Часть 2

Наконец приехала скорая. Санитары, привыкшие к нищете окраин Костромы, действовали с медлительностью, которая сводила меня с ума.

« Я врач! » — закричал я, показывая своё удостоверение. « У неё гиповолемический шок и острая почечная недостаточность. Шевелитесь! »

В городской больнице, мрачном здании с облупившейся краской на стенах, где пахло фенолом и сыростью, Аню сразу перевели в реанимацию. Я оставался в коридоре, меряя его шагами, не в силах успокоиться. В этот момент ко мне подошёл пожилой мужчина в уставшем белом халате. Это был доктор Волков, наш семейный врач, знавший нас с детства.

« Алексей… Так это ты », — сказал он глухим голосом, лишённым какого-либо тепла. « Я всё думал, вернёшься ли ты когда-нибудь ».

« Доктор Волков, пожалуйста, скажите, что она поправится. Что с ней происходит? »

Волков тяжело вздохнул и жестом пригласил меня в свой кабинет, заваленный медицинскими картами. Он грузно сел за стол и пристально посмотрел на меня.

« У твоей сестры хронический гломерулонефрит, который в последние месяцы дал тяжелейшие осложнения. Это болезнь, которая успешно лечится, если соблюдать покой и строгую терапию. Но Аня отказывалась покупать собственные лекарства. Она также отказывалась сокращать рабочие часы. Она работала по шестнадцать часов в сутки на химическом комбинате, вдыхая токсичные пары, которые окончательно разрушили её почки ».

Земля ушла у меня из-под ног.

« Почему? » — пробормотал я, хотя уже знал ответ.

« Почему? » — горько повторил Волков. « Потому что в Москве у неё был брат, которому нужны были импортные учебники из Германии, костюмы для презентаций и комфортная квартира, чтобы учиться без лишнего стресса. Каждый раз, когда я умолял её остановиться, она отвечала: “Алексей должен стать великим врачом. Он не должен знать той нищеты, которая забрала наших родителей. Я справлюсь”. »

Пожилой врач достал из ящика папку и пододвинул её ко мне.

« Она приходила ко мне четыре месяца назад. Функция её почек уже тогда была критической. Я сказал ей, что необходима срочная госпитализация. Она отказалась, заявив, что ей нужно оплатить твой последний семестр и выпускной вечер. Она взяла с меня клятву ничего тебе не говорить. Она хотела, чтобы твоя радость была чистой, без тени её болезни ».

Я закрыл лицо руками, не в силах сдержать рыдания. Жестокие слова, которые я бросил ей, звенели в моей голове, как похоронный звон: “Ты выбирала лёгкий путь… ты осталась никем”. Какая трагическая ирония. Мой мнимый успех был лишь карточным домиком, построенным на мученичестве моей сестры. Лжецом и паразитом был я — тот, кто медленно высасывал жизнь из собственной сестры, чтобы подняться по социальной лестнице.

« Её можно спасти? » — спросил я голосом, надломленным от слёз.

« Ей нужна пересадка почки, Алексей. А до этого — ежедневный диализ. Но здесь, в Костроме, наши аппараты устарели, а очередь бесконечна. Её шансы на выживание в краткосрочной перспективе ничтожны, если она останется в этом провинциальном отделении ».

Я резко поднялся. Мой врачебный разум заработал, но на этот раз им двигало не тщеславие, а отчаянная любовь.

« Я перевезу её в Москву », — заявил я. « В клинику, где мне предложили должность заместителя заведующего отделением. У них лучшее отделение нефрологии в стране ».

« Это будет стоить целое состояние, Алексей. Даже для врача их клиники », — остудил мой пыл Волков.

« Я продам всё, что у меня есть. Буду брать тридцатишестичасовые дежурства, если понадобится. Я сам стану донором, если мы совместимы. Я сделаю всё, что потребуется. Теперь моя очередь нести это бремя ».

Часть 3

Перевод в Москву стал кошмаром из бюрократии и тревоги, но благодаря связям, которые я успел завести за время учёбы, мне удалось устроить Аню в реанимацию университетской клиники. Следующие три дня я не отходил от её постели, спал на неудобном стуле и ловил малейшее движение её век. Анализы на совместимость подтвердили то, на что я надеялся всей душой: я идеально подходил ей как донор. Мои почки были абсолютно здоровы, сохранённые той комфортной жизнью, которую она подарила мне ценой собственного здоровья.

