ЧАСТЬ 1

— Давид, если ты ещё раз исправишь мой отчёт красным цветом, я принесу тебе на работу не кофе, а валерьянку! — заявила Мари посреди рабочего кабинета, так громко, что даже бухгалтер из соседнего отдела выглянул из-за перегородки. — А если ты ещё раз отправишь документ с ошибками, я принесу тебе учебник русского языка, — спокойно ответил я, не отрываясь от монитора. — Какой же ты невыносимый! — Взаимно. Коллеги притихли. Кто-то спрятал улыбку за кружкой, кто-то сделал вид, что очень занят клавиатурой. Наш начальник, Виктор Сергеевич, тяжело вздохнул и потер переносицу. — Вы двое когда-нибудь сможете провести хотя бы один рабочий день без скандала? — Конечно, — одновременно ответили мы. Посмотрели друг на друга и снова отвернулись. Так продолжалось почти десять лет. Меня зовут Давид. Я работаю в крупной торговой компании, в отделе логистики. Десять лет — достаточно большой срок, чтобы изучить привычки каждого сотрудника, знать, кто пьёт кофе без сахара, кто постоянно забывает пропуск, а кто исчезает на обед ровно на час сорок пять минут. Я относился к последней категории людей с особым подозрением. Я приходил в офис к восьми утра. Иногда даже раньше. Мне нравилось, когда вокруг тихо, когда телефон ещё не разрывается от звонков, а на кухне можно спокойно выпить кофе. Мари появлялась ближе к девяти. Иногда в девять пятнадцать. Иногда в половине десятого. И каждый раз у неё находилось объяснение. — Пробки! — Автобус не пришёл! — У ребёнка утром поднялась температура! — Забыла дома документы! Однажды она вообще вошла в кабинет с мокрыми волосами, огромной сумкой и двумя разными серьгами. — Не спрашивайте, — объявила она, бросив сумку на стул. — Никто и не собирался, — пробормотал я. — Давид, ты мог бы хотя бы раз в жизни не комментировать всё, что видишь? — Мог бы. Но тогда ты решишь, что я заболел. Она закатила глаза. Мари была полной моей противоположностью. Громкая, эмоциональная, разговорчивая. Она могла обсуждать рабочий отчёт, одновременно отвечать на сообщение, искать зарядку и рассказывать кому-нибудь, что её младший сын опять нарисовал фломастером на стене. Я же любил порядок. У каждого документа должна была быть своя папка. У каждого письма — понятная тема. У каждой задачи — срок выполнения. Мари считала, что моя система организации напоминает кладбище человеческих эмоций. — Давид, ты когда-нибудь улыбаешься? — Да. — Когда? — Когда ты уходишь домой. Она показала мне язык. Коллеги уже привыкли к нашим перепалкам. Некоторые даже делали ставки, кто первым сорвётся на очередном собрании. Но больше всего меня раздражало то, что Мари постоянно вмешивалась в мои рабочие процессы. Если я предлагал одно решение, она обязательно находила другое. Если я говорил, что задача займёт три дня, она утверждала, что справится за один. Если я просил не менять таблицу без согласования, через десять минут обнаруживал в ней новые столбцы, цветные выделения и какие-то непонятные комментарии. — Это не цирк, Мари. Это рабочая документация. — А ты не директор кладбища, Давид. Расслабься. Я считал её безответственной. Она, судя по всему, считала меня человеком, которого забыли выключить после окончания рабочего дня. Однажды Виктор Сергеевич собрал нас на совещание. — У нас серьёзная проблема, — начал он. — Компания запускает новый проект. Нам нужно за месяц подготовить систему поставок для трёх регионов. Ошибок быть не должно. За результат отвечают два человека. Я уже открыл блокнот. — Давид и Мари. Ручка выпала у меня из пальцев. — Простите, кто? — Вы прекрасно услышали. Мари медленно повернулась ко мне. — Нет. — Что значит «нет»? — спросил начальник. — Я не могу работать с ним. — А я не могу работать с ней, — добавил я. Виктор Сергеевич посмотрел на нас так, словно мы только что попросили его лично разгружать вагоны. — Прекрасно. Значит, вы оба будете работать вместе. Может быть, наконец научитесь общаться как взрослые люди. После совещания