Часть 1

— Он умер тринадцать лет назад! Кто, черт возьми, отправил эту открытку?! — Ханна дрожащими пальцами сжала картонку, на которой сохли свежие чернила.

На открытке была её собственная фотография, сделанная всего три дня назад, и надпись аккуратным, до боли знакомым почерком: «С днём рождения, сестрёнка. Я обещал, что буду рядом».

Люку было восемнадцать, когда он отдал часть своей печени, чтобы спасти пятилетнюю Ханну. Операция прошла успешно для неё, но Люк сгорел за неделю от редчайшего осложнения.

Все эти годы я растила дочь одна, храня память о сыне-герое. И вот сегодня, в день её совершеннолетия, среди гор подарков появился этот конверт.

У Ханны не было других братьев. Никто, кроме Люка, не мог так обращаться к ней.

— Мама, это чья-то злая шутка? — голос дочери сорвался на фальцет, в глазах заблестели слезы.

Прежде чем я успела обнять её, в тишине прихожей громко и требовательно прозвенел дверной звонок.

Я попросила гостей остаться в гостиной, подошла к двери и повернула защелку, чувствуя, как внутри всё леденеет.

На пороге стоял мужчина в темном пальто с размытым шрамом на шее и глазами, которые я узнала бы из тысячи.

— Боже мой… — выдохнула я, сжимая дверной косяк. — Люк?..

Мужчина качнул головой и тихо произнес:

— Нет, мама. Люк умер в той клинике. Но я пришел забрать то, что принадлежит мне.

Часть 2

Воздух в прихожей будто превратился в стекло, готовое рассыпаться от любого движения. Я стояла, не в силах сделать вдох, и смотрела на человека перед собой.

Черты лица, размах плеч, даже этот едва заметный прищур — перед о мной стоял мой сын, мой Люк, которого я оплакивала тринадцать долгих лет. Но его голос… он звучит совсем иначе: холоднее, жестче, без той мягкой теплоты, что всегда жила в моем мальчике.

— Что ты такое говоришь? — мой голос превратился в жалкий шепот. — Кто ты?

Мужчина сделала шаг вперед, переступая порог без приглашения, и плавно закрыл за собой тяжелую дверь, отсекая шум праздника из гостиной.

— Я тот, кого вы похоронили в закрытом гробу, мама, — спокойно сказал он, расстегивая пальто. — Или, вернее, тот, кого вы предпочли вычеркнуть из жизни, лишь бы спасти маленькую Ханну.

В коридор выбежала Ханна. Её щеки горели красными пятнами, в руках она всё еще сжимала проклятую открытку.

— Мама, кто там? Гости спрашивают… — она осеклась на полуслове, встретившись взглядом с незнакомцем.

Открытка выскользнула из её пальцев и тихо упала на ковер. Ханна медленно прижала ладонь к груди — ровно туда, где под шёлковой блузкой скрывался старый операционный шрам.

— Люк?.. — прошептала она, и в её глазах дикий страх смешался с недетской надеждой. — Это ты? Ты жив?

Мужчина усмехнулся — горько, почти хищно.

— Не совсем, сестрёнка. Жива лишь половина меня. В буквальном смысле.

Я заслонила собой дочь, чувствуя, как всё тело бьет крупная дрожь.

— Объяснись! Если это шутка, то она аморальна! Я сама видела заключение врачей, я забирала тело из морга!

— Вы забирали то, что вам позволили забрать, — жестко отрезал он. — Главный хирург, Марков, помнишь его, мам? Великий светила, который обещал, что всё пройдет гладко.

Я помнила. Доктор Марков после той неудачной операции проработал в клинике всего пару месяцев, а затем скоропостижно уволился и уехал из страны.

— Когда на операционном столе у Люка начался неконтролируемый анафилактический шок и остановилось сердце, Марков испугался скандала, — продолжал незнакомец, шагнув еще ближе. — Но еще больше он испугался потерять богатого заказчика из частной зарубежной клиники, которому срочно требовалось донорское сердце.

Мой мир качнулся. Земля уходила из-под ног, и я с трудом удержалась на ногах, опираясь на плечо Ханны.

— Что… что ты несешь? — закричала я. — Какое сердце?!

— Люка объявили мертвым для вас, — его голос зазвучал с леденящей душу четкостью. — Но мозг был жив. Его погрузили в медикаментозную кому, перевезли в закрытую частную лабораторию и использовали как биоматериал. По документам он был трупом. Для всего мира — умер от «осложнений один на миллион».

Ханна тихо зарыдала, зажимая рот руками.

— А как же ты? — прошептала я, всматриваясь в его лицо. — Кто ты такой?!

— Я его бледная копия, — он распахнул ворот рубашки.

На его груди, прямо поверх грудины, тянулся страшный, широкий, неровный шрам.

— Меня собирали по частям. Врачи провели экспериментальную терапию, восстановили орган за органом, но спасти память и прежнюю личность Люка полностью не смогли. Я проснулся пять лет назад в клинике под Цюрихом без имени, без прошлого, с чужими воспоминаниями, пробивающимися сквозь сны.

Он сделал паузу, и в коридоре стало слышно только наше тяжелое дыхание.

— Профессор Марков думал, что создал идеальный объект для исследований. Он не учел одного: сердце можно пересадить, но фантомную боль от предательства не стереть никакими препаратами.

— Мы не предавали тебя! — выкрикнула я, и слезы наконец брызнули из моих глаз. — Я умоляла тебя не соглашаться на операцию! Я искала любые другие варианты! Я не знала! Боже мой, Люк, милый, я не знала!