На четвертый день, когда первые лучи московского рассвета пробились сквозь жалюзи больничной палаты, Аня медленно открыла глаза. Её взгляд встретился с моим, и на мгновение в нём промелькнул испуг. Она попыталась приподняться, но я мягко положил руку ей на плечо.

« Лежи, Анечка. Пожалуйста », — прошептал я с перехваченным горлом.

« Алексей… ? » — её голос был едва слышным шелестом. « Где мы? Как ты… что случилось? »

« Мы в Москве. Ты в безопасности. Я всё знаю, Аня. Я видел квитанции. Я говорил с доктором Волковым ».

Она отвела взгляд, и одинокая слеза покатилась по её бледной щеке.

« Прости меня », — тихо сказала она. « Я хотела, чтобы ты гордился собой. Я не хотела быть обузой для твоей новой жизни. Ты теперь большой врач, Алексей. Тебе больше не нужна простая провинциальная рабочая рядом ».

Эти слова ранили моё сердце глубже, чем любой скальпель. Я упал на колени перед её кроватью, схватил её хрупкую руку и прижал к своему лбу.

« Прости меня, Аня. Умоляю тебя, прости. Я был чудовищем, слепцом, увенчанным гордыней. Этот диплом, эта карьера — всё это ничего не стоит, если я потеряю тебя. Это ты добилась всего. Это ты — необыкновенный человек, а я… я был лишь избалованным ребёнком, который считал себя сильным, потому что шёл по твоим израненным плечам ».

Аня молчала несколько минут. Она лишь слабо проводила пальцами по моим волосам — жест из нашего детства.

« Я никогда не обижалась на тебя, братишка », — прошептала она. « Я просто хотела, чтобы ты был свободен ».

Операцию по трансплантации назначили через две недели. В этот период я отказался от престижной и прибыльной должности в Москве. Вместо этого я подал заявление на вакансию дежурного врача скорой помощи в полуразрушенную государственную больницу Костромы — туда, где всё началось. Мои профессора сочли меня сумасшедшим. Они говорили, что я гублю своё будущее, что провинция похоронит мой талант. Но моё решение было твёрдым. Я больше не хотел гнаться за искусственной славой. Я хотел исправить то, что сломал, и лечить тех, кто, подобно моей сестре, убивал себя на работе под равнодушными взглядами общества.

В день операции, когда нас везли рядом в операционную, мы держались за руки.

« Всё будет хорошо, Аня », — сказал я ей, улыбаясь.

« Я знаю, Алексей. Ты хороший врач », — ответила она с абсолютным доверием, которое рассеяло все мои страхи.

Операция прошла успешно. Моя почка отлично прижилась, и через несколько недель на щёки Ани вернулся здоровый румянец. Впервые за долгие годы ей не нужно было тревожиться о завтрашнем дне.

Полгода спустя зима снова укрыла Кострому. Волга полностью замерзла, превратившись в огромное белое зеркало под стальным небом. Я снял небольшую тёплую квартиру недалеко от больницы, где теперь работал. Аня жила со мной. Она наконец вернулась к учёбе, поступив на заочное отделение филологического факультета. Теперь она проводила дни за чтением книг у окна с чашкой горячего чая в руках.

Один раз, вернувшись после особенно тяжёлого ночного дежурства, я застал её за созерцанием падающего за окном снега. Я подошёл со спины и нежно поцеловал её в лоб.

« Устал? » — спросила она с тёплой улыбкой.

« Немного. Но сегодня мы спасли молодого парня. Рабочего с химкомбината. Успели вовремя ».

Аня склонила голову мне на плечо.

« Я так горжусь тобой, Алексей. Ты стал замечательным человеком ».

Я посмотрел на наше отражение в тёмном стекле окна. На мне больше не было сшитого на заказ костюма для московских раутов, не было и надменной уверенности двадцатичетырёхлетнего юноши. Под моими глазами залегли тени, на мне была простая одежда, а руки были уставшими руками земского доктора. Но впервые в жизни, встретившись взглядом со своей сестрой, я почувствовал себя достойным жить.

Нет, Аня », — тихо ответил я, обнимая её за плечо. « Это ты всего добилась. А я… я только учусь становиться человеком