Мари догнала меня в коридоре. — Только не вздумай командовать мной. — Я не командую. Я организую. — Это одно и то же, только с твоим лицом. — А ты постарайся хотя бы приходить вовремя. Она остановилась. — Давид, ты когда-нибудь задумывался, что у людей бывают причины опаздывать? — Конечно. Но причины не отменяют обязательств. — Понятно. С тобой бесполезно разговаривать. Она ушла, громко хлопнув дверью. Первую неделю совместной работы можно было смело назвать войной. Мы спорили буквально обо всём. — Зачем ты изменил мои расчёты? — Потому что там ошибка. — Это не ошибка, это предварительная оценка! — Предварительная оценка, которая отличается от реальности на сорок процентов? — Ты просто не понимаешь мою логику! — Я пытаюсь понять, где в ней математика. В пятницу Мари швырнула на мой стол папку. — Всё. Я больше не собираюсь работать с человеком, который считает себя умнее остальных. — Отлично. Тогда объясни это Виктору Сергеевичу. — Обязательно объясню! Она ушла, а я впервые за день почувствовал облегчение. Но радость была недолгой. В понедельник начальник вызвал нас обоих. — Я посмотрел ваши промежуточные результаты. Знаете, что интересно? Несмотря на постоянные споры, вы продвинулись дальше остальных команд. Мы переглянулись. — Но если продолжите выяснять отношения, я лично переведу вас обоих на инвентаризацию склада. На три месяца. Мари побледнела. — Это угроза? — Это перспектива, — ответил начальник. Весь кабинет засмеялся. Мы вернулись к работе. Следующие несколько дней прошли чуть спокойнее. Не потому, что мы вдруг подружились, а потому, что поняли: спорить с начальником бесполезно. Однажды я заметил, что Мари принесла из дома детский рисунок. Она прикрепила его к стене возле компьютера. На рисунке были две кривые фигурки, дом и большое жёлтое солнце. — Это что? — спросил я. — Картина современного искусства. Не дорос ещё. — Похоже на двух человечков возле мусорного контейнера. — Это я и мои дети! Я пожал плечами. — У художника сложная судьба. Она неожиданно рассмеялась. Я впервые услышал её смех не после очередной колкости. Но уже через минуту она снова стала серьёзной и убрала рисунок в ящик. Я заметил, что она посмотрела на телефон. На экране высветилось несколько пропущенных вызовов. — Что-то случилось? — Нет. Она ответила слишком быстро. Я не стал спрашивать. В конце второй недели Мари начала приходить ещё позже обычного. Иногда она выглядела так, будто не спала всю ночь. Под глазами появились тёмные круги, а волосы она всё чаще собирала в небрежный хвост. Однажды утром я услышал, как она разговаривает по телефону возле окна. — Мам, пожалуйста, забери их сегодня. Я не успеваю… Нет, я не могу всё бросить… Мам, я понимаю, но мне тоже нужно работать! Она замолчала, слушая ответ. — Хорошо. Спасибо. Я что-нибудь придумаю. Когда она вернулась к столу, глаза у неё были красными. — Опять проблемы с расписанием? — спросил я. — Давид, не начинай. Я поднял руки. — Молчу. В тот день она допустила ошибку в заказе. Небольшую, но неприятную. Я исправил её и отправил начальнику правильную версию. Мари заметила это. — Ты зачем сделал за меня? — Потому что срок сдачи сегодня. — Я сама могла исправить. — Конечно. Но ты была занята. Она посмотрела на меня подозрительно. — Это сейчас была помощь или очередная попытка показать, какая я некомпетентная? — Это была попытка закончить проект. Она ничего не ответила. Вечером мы снова остались вдвоём. Все сотрудники разошлись, уборщица уже прошла по коридору, а в офисе остался только свет над нашими столами. На часах было почти девять. Я проверял последние цифры, когда услышал странный звук. Сначала подумал, что Мари чихнула. Потом заметил, что она закрыла лицо руками. Она плакала. Не тихо, как человек, которому просто грустно, а так, будто долго сдерживалась и больше не могла. Я отложил ручку. — Мари? Она быстро вытерла щёки. — Всё нормально. — По-моему, не очень. — Давид, пожалуйста, просто работай. Я