— Люк умер бы за тебя, Ханна, — мужчина игнорировал мои навзрыд сказанные слова, глядя прямо на бледную, дрожащую девушку. — Он отдавал тебе часть себя добровольно. Но он не знавал, что отдаст ВСЁ.

Ханна сделала шаг из-за моей спины, несмотря на мой предостерегающий жест.

— Зачем ты пришел сейчас? — тихо спросила она, вытирая слезы. — Спустя столько лет? Почему эта открытка?

Мужчина вытащил из кармана пальто небольшой металлический цилиндр, похожий на современный медицинский контейнер для перевозки анализов.

— Подарок на восемнадцатилетие, — сказал он без тени улыбки. — Видишь ли, сестрёнка… экспериментальная терапия, которая поддерживала во мне жизнь последние годы, имеет один побочный эффект. Органы, регенерированные искусственным путем, начинают отказывать. Все и сразу.

У меня перехватило дыхание.

— Нет… только не снова…

— У меня осталось от силы пару месяцев, — продолжал он, и в его глазах вспыхнул опасный, нездоровый огонь. — Но перед смертью я раскопал всё. Я нашел Маркова. Я заставил его выложить мне всю правду и передать архивы той операции.

Он поднял контейнер повыше.

— В этом документе — доказательства. Имена тех, кто нажился на трагедии нашей семьи. Имена врачей, чиновников, тех, кто подписал свидетельство о смерти 18-летнего парня, когда тот еще дышал.

— Давай отдадим это в полицию! — подскочила я. — Мы сгниём их в тюрьме! Я помогу тебе, сынок, слышишь? Я найду лучших лучших врачей!

— Полиция? — он горько расхохотался. — Мама, люди, которые стоят за этим, владеют половиной частной медицины в этой стране. Полиция выбросит этот файл в шредер через пять минут после нашего ухода.

— Тогда зачем ты здесь? — Ханна смотрела на него с ужасом и состраданием.

Мужчина шагнул вплотную к Ханне. Она не шелохнулась, хотя её била крупная дрожь. Он протянул руку и слегка коснулся пальцами её щеки — жест был невероятно похож на то, как Люк успокаивал её в детстве.

Но следом его голос стал жестким, как сталь:

— Я пришел за завершением ритуала. Печень, которую тебе пересадили… Она была только началом. Марков сделал запись в карте. Твой организм выжил только потому, что структура тканей идеальна.

— О чём ты?.. — прошептала Ханна.

— Мне не нужна полиция. И мне не нужно правосудие, мама, — мужчина повернул голову ко мне, и его взгляд был полон тьмы. — Мне нужна репарация. В этом контейнере — не только документы. Там решение биоэтической комиссии зарубежной клиники.

Он нажал кнопку на контейнере, и тот тихо зашипел, выпускаю мелкую струйку пара.

— Поскольку я юридически признан живым, а сделка тринадцать лет назад была признана незаконным изъятием органов… все биоматериалы, полученные в результате той операции, подлежат немедленному изъятию и возврату первоначальному донору.

— Что?! — закричала я, бросаясь между ними. — Ты сумасшедший! Она твоя сестра! Своими руками ты её убьешь!

— Не я её убью, — он вытащил из внутреннего кармана документ с несколькими печатями и шприц-пистолет с мутной желтоватой жидкостью. — Закон на моей стороне. Либо она добровольно ложится со мной в одну клинику завтра в восемь утра для обратной трансплантации… либо завтра утром эти документы огласят на всю страну, и её заберут принудительно.

Ханна отшатнулась, упершись спиной в стену гостиной. Из комнаты доносилась веселая музыка, кто-то из подруг громко засмеялся, не подозревая, что происходит в прихожей.

— Ты не сделаешь этого… — задыхалась я. — Ты не мой сын… Ты монстр!

— Я — то, что вы из меня сделали, когда вывезли из больницы пустой гроб, — холодно ответил он.

Он положил документ на тумбочку у зеркала, прямо поверх поздравительных телеграмм.

— У вас есть время до полуночи. Если в двенадцать ночи Ханна не подпишет согласие на процедуру… запустится второй сценарий.

— Какой сценарий?! — в отчаянии крикнула я.

Мужчина остановился у самого выхода, взявшись за дверную ручку.

— Вторым сценарием управляю не я. А те люди, у которых я украл эти архивы. И поверь мне, мама… их методы вам с Ханной понравятся намного меньше.

Он открыл дверь и шагнул в темный, прохладный подъезд.

— С днем рождения, сестренка, — донесся его голос из темноты. — Выбирай мудро.

Дверь хлобыснула и закрылась.

Мы остались в коридоре вдвоем. Музыка из гостиной продолжала играть, а на тумбочке лежал белый лист с печатями.

Ханна медленно опустилась на пол, обхватив колени руками. Я бросилась к документу, схватила его дрожащими руками и начала читать первую страницу.

И в этот момент мой телефон в кармане вибрирует.

На экране высветился неизвестный номер. Я нажала на кнопку ответа и приложила трубку к уху.

— Алло?.. — прошептала я.

Из динамика раздался сухой, искаженный электроникой голос:

— Не верьте человеку, который только что вышел из вашей квартиры. Это не Люк и не донор. Настоящий Люк жив. И если вы хотите увидеть его живым, у вас есть ровно тридцать минут, чтобы убить того, кто только что от вас ушел.