапливалось в организме и было практически не обнаружимо.

Ситуация требовала срочного вмешательства полиции. Но кто поверит бывшему санитару против «заботливой дочери»?

Весь день Роман провёл за изучением документов, звонками…

Алексей Иванович с тоской смотрел на Машу, понимая, что конец близок. Руки почти не слушались, ног он не чувствовал вовсе. Дверь хлопнула — вошёл её парень, тот самый, что «помогал», когда старик сопротивлялся.

— Знаешь, папочка, молчал бы — прожил бы на недельку дольше. Но мама устала ждать, — голос Маши был ледяным. — У неё новый ухажёр, а для свадьбы нужно… стать вдовой.

Маша обернулась к парню. Для Алексея мир замедлился: сейчас снова наступит та пустота, в которой хочется лишь одного — конца. В такие моменты он всегда вспоминал Настю, свою первую жену, и сына, которого бросил семилетним. Сколько лет он собирал эти деньги, которые теперь стали его проклятием!

Но укола не последовало. Вместо этого в комнате раздался чёткий, твёрдый голос:

— Алексей Иванович, вы здесь? Всё в порядке?

Старик растерянно огляделся.
— Рома? Откуда ты? Уходи, они опасны!
— Всё кончено. Больше никто вас не тронет, — успокоил его Роман.

Взгляд Алексея скользнул по комнате: полицейские, Маша с перекошенным лицом в наручниках, её сообщник и… Она.

Настя. Его Настя.

Женщина подошла ближе. Годы пощадили её — те же добрые глаза, та же мягкая улыбка.
— Привет, Лёш, — тихо сказала она.
— Настенька… — он почувствовал, как по щекам текут слёзы. — Прости меня… я…
— Всё потом. Хочешь увидеть сына? — она кивнула на молодого человека.

Алексей посмотрел на него. Тот сдержанно улыбнулся.
— Привет, отец.

Слёзы текли по лицу Алексея ручьями. Он плакал, сжимая руку сына и глядя на Настю. Потом его аккуратно перенесли на носилки.
— Куда? — тихо спросил он.
— Сначала в мою клинику, на обследование. А там посмотрим, — пояснил Михаил, его сын. — И, отец, не сердись, но с тобой поработает психиатр. Нужно снять с тебя этот позорный статус.
— Спасибо… — Алексей улыбнулся сквозь слёзы. — Теперь мне не страшно. У Романа все документы… вам.

Михаил покачал головой:
— Нам ничего не нужно. Я всего добился сам. Учился и работал, чтобы доказать — мы справились без тебя.

Когда Алексея укладывали в машину, Михаил обернулся к Роману:
— Огромное спасибо. Я столько лет мечтал об этой встрече… и столько же готовился: стал успешным, богатым, чтобы доказать отцу, что мы состоялись без него. А понял сейчас, что главное — не это. Главное — что он жив, и у нас есть шанс всё исправить. Если бы не ты…

— Не стоит благодарности, — Роман смущённо улыбнулся. — Обычно такое только в кино показывают.
— Жизнь — лучший сценарист. Ты, кажется, в медицине работал?
— Работал. Уволили за то, что не захотел повторно использовать бинты.

Михаил улыбнулся и протянул руку:
— Приходи завтра в мою клинику. Думаю, мы найдём, чем тебя занять. Я ценю людей, для которых принципы — не пустой звук.

Машина тронулась. Роман остался стоять на улице, и по его лицу расплывалась улыбка. Эта странная работа у Марии стала не просто спасением от безденежья. Он спас человека и, возможно, нашёл себе новую дорогу.