помолчал, затем закрыл ноутбук. — Мы уже почти закончили. Что случилось? Она долго смотрела на экран телефона, потом положила его на стол. — Муж ушёл от меня два месяца назад. Я не сразу понял смысл её слов. — В смысле? — В прямом. Собрал вещи и ушёл. Сказал, что устал от семейной жизни. У нас двое детей. Старшему семь, младшей четыре. Теперь я одна. Я почувствовал, как внутри что-то неприятно сжалось. — Мне жаль. Она усмехнулась сквозь слёзы. — Знаешь, что самое смешное? Он даже не забрал свои старые кроссовки. Стоят в коридоре. Иногда хочется выставить их на улицу, но потом думаю: вдруг они ему ещё нужны. Хотя, судя по всему, мозги ему были нужнее. Я невольно улыбнулся. — А дети? — Дети спрашивают, когда папа вернётся. А я каждый раз придумываю что-то новое. Утром отвожу их в школу и садик, потом бегу на работу. Вечером забираю, готовлю, проверяю уроки. Ночью стираю и пытаюсь доделать то, что не успела днём. Она глубоко вздохнула. — Поэтому я опаздываю. Не потому, что мне нравится заставлять тебя ждать. Просто иногда один ребёнок не хочет одеваться, второй теряет ботинок, а я стою посреди кухни и понимаю, что уже опаздываю на пятнадцать минут. Я смотрел на неё и не знал, что ответить. Все эти годы я видел только опоздания, громкий голос и цветные таблицы. Я никогда не спрашивал, что происходит у неё дома. — Почему ты никому не рассказывала? — наконец спросил я. — А зачем? Чтобы вы жалели меня? Я не нуждаюсь в жалости. — Я не это имел в виду. — Знаю. Просто… мне трудно. Она снова посмотрела на телефон. — Сегодня младшая заболела. Мама не смогла забрать её из садика. Я оставила детей у соседки, но она уже звонила три раза. А я должна закончить этот проект, иначе потеряю премию. Я медленно отодвинул свой стул. — Давай закончим вместе. — Мы и так заканчиваем вместе. — Я имею в виду, что завтра я возьму часть твоих задач. Ты сможешь раньше уйти. Она удивлённо посмотрела на меня. — Ты серьёзно? — Да. Но при одном условии. Она напряглась. — Каком? — Больше не называй мои таблицы кладбищем. Мари сначала моргнула, а потом рассмеялась сквозь слёзы. — Договорились. Мы ещё долго работали. Но впервые за десять лет тишина между нами не была враждебной. Когда проект был почти завершён, Мари спросила: — А ты? Почему ты всегда приходишь так рано? Почему никогда не задерживаешься с коллегами? Ты ведь даже на корпоративы не ходишь. Я посмотрел на экран. Несколько секунд не отвечал. Потом сказал: — Моя мама больна. Она лежит в больнице уже несколько месяцев. Каждое утро я захожу к ней перед работой. Иногда остаюсь дольше, чем планировал. А потом прихожу сюда и пытаюсь делать вид, что всё нормально. Мари медленно опустила взгляд. — Давид… — Не надо. Я не люблю, когда меня жалеют. Она кивнула. — Понимаю. И вдруг тихо добавила: — Значит, мы оба всё это время думали друг о друге самое худшее. — Похоже на то. — А я считала тебя бессердечным занудой. — А я тебя безответственной катастрофой. Она улыбнулась. — Хорошо, что мы наконец познакомились. В ту ночь мы закончили проект. Впервые без единой ссоры. Мы даже несколько раз смеялись, обсуждая, как Виктор Сергеевич будет удивлён, увидев готовую работу. На следующее утро в офисе произошло нечто невероятное. Я пришёл в восемь, как обычно. Через десять минут появилась Мари. В руках у неё были два стаканчика кофе. — Держи, — сказала она, ставя один передо мной. — Что это? — Кофе. — Я вижу. Почему два? — Потому что я решила, что у тебя сегодня будет хороший день. Не порть момент. Я улыбнулся. В этот момент в кабинет вошёл наш коллега Андрей. Он остановился, посмотрел на нас, потом на кофе. — Подождите… Вы что, вместе пришли? — Нет, — ответил я. — Тогда почему вы улыбаетесь? — У нас закончился проект. Андрей прищурился. — И всё? Мари засмеялась. — Андрей, иди работай. У тебя там принтер уже третий день просит о помощи. Через несколько минут весь отдел обсуждал наше неожиданное перемирие. Но самое интересное