Часть 2

Оксана схватилась за голову так драматично, будто решалась судьба не аренды фанерного стола на городской ярмарке, а спасения целой галактики. Её накрашенные ногти задели гипсового ангелочка, тот качнулся, но чудом устоял на краю розовой свечи.

— Вы издеваетесь? — прошипела она, уставившись на организатора. — Десять минут до открытия! Куда я побегу оформляться? У меня коробки в коридоре стоят, их тащить надо! И почему я должна переплачивать?

Организатор даже бровью не повела. Профессиональная выдержка людей, проводящих массовые мероприятия с участием сотен нервных творческих личностей, вырабатывалась годами. Она спокойно глянула на экран планшета, затем на часы.

— Правила едины для всех участников, Оксана. Либо вы оформляетесь в соответствии с регламентом, либо освобождаете чужое рабочее место. Решайте быстрее, посетители уже подходят к входным рамкам.

Девушка резко развернулась ко мне, надеясь выжать из меня остатки былого дружеского сочувствия. Но в пятьдесят лет розовые очки окончательно превращаются в качественные диоптрии, сквозь которые прекрасно видно реальное положение дел.

— Лена! — задохнулась она от возмущения. — Ты серьёзно? Ты позволишь мне вот так просто всё потерять? Мы же столько лет общаемся! Я же просто хотела сэкономить нам обеим время и силы. Зачем устраивать скандал на ровном месте?

— Ты не сэкономила время, Оксана, ты попыталась за мой счёт решить свои вопросы, — ответила я, аккуратно расставляя на освободившемся пространстве стола свои чашки с оттисками папоротника. — Место стоило денег. Моих денег. Труд по созданию этой керамики тоже стоил моих сил, бессонных ночей у муфельной печи и обожжённых пальцев. А ты решила просто прийти на готовенькое и приклеить к моим работам свой бренд.

— Да кому твои чашки сдались без нормальной подачи?! — сорвалась она на визг, забыв про конспирацию. Вокруг уже начали коситься соседи по ряду — мастер по деревянным игрушкам справа и продавщица вязаных носков слева с интересом наблюдали за драмой. — Эти твои черепки выглядят так, будто их бабушка в сыром подвале лепила! А мои свечи создают атмосферу! Без меня твой стол был бы просто скучной серой свалкой!

— Вот и отлично, — кивнула я, беря в руки влажную салфетку, чтобы протереть белую скатерть от парафиновой крошки, которую оставили её свечи. — Теперь у тебя есть прекрасная возможность доказать состоятельность своей «атмосферы» на отдельном столе. Вдалеке от моих скучных черепков.

Оксана яростно схватила одну из золотистых пирамид, швырнула её в коробку так, что та глухо стукнулась о пластик, и метнула в мою сторону уничтожающий взгляд.

— Пожалеешь! Ты ещё приползёшь ко мне за советом, когда поймёшь, что за весь день не продала ни одной своей пиалы! Старая карга…

Она задохнулась от злости, подхватила две тяжелые коробки с ангелами и свечами и, громко ругаясь на бестолковую организацию ярмарки, потащила их к выходу из ряда. Организатор молча проводила её взглядом, вздохнула, поставила галочку в планшете и обернулась ко мне.

— Извините за этот цирк, Елена. Хороших вам продаж. Если кто-то ещё попытается посягнуть на ваши сорок два квадрата — сразу зовите охрану.

— Спасибо большое, — улыбнулась я.

До открытия оставалось ровно три минуты. Я быстро расставила керамику по ровным рядам: глубокий кобальт сиял на утреннем солнце, пробивающемся сквозь стеклянную крышу павильона, а папоротники на глине казались живыми. Я осталась одна со своими работами, и это было невероятное чувство свободы.

Часть 3

В девять часов утра зазвучала бодрая музыка из динамиков, и толпы людей хлынули в павильон. Городская ярмарка официально открылась.

Поначалу было немного тревожно. После инцидента с Оксаной внутри всё ещё слегка подрагивало — всё-таки сказывался стресс от первой в жизни публичной презентации. Но стоило первому покупателю остановиться у моего стола, взять в руки чашку с оттиском папоротника, провести пальцем по шероховатой глазури и спросить про автора, как все тревоги растворились.

Люди останавливались. Многим нравилась честная ручная работа без лишнего маркетингового шума. Покупатели ценили то, что за каждой вещью стояла история живого человека, а не штампованный пластик или безликий масс-маркет. К полудню с моего стола исчезли почти все асимметричные вазы, а к трём часам дня опустела половина коробок с пиалами.

Я увлечённо рассказывала женщине среднего возраста о технологии обжига с молочением, как вдруг боковым зрением уловила знакомый силуэт.

Оксана появилась откуда-то из глубины дальнего сектора. Выглядела она потрёпанной: волосы растрепались, лицо покраснело от беготни и духоты в павильоне. Видимо, ей всё-таки пришлось заплатить заниженный тариф в три раза дороже, потратить уйму сил на самостоятельное оформление угла у самого входа в туалет, куда нормальный поток покупателей доходил с большим трудом. На её столе одиноко стояли те самые ядовито-розовые свечи и грустные гипсовые ангелы, к которым никто даже не подходил.

Она остановилась напротив моего стола номер сорок два. Вокруг толпились люди, выбирая чашки. Оксана посмотрела на пустеющие полки, на пачки купюр, которые я аккуратно складывала в небольшую деревянную шкатулку, и на мою спокойную, уверенную улыбку.

Несколько секунд она молча открывала и закрывала рот, словно выброшенная на берег рыба, соображая, какое бы язвительное слово сказать. Но сказать было нечего. Цифры на моём столе говорили сами за себя.

— Ну что, Лена? — наконец выдавила она кисло, пытаясь изобразить подобие презрительной усмешки. — Просто повезло с проходным местом. Тут у центральной аллеи любой дурак продаст что угодно.

— Дело не в месте, Оксана, — спокойно ответила я, заворачивая очередную пиалу в крафтовую бумагу для покупателя. — Дело в том, что свой товар надо любить и уважать. И уважать чужой труд тоже.

Оксана поджала губы, резко развернулась на каблуках и затерялась в толпе посетителей. Больше я её в тот день не видела.

К вечеру, когда ярмарка закрылась и павильон начал пустеть, я сидела за своим столом, усталая, счастливая и невероятно гордая собой. В пятьдесят лет жизнь только начинается, если вовремя научиться проводить границы — и в творчестве, и в дружбе. Я аккуратно сложила оставшиеся несколько чашек в пустые коробки, застегнула молнию на сумке и бросила прощальный взгляд на табличку с номером сорок два. Это был мой первый настоящий шаг в новый мир, и я точно знала, что он далеко не последний.