Часть 2

— Да ладно вам, ребята, — отмахивался Сергей, пакуя свои скромные пожитки в тот же самый потёртый чемодан, с которым приехал девять лет назад. — А кто там лечить будет? Бабушкам моим кто давление мерить станет? Они же без меня пропадут.

— Найдется фельдшер! — кипятились друзья. — Ты же врач общей практики, тебе в крупном центре работать надо, науку двигать!

— Наука не убежит. А люди — могут, — спокойно ответил он.

И вот он здесь. Вернулся.

Деревня встретила его скрипом колодезных журавлей, запахом прелой соломы и тем самым родным воздухом, который ни с чем не спутаешь. Мать постарела, поседела, но встретила у калитки с пирогами. Младшие братья и сёстры разъехались кто куда: кто в областной центр на завод, кто учиться. Дом опустел, но теперь в нём снова горел свет.

Местная больница — обветшалое одноэтажное здание с крашеными в зелёный цвет стенами — стала его новым домом. Из оборудования — старый аппарат УЗИ, видавший виды кардиограф, который через раз ловил ритм, и шкаф с базовыми медикаментами. Фельдшер Нина Павловна, еле передвигающая ноги, плакала от счастья, когда Сергей переступил порог кабинета в белоснежном халате. Сдала дела за полдня, передала амбарные книги с записями о здоровье каждого жителя и ушла на заслуженный отдых, крестя молодого доктора в спину.

Поначалу было тяжело. Привыкшие к бесконечным поездкам в райцентр за справками и рецептами, сельчане поначалу робели. Шли неохотно: «А вдруг молодой ещё, зелёный? В институтах-то нынче чему учат?» Но первый же сложный случай расставил всё по местам.

Это было в ноябре. Дядя Миша, тракторист с сорокалетним стажем, пришёл с жалобой на «изжогу». Сергей Петрович послушал дыхание, посмотрел на бледное, покрытое испариной лицо, померил давление — а там обвал. Инфаркт. До райцентра сорок километров, скорая по осенней распутице будет ехать часа полтора, не меньше.

Меньшиков действовал мгновенно. Достал из запасов тромболитики, которые привёз с собой (купив на первые подъемные деньги), поставил капельницу, сам держал ампулы, подключил кислород. Два часа он стоял над кушеткой, не отводя глаз от монитора кардиографа, пока сердце дяди Миши не выровняло ритм. Когда приехала реанимация из района, врач скорой посмотрел на Сергея Петровича с уважением:

— Спас деда. Ещё минут десять — и везли бы уже в другую сторону.

С тех пор авторитет доктора Меньшикова в деревне стал непререкаемым. К нему шли не просто как к врачу — шли как к советчику, другу и спасителю. Несли из дома парное молоко, творог, домашние яйца. Сергей смущался, отказывался, но бабушки обижались: «Ты что, сынок, брезгуешь? Аль обидели мы тебя чем?» Приходилось брать, а взамен оставлять деньги за лекарства тем, у кого совсем туго с пенсией.

Ночные вызовы стали привычным делом. Вот и сейчас, шагая по тёмной деревенской улице с чемоданчиком в руке, Сергей Петрович думал вовсе не о сне. В кармане куртки тихо завибрировал телефон — пришло сообщение от старого товарища из столичной клиники: «Серёг, у нас открывается вакансия заведующего отделением. Зарплата космическая, квартира служебная в центре. Хватит тебе в своей глуши грязь месить, возвращайся в нормальную жизнь».

Сергей Петрович хмыкнул, убрал телефон обратно в карман и прибавил шагу. Из-за поворота показался покосившийся дом Егора Степановича. В окнах горел тусклый свет — ждали.

Часть 3

Дверь отворилась ещё до того, как Сергей Петрович успел постучать. На пороге стояла баба Шура, бледная, заламывая углы платка:

— Ой, доктор, сынок, идём скорее! Совсем задохнулся старый, грудь ломит, лицо посинело!

Меньшиков перешагнул порог, бросил чемодан на табуретку у входа, скинул куртку. В комнате пахло лекарствами, корвалолом и затхлым деревенским теплом. Егор Степанович лежал на кровати, тяжело хрипя, вцепившись пальцами в лоскутное одеяло. Лицо действительно серо-землистого оттенка, на лбу капли холодного пота.

— Так, Егор Степанович, отставить панику, — голос Сергея Петровича прозвучал ровно, уверенно и спокойно, как это бывает только у людей, точно знающих, что они делают. — Доктор пришёл, сейчас разберёмся.

Он достал тонометр. Манжета шуркнула на сгибе руки. Стрелка манометра взлетела вверх и тяжело поползла вниз: сто девяносто на сто десять. На фоне гипертонического криза — острая сердечная недостаточность, отёк лёгких на подходе. Воздуха в комнате словно стало меньше.

— Шура, неси стакан воды и чистую ложку! Быстро! — скомандовал врач. Сам тем временем уже открывал чемодан, вынимая шприцы, ампулы, фонендоскоп.

Каждое движение было выверено до автоматизма. Годы учебы, ночные дежурства в реанимации, бесконечные учебники и конспекты — всё сошлось в этой маленькой деревенской избе. Он вколол препарат мягко, профессионально, следя за тем, как реагирует пациент. Поставил внутривенную инъекцию, закрепил пластырем катетер.

— Ну вот и всё, дед. Держись. Сейчас отпустит, — тихо сказал он, присаживаясь на край кровати и прикладывая холодную ладонь ко лбу старика.

Прошло минут пятнадцать. Дыхание Егора Степановича постепенно стало ровнее, плечи опустились, напряжение сошло с лица. Он попытался слабо улыбнуться:

— Ох, Серёжа… Ну ты и лекарь. Будто крылья за спиной раскрылись. А я уж думал, всё, отбегал своё.

— Рано тебе ещё бегать, Егор Степанович, тебе ещё внуков женить надо, — улыбнулся Сергей Петрович. — Лекарства пить вовремя будешь? Будешь соль ограничивать?

— Буду, буду, милый… Куда ж теперь деваться от твоего ультиматума, — слабо проворчал старик, засыпая под действием мягкого успокоительного.

Баба Шура плакала тихонько в углу, утирая слёзы краем фартука. Она подошла к доктору, низко поклонилась в пояс:

— Спаси тебя Бог, Серёженька. Вся деревня за тебя молится. Золотой ты человек. Мать троих вырастила, а мы всем миром тебя выучили — и не зря, видит Бог, не зря!

Сергей Петрович помог ей убрать посуду, собрал инструмент в чемодан и вышел на крыльцо.

Ночь была тихой, безлунной. Над головой раскинулось огромное, усыпанное яркими алмазами звёздное небо — такое бывает только вдали от больших городов, где воздух чист и прозрачен. Где каждый дом знаком с детства, где каждая тропинка исхожена босыми ногами.

Он шёл обратно по той же тёмной улице, и на душе у него было удивительно легко. Перед глазами на секунду встал тот самый день двадцатилетней давности: дождливый август, сельсовет, пачки помятых рублей в конвертах, испуганные глаза матери и напутствие соседей.

«Мы тут помрём — некому будет и справку выписать».

Тогда это звучало как горькая шутка. Теперь это был его долг, его судьба и его счастье. Телефон в кармане звякнул ещё раз — пришло уведомление о том, что столичная клиника аннулировала вакансию из-за отсутствия ответа. Сергей Петрович даже не стал доставать аппарат. Он спрятал руки в карманы куртки и зашагал быстрее навстречу рассвету, который уже занимался над полями родной земли.