началось после обеда. Виктор Сергеевич вызвал нас к себе. — Садитесь. Проект принят. Руководство довольно. И, что удивительно, вы двое оказались самой эффективной парой. Мари гордо подняла подбородок. — Я всегда говорила, что Давид способен на сотрудничество. Просто ему нужен правильный человек. — Не преувеличивай, — пробормотал я. Начальник усмехнулся. — Есть ещё один момент. Руководство решило расширить ваш отдел. И мне нужно понять, кто из вас готов взять на себя новую должность. Я посмотрел на Мари. Она посмотрела на меня. Виктор Сергеевич открыл папку. — Но прежде чем объявить решение, я должен показать вам кое-что. Сегодня утром ко мне поступила информация, которая может повлиять на распределение обязанностей. И, честно говоря, я не ожидал увидеть там ваши имена. Он развернул к нам лист бумаги. Я начал читать. Сначала не понял. Потом перечитал ещё раз. Это была жалоба, составленная от имени нескольких сотрудников. В ней утверждалось, что Мари систематически нарушает рабочую дисциплину, перекладывает обязанности на коллег и использует семейные обстоятельства, чтобы избегать ответственности. Внизу стояла подпись человека, которого я совершенно не ожидал увидеть. Мари. Я медленно поднял глаза. Она сидела рядом со мной, совершенно бледная. — Давид… — прошептала она. — Я никогда этого не писала. А Виктор Сергеевич тем временем достал из папки второй документ. — Тогда объясните мне, почему эта жалоба была отправлена с вашего рабочего компьютера… и почему в ней есть ещё кое-что, касающееся лично Давида.

 ЧАСТЬ 2

— Давид, я клянусь тебе, что ничего этого не писала! — Мари смотрела на меня так, будто от моей реакции зависело, останется ли у неё вообще работа. Я ещё раз посмотрел на документ. Внизу действительно стояла её фамилия. А рядом — подпись, похожая на ту, которую она ставила в служебных отчётах. Виктор Сергеевич снял очки. — Я хочу услышать объяснения. И желательно без ваших обычных перепалок. — Я тоже хочу услышать объяснения, — ответил я. — Особенно от человека, который якобы написал эту жалобу. — Давид, я ничего не понимаю! — Мари почти сорвалась на крик. — Тогда давайте по порядку, — вмешался начальник. — Вчера вечером с вашего рабочего компьютера, Мари, было отправлено письмо в отдел кадров. В нём содержится жалоба на саму Мари и отдельный раздел о Давиде. Он положил перед нами второй лист. Я начал читать. Там утверждалось, что я якобы использую служебное время для личных поездок, регулярно покидаю рабочее место без разрешения и не выполняю часть обязанностей. Более того, автор сообщал, что я могу получать информацию о поставщиках в интересах сторонней организации. Я поднял голову. — Это уже не смешно. — Я знаю, — ответил Виктор Сергеевич. Мари закрыла рот ладонью. — Но зачем кому-то это делать? — Вот это мы сейчас и выясним. Начальник повернул монитор. — Посмотрите на время отправки. Двадцать один час сорок три минуты. Я посмотрел на цифры. И почувствовал, как у меня похолодели руки. В это время мы с Мари действительно находились в офисе. Мы закончили проект, собрали документы и ушли примерно в половине десятого. — Значит, кто-то воспользовался компьютером после того, как мы закончили? — спросила Мари. — Возможно. Но есть одна деталь. Письмо было отправлено из вашей учётной записи. — Я не оставляла открытой почту! — возмутилась она. — Я всегда выхожу из системы. — А пароль? — Его знаю только я. Я посмотрел на неё. — Ты уверена? Она нахмурилась. — Давид, ты сейчас серьёзно подозреваешь меня? — Я пытаюсь понять, что произошло. — Отлично. Десять лет я думала, что ты просто зануда, а оказывается, ты ещё и детектив. — Не переживай. Плащ я оставил дома. Виктор Сергеевич поднял руку. — Хватит. Я не собираюсь устраивать здесь суд. До выяснения обстоятельств никаких кадровых решений не будет. Я передам материалы в службу безопасности. Мари опустила голову. Когда мы вышли из кабинета, она остановилась возле окна. — Давид, скажи