Толкнула в грязь — получила урок
Золовка толкнула меня в грязь и прошипела: «Уродина!»
Через неделю она остолбенела — её салон закрыли из-за нарушений, которые я нашла
Я лежала в луже. Холодная грязная вода медленно пропитывала куртку, забиралась под воротник, липла к коже. В ушах гудело, будто меня ударили.
— Уродина! — Катька стояла надо мной и смеялась. Громко. Показательно. — Думаешь, раз за моим братом замужем, можешь мне указывать, как бизнес вести?
Мне нужно было просто встать. Подняться и уйти.
Но тело не слушалось.
Я смотрела на неё снизу вверх: идеально уложенные волосы, наращённые ресницы, губы с помадой, которая стоит как моя недельная зарплата. Она достала из сумочки влажную салфетку и брезгливо вытерла ладони — как будто прикоснулась ко мне.
— Запомни раз и навсегда, — холодно сказала она. — Мой салон — не твоё дело.
Она развернулась на каблуках и пошла к своей машине, не оглядываясь.
А я всё лежала.
И пыталась понять, в какой момент всё пошло не так.
Утром я пришла к ней без скандалов. Без претензий. С просьбой. Даже не с просьбой — с вопросом.
Вчера мою Лизку привели из школы в слезах. Одноклассницы смеялись:
«Волосы как солома», «страшная», «лохматая».
Лизке десять лет. В десять лет дети не должны плакать из-за волос.
— Катюш, — сказала я, зайдя в салон. — Ты можешь Лизку подстричь? Совсем чуть-чуть. Чтобы аккуратно было.
Катька даже не подняла глаз от телефона.
— Я с детьми не работаю.
— Да она уже не маленькая. И я заплачу, конечно…
— Я сказала — не работаю.
Я стояла посреди салона, чувствуя себя лишней. Две её «мастерицы» старательно делали вид, что заняты, но я кожей ощущала их взгляды. Неловко. Униженно.
— Ладно… — тихо сказала я. — Может, хотя бы подскажешь, к кому обратиться?
Вот тут она подняла голову.
— Ты что, с первого раза не понимаешь? — раздражённо. — Мне некогда возиться с твоими проблемами. У меня бизнес, а не кружок доброты.
Бизнес.
Я огляделась: потрескавшаяся плитка, зеркало в разводах, раковина с клочьями чужих волос. Запах — смесь химии и сырости.
Катька заметила мой взгляд.
— Что уставилась? Не нравится — не ходи.
— Я и не хожу, — вырвалось у меня. — Тут… вообще-то не очень чисто.
Я поняла, что сказала лишнее, слишком поздно.
Она медленно встала. Я видела, как напряглись плечи, как побелели пальцы.
— Повтори, — тихо сказала она.
— Я не хотела…
— ПОВТОРИ.
В салоне стало мёртво тихо. Даже фен замолчал.
— Катюш, давай не будем…
— А, понятно, — усмехнулась она. — Решила показать, какая ты умная? Научить меня бизнесу?
Она подошла вплотную.
— Пойдём-ка на улицу, дорогая золовушка. Поговорим.
Мне нужно было уйти.
Но я пошла за ней.
На улице было сыро. Асфальт блестел после дождя. Катька остановилась у своей белой машины и резко повернулась.
— Ты совсем охренела?
— Я просто попросила подстричь дочку…
Дальше я помню толчок. Резкий. Злой.
И холодную грязь под спиной.
Смех.
Слово «уродина».
И закрывающуюся дверцу машины.
Я встала сама. Медленно. Вся в грязи. С дрожащими руками.
И именно тогда, вытирая куртку, я заметила на двери салона бумажку. Маленькую. Почти незаметную.
Просроченная лицензия.
А потом — отсутствие уголка потребителя.
И антисанитарию, которую я видела раньше, но не хотела замечать.
И мастеров без сертификатов.
Я ничего не делала из мести. Я просто написала заявление. Спокойно. По фактам.
Через неделю мне позвонили.
— Ваше обращение подтвердилось.
Салон Катьки закрыли. Временно. С проверкой. Со штрафами.
А вечером она стояла у моей двери. Бледная. Без макияжа. Без каблуков.
— Ты… это ты сделала?
Я посмотрела на неё спокойно.
— Нет, Катя. Это ты сделала сама. Я просто перестала молчать.
И впервые за долгое время мне стало легко.
Катька стояла у двери и дрожала. Не от холода — от злости и страха.
— Ты же понимаешь, — прошипела она, — я теперь без работы. У меня аренда, кредиты, мастера разбежались. Ты довольна?
Я посмотрела на неё и вдруг поняла: мне её не жалко. Ни капли.
— А Лизка? — спокойно спросила я. — Ты понимаешь, что чувствует ребёнок, когда над ним смеются? Когда его мать унижают и толкают в грязь?
Катька отвела взгляд.
— Это бизнес, — пробормотала она уже неуверенно. — Жёсткий мир.
— Нет, — покачала я головой. — Это просто отсутствие совести.
Она ушла, громко хлопнув дверью. Без угроз. Без криков.
Ей больше нечего было сказать.
Через месяц я вела Лизку из другой парикмахерской. Маленькой, уютной, чистой.
Мастер долго с ней разговаривала, улыбалась, аккуратно подстригла кончики и заплела косу.
— Мам, — сказала Лизка, глядя на себя в зеркало, — я красивая?
Я присела рядом и обняла её.
— Ты всегда была красивой. Просто иногда взрослые забывают быть людьми.
Она улыбнулась. По-настоящему. Без слёз.
А Катька потом ещё долго рассказывала родственникам, какая я «предательница».
Только почему-то никто больше не пошёл к ней работать.
И салон она так и не открыла.
Потому что грязь — она не только на полу.
Иногда она внутри.
И рано или поздно за неё приходится отвечать.
Прошло полгода.
Жизнь неожиданно встала на свои места — без скандалов, без криков, без желания что-то доказывать. Я больше не слышала о Катьке каждый день. Сначала были слухи: она судится с арендодателем, потом — что уехала к подруге, потом — что работает администратором в чужом салоне. Уже не хозяйкой. Просто сотрудницей.
Мы больше не разговаривали.
Муж однажды осторожно спросил:
— Ты не жалеешь?
Я задумалась. И честно ответила:
— Нет. Я жалею только о том, что раньше молчала.
Он кивнул. Он видел Лизку. Видел, как она изменилась.
Лизка теперь сама заплетала себе косы. В школу шла с поднятой головой. А однажды вечером сказала:
— Мам, а если кто-то делает больно, это можно останавливать, да?
— Нужно, — ответила я. — Даже если страшно.
Она улыбнулась и обняла меня.
Весной я случайно прошла мимо того самого помещения.
На двери висела табличка: «Сдаётся в аренду».
Никаких розовых вывесок. Никаких громких обещаний красоты.
Я постояла пару секунд — и пошла дальше. Без злости. Без радости. Просто дальше.
Читайте другие, еще более красивые истории»👇
Потому что я больше не та женщина, которую можно толкнуть в грязь и назвать «уродиной».
Я — мать.
Я — человек.
И я больше не молчу.