Часть 1

— Отпусти! Если я закричу, сюда сбежится весь корпус! — выдохнула Анна, упершись ладонями в грудь наглого арестанта.

— Кричи, милая. Здесь глухие стены, а охрана сейчас занята, — с сальным смешком ответил Шрам, зажимая девушку в углу медпункта.

Они думали, что новая медсестра — лишь легкая добыча в их безнаказанной игре. Виталий «Шрам» и Игорь «Рыжий» привыкли держать в страхе всю зону строгого режима, игнорируя даже старые воровские законы. Хрупкая Анна Волкова казалась им абсолютно беспомощной.

Оттолкнув отморозка изо всех сил, Анна успела схватить тяжелый металлический лоток и с размаху опустила его на голову Рыжего. Пользуясь замешательством, девушка выскочила в коридор и заперла дверь на засов.

Спустя полчаса отморозки уже вальяжно сидели в столовой. Они во все горло хохотали, смакуя детали своей «победы» и нагло заявляя, что завтра медсестра будет у них в руках.

За соседним столом замер седой арестант. Павел Сергеевич Волков медленно опустил алюминиевую ложку. Его пальцы сжались на столешнице до белых костяшек. Ледяные глаза старого авторитета въелись в лица смеющихся задир.

Шрам и Рыжий понятия не имели, чью дочь они только что попытались сломать.

В этот момент замок камеры тяжелел от лязга. Павел медленно поднялся со своего места.

Часть 2

Тяжелая стальная дверь с громким лязгом закрылась снаружи. В хате установилась тишина, которую в этих стенах знали все — так замирает воздух перед сильным штормом.

Шрам и Рыжий зашли в камеру первыми, продолжая развязно переговариваться. Они чувствовали себя хозяевами жизни. Молодцы, устроившие «порядок», как они сами думали.

Они не сразу заметили, что остальные арестанты в камере молча отошли к стенам. Никто не делал резких движений. Никто не смотрел им в глаза.

В углу, на нижней шконке, восседал Павел Сергеевич. В свои пятьдесят с небольшим он выглядел как скала — седой, с глубоким шрамом через всю бровь и взглядом, от которого даже у начальника колонии пересыхало в горле.

— Слышь, дед, чего вылупился? — буркнул Рыжий, сплевывая на пол. — Место освободи, мы с братаном прилечь хотим.

Павел медленно перевел взгляд с пола на Рыжего. В камере мгновенно похолодало градусов на десять.

— Ты сейчас плевал в моем доме, щенок, — тихо, но отчетливо произнес Павел. Его голос был похож на хруст сухого льда. — И ты только что говорил в столовой про медсестру.

Шрам усмехнулся, сделав шаг вперед и демонстративно размяв пальцы.

— А тебе-то что, старый? Понравилась девка? Так она наша. Завтра опять в медблок пойдет, мы с ней диалог докрутим. Ты лучше в свои дела не лезь, а то и тебе ребра пересчитаем.

Павел не встал. Он лишь слегка наклонил голову, изучая двух отморозков, словно перед ним были не люди, а назойливые насекомые.

— Вы зажали её в углу. Вы распускали руки. Вы угрожали девушке, которая пришла сюда лечить таких, как вы.

— И что? Кому она пожалуется? — отмахнулся