честно. Ты мне веришь? Я посмотрел на неё. Два месяца назад я бы без колебаний ответил, что Мари способна на любую глупость. Но за последнюю ночь я узнал о ней больше, чем за предыдущие десять лет. — Я верю, что ты не стала бы писать такую жалобу на себя. — А на тебя? — Надеюсь, тоже. Она слабо улыбнулась. — Очень обнадёживающе. — Я стараюсь не обещать того, чего ещё не проверил. Она вздохнула. — Ладно. Что будем делать? — Выяснять, кому понадобилось нас поссорить. В тот день мы почти не работали. Мари постоянно проверяла телефон, а я пытался вспомнить, кто мог знать пароль от её компьютера. В обед к нам подошёл Андрей. — Ну что, слышал, у вас там неприятности? Мари подняла глаза. — Откуда ты слышал? — Весь офис уже обсуждает. — Удивительно, как быстро люди узнают о чужих проблемах, — сказал я. — Жаль, что рабочие задачи распространяются с такой же скоростью. Андрей усмехнулся. — Да ладно вам. Я просто хотел узнать, правда ли, что вы оба можете потерять премию. — Андрей, у тебя собственный стол есть, — ответила Мари. — Иди к нему, пока он не начал скучать. Он ушёл, но перед этим задержал взгляд на её мониторе. Я заметил это. — Странно, — сказал я. — Что? — Он слишком интересуется нашей историей. — Андрей всегда интересуется чужими делами. — Особенно когда речь идёт о деньгах? Мари задумалась. Андрей работал в компании восемь лет. Он был общительным, любил шутить, постоянно рассказывал о своих знакомствах и никогда не упускал возможности показать, что знает больше остальных. Но у него была одна особенность: он очень хотел стать руководителем отдела. И после успешного завершения нашего проекта такая возможность появилась. Вечером Мари задержалась у моего стола. — Давид, мне нужно тебе кое-что рассказать. — Слушаю. Она посмотрела по сторонам. — За несколько дней до того, как мы закончили проект, Андрей спрашивал меня, где хранится предварительный расчёт поставок. — Зачем? — Сказал, что хочет посмотреть, как мы распределяем объёмы. Я отказала, потому что Виктор Сергеевич запретил передавать документы без его разрешения. — И что он ответил? — Ничего особенного. Только улыбнулся и сказал, что я стала слишком важной. Я задумался. — Ты кому-нибудь рассказывала об этом? — Нет. — Хорошо. Пока не надо. В этот момент на телефон Мари пришло сообщение. Она посмотрела на экран, и её лицо изменилось. — Что случилось? — Это бывший муж. Она показала мне сообщение. «Завтра заберу детей. Нужно поговорить». Я осторожно спросил: — Вы договорились? — Нет. Он уже два месяца почти не интересуется ими. А теперь вдруг хочет забрать обоих. Она тяжело вздохнула. — Знаешь, Давид, иногда мне кажется, что все мужчины в моей жизни решили устроить соревнование, кто быстрее испортит мне неделю. — Не обобщай. Я пока не участвую. Она впервые за день улыбнулась. На следующее утро я пришёл в офис раньше обычного. По дороге заехал в больницу к маме. Она была слабее, чем накануне, но, увидев меня, всё равно попыталась улыбнуться. — Опять не выспался? — спросила она. — Работа. — Работа или опять спорил со своей коллегой? Я удивился. — Откуда ты знаешь? — Ты вчера впервые за долгое время рассказывал мне о женщине с улыбкой. Правда, называл её катастрофой. Я засмеялся. — Мама, ты всё неправильно поняла. — Конечно. Я ведь уже старая, ничего не понимаю. Я поправил одеяло. — Она хорошая. Просто мы раньше не умели разговаривать. Мама посмотрела на меня внимательно. — Иногда люди кажутся плохими только потому, что мы не знаем, сколько им приходится нести на своих плечах. Я запомнил эти слова. Когда я пришёл в офис, Мари уже сидела за компьютером. Рядом стояли две коробки с детскими вещами. — Это что? — спросил я. — Собираюсь после работы отвезти детям. Они у мамы. — Ты же говорила, что бывший муж хочет их забрать. — Да. Но я не уверена, что он вообще придёт. Она помолчала. — Давид, можно попросить тебя об одной вещи? — Конечно. — Если сегодня снова придётся задержаться, не оставляй меня одну с этими документами. Мне почему-то страшно. — Не оставлю. В половине одиннадцатого к нам подошёл сотрудник службы безопасности. Его звали Сергей Павлович. Он попросил Мари пройти с ним. Я хотел встать, но он остановил меня. — Давид, вам тоже нужно присутствовать. Мы проверили журнал доступа. Мы прошли в небольшой кабинет. На экране компьютера была открыта запись с камеры наблюдения. — Вчера в двадцать один час сорок минут, — сказал Сергей Павлович, — в ваш кабинет вошёл человек. На записи было видно, как дверь открывается. Внутрь заходит мужчина в тёмной рубашке, оглядывается и подходит к столу Мари. Он садится за её компьютер. Через несколько минут встаёт и выходит. Я наклонился к экрану. — Увеличьте изображение. Сотрудник безопасности увеличил кадр. Лицо мужчины стало отчётливее. Мари резко выдохнула. — Андрей… Я молчал. Сергей Павлович остановил запись. — Он воспользовался вашим компьютером, Мари. Но это ещё не всё. — Что ещё? — спросила она. — Перед отправкой жалобы он скопировал несколько файлов из общей папки проекта. Среди них были документы с расчётами и коммерческими предложениями. Мари побледнела. — Значит, он хотел не просто нас подставить? — Похоже, нет. Я вспомнил разговор о руководящей должности. — Он хотел убрать нас обоих. Сергей Павлович кивнул. — Мы проверили его электронную почту. За последнюю неделю он несколько раз пересылал внутренние документы на личный адрес. А вчера вечером отправил один из файлов представителю конкурирующей компании. Мари закрыла глаза. — Господи… Но я всё ещё не понимал главного. — Зачем ему была нужна жалоба на нас? Сергей Павлович открыл ещё один документ. — Потому что руководство собиралось назначить руководителем нового направления одного из вас. Если бы Мари и Давид оказались замешаны в нарушении дисциплины, Андрей мог рассчитывать на эту должность. Я посмотрел на Мари. — Он решил, что проще убрать конкурентов, чем доказать собственную компетентность. — Судя по всему, — ответил Сергей Павлович. В этот момент дверь кабинета открылась. На пороге стоял Виктор Сергеевич. — Андрей вызван к директору. Он уже знает, что запись существует. Мари тихо спросила: — И что теперь? — Теперь, — ответил я, — посмотрим, насколько убедительно он умеет объяснять свои поступки. Через двадцать минут мы сидели в кабинете директора. Андрей стоял возле стола. Впервые за всё время я видел его без привычной улыбки. — Это недоразумение, — говорил он. — Я просто хотел посмотреть документы. Директор положил перед ним распечатку. — А отправка коммерческой информации конкурентам тоже недоразумение? Андрей замолчал. — Я не отправлял ничего секретного. — Тогда почему вы использовали личную почту? — Я хотел поработать дома. — В одиннадцать вечера? Андрей нервно поправил воротник. — Я переживал за проект. Мари не выдержала. — Ты переживал за проект или за то, что его закончим мы? Андрей повернулся к ней. — Ты вообще не должна была работать над этим проектом. Ты постоянно опаздываешь, допускаешь ошибки, а потом все тебя жалеют. Я почувствовал, как Мари напряглась. — Значит, ты решил воспользоваться тем, что у меня двое детей, чтобы выставить меня безответственной? — Я ничего не решал. Просто говорил правду. — Нет, Андрей. Ты говорил то, что было удобно тебе. Он отвернулся. Директор продолжил: — Мы проведём служебное расследование. До его окончания вы отстраняетесь от работы с коммерческими документами. Все материалы будут переданы юристам компании. Андрей попытался возразить, но Сергей Павлович положил перед ним ещё один лист. — И ещё. Вчера вы использовали чужую учётную запись. Это зафиксировано на видеозаписи. Андрей побледнел. — Я не думал, что… — Вот именно, — перебил директор. — Вы не думали о последствиях. Он попросил Андрея выйти. Когда дверь закрылась, в кабинете повисла тишина. Мари сидела, сцепив руки. — Я до сих пор не могу поверить, — сказала она. Директор посмотрел на нас. — Хочу извиниться за то, что ваша работа оказалась под угрозой из-за чужих действий. Вы оба хорошо справились с проектом. И я не собираюсь позволять этой ситуации повлиять на вашу профессиональную оценку. Он открыл папку. — Руководство приняло решение. Давид, вам предлагают стать заместителем руководителя отдела логистики. Мари, вы получите должность старшего координатора проекта. Мы переглянулись. — Обоим? — переспросила Мари. — Именно. Вы доказали, что умеете работать вместе. Она улыбнулась. — Значит, теперь мне придётся терпеть его ещё и на новой должности? — Боюсь, что да, — ответил директор. Я рассмеялся. Но на этом наши новости не закончились. Когда мы вышли из кабинета, Мари получила звонок от бывшего мужа. Она отошла к окну. — Да, слушаю… Что значит, ты хочешь забрать детей на выходные? … Нет, мы об этом не договаривались… Нет, я не запрещаю тебе видеться с ними. Но ты не можешь просто появляться тогда, когда тебе удобно! Она слушала несколько секунд, потом тихо сказала: — Хорошо. Приходи вечером. Поговорим. Закончив разговор, она посмотрела на меня. — Кажется, у меня сегодня ещё одно собрание. — Надеюсь, хотя бы без красных исправлений. Она улыбнулась, но в глазах оставалась тревога. Вечером я решил не уходить сразу. Мне хотелось убедиться, что Мари не придётся снова решать все проблемы в одиночку. Около шести она собрала вещи и направилась к выходу. — Давид, спасибо за сегодняшний день. — За что? — За то, что не отвернулся, когда всё выглядело против меня. Я пожал плечами. — Ты бы сделала то же самое. Она задумалась. — Раньше, возможно, нет. — Значит, будем учиться. Она кивнула и ушла. На следующий день Мари пришла в офис с двумя детьми. Старшему, Артёму, было семь лет, младшей, Соне, — четыре. Их бабушка должна была отвезти их в школу и садик, но утром у неё поднялось давление, а Мари не смогла найти никого, кто мог бы помочь. Она выглядела совершенно измученной. — Простите, Виктор Сергеевич, — сказала она начальнику. — Я знаю, что так нельзя, но мне некуда их деть. Я сейчас позвоню маме, может, она сможет… Начальник посмотрел на детей, потом на неё. — Мари, успокойтесь. Садитесь. Разберёмся. Соня держала в руках плюшевого зайца, а Артём внимательно рассматривал офис. — Мам, а это твой начальник? — Да. Мальчик посмотрел на Виктора Сергеевича. — А почему у него такое серьёзное лицо? Я едва не поперхнулся кофе. Виктор Сергеевич медленно повернулся ко мне. — Давид, не смейтесь. — Я не смеюсь, — ответил я, хотя плечи уже дрожали. Через несколько минут Артём подошёл к моему столу. — А вы Давид? — Да. — Мама говорит, что вы теперь друзья. — Правда? — Да. Она сказала, что раньше вы были вредный, а теперь нормальный. Я посмотрел на Мари. Она сделала вид, что очень внимательно изучает телефон. — Понятно. Передай маме, что у меня есть возражения. Артём серьёзно кивнул. — Хорошо. Но она сказала, что спорить с вами бесполезно. Весь кабинет рассмеялся. Я достал из ящика несколько чистых листов и цветные карандаши, которые когда-то принёс для заметок. — Вот. Нарисуйте что-нибудь, пока мама работает. Соня сразу забрала красный карандаш. — Я нарисую тебя! — Надеюсь, красивым? — Не знаю. Я ещё не начала. Мари посмотрела на меня с благодарностью. В тот день я сам предложил взять часть её задач. Она смогла уйти пораньше и забрать детей домой. Постепенно мы начали помогать друг другу. Если у Мари заболевал кто-то из детей, я подхватывал срочные задачи. Если моей маме становилось хуже, Мари брала на себя часть встреч и документов. Иногда она даже привозила мне в больницу домашнюю еду. — Давид, ты опять питаешься бутербродами? — Это удобно. — Это не еда. Это наказание за какие-то прошлые грехи. Она приносила суп, котлеты и иногда пирожки. Мама быстро к ней привязалась. — Хорошая у тебя подруга, — говорила она. — Да, мама. — И не спорь с ней по пустякам. — Постараюсь. — И женись уже когда-нибудь. — Мам, мы вообще-то говорим о работе. — А я вообще-то говорю о жизни. Я только смеялся. Через месяц состояние мамы немного стабилизировалось. Врачи разрешили ей продолжить лечение дома под наблюдением специалистов. В день выписки я приехал в больницу один, но возле выхода меня ждала Мари. В руках у неё был небольшой букет. — Это тебе, — сказала она. — Зачем? — Потому что сегодня хороший день. Неужели тебе нужно официальное распоряжение, чтобы принять цветы? Я улыбнулся. — Спасибо. Она обняла меня. — Всё будет хорошо, Давид. Я очень хотел в это верить. Позже выяснилось, что бывший муж Мари всё-таки начал регулярно видеться с детьми. Они договорились о расписании и участии в расходах на их содержание. Это не сделало их отношения прежними, но хотя бы позволило детям снова чувствовать, что у них есть оба родителя. Мари постепенно перестала выглядеть человеком, который каждую ночь сражается с целым миром. Она научилась просить о помощи, а я — предлагать её без лишних вопросов. Андрей после расследования уволился по соглашению сторон, а компании пришлось усилить контроль над внутренними документами. Его история ещё долго обсуждалась в офисе, но мы старались не возвращаться к ней. Однажды Виктор Сергеевич собрал весь отдел на небольшое празднование успешного завершения квартала. Он поднял стакан с соком. — Хочу отметить двух сотрудников, которые доказали, что даже самые сложные характеры могут найти общий язык. Все посмотрели на нас с Мари. — Давид и Мари. Если бы вы знали, сколько раз я хотел отправить вас обоих на склад! — Мы тоже вас любим, Виктор Сергеевич, — ответила Мари. Все засмеялись. После праздника мы вышли на улицу. Был холодный вечер. Мари поправила шарф и спросила: — Помнишь, как мы ненавидели друг друга? — Я не ненавидел. Просто считал тебя стихийным бедствием. — А я считала тебя ходячей инструкцией по технике безопасности. — И что изменилось? Она задумалась. — Мы перестали смотреть друг на друга только через собственные ожидания. Я кивнул. — Наверное, иногда нужно просто поговорить. — И желательно не десять лет спустя. Мы рассмеялись. С тех пор прошло ещё несколько месяцев. Мари стала для меня не просто коллегой, а близким человеком. Мы вместе встречали трудные дни, поддерживали друг друга и даже начали иногда проводить выходные с её детьми. А моя мама каждый раз спрашивала, когда Мари снова придёт в гости. — Давид, позвони ей, — говорила она. — Она давно не заходила. — Мама, она работает. — Все работают. Но не все умеют приносить такие вкусные пирожки. И я звонил. Однажды утром Мари появилась в офисе раньше меня. Это было настолько необычно, что я сначала решил, что перепутал дату. Она поставила на мой стол кофе. — Доброе утро, зануда. — Доброе утро, катастрофа. — Сегодня без споров? — Постараюсь. Она села напротив и вдруг сказала: — Давид, знаешь, о чём я иногда думаю? — О чём? — Если бы нас тогда не поставили вместе на проект, мы могли бы ещё много лет считать друг друга плохими людьми. Я посмотрел на неё. — Возможно. — И ведь никто из нас не знал, что другой тоже переживает трудные времена. Я отпил кофе. — Знаешь, что самое неприятное? — Что? — Я десять лет думал, что ты просто опаздываешь. — А я десять лет думала, что ты просто бессердечный. Она улыбнулась. — Хорошо, что мы ошибались. Я посмотрел на неё и тоже улыбнулся. В тот момент я понял одну простую вещь: иногда человек, который раздражает тебя больше всех, вовсе не хочет испортить тебе жизнь. Возможно, он просто пытается справиться со своей собственной. И теперь, когда кто-нибудь в офисе начинает жаловаться на коллегу, я обычно отвечаю: — Прежде чем делать выводы, попробуй узнать, что происходит у него за пределами этой комнаты. А Мари добавляет: — И не забудь принести ему кофе. Иногда это дешевле, чем десять лет взаимной ненависти. Вот так два человека, которые десять лет не могли спокойно поговорить, стали настоящими друзьями. И, честно говоря, теперь я даже скучаю по нашим спорам. Правда, только до второго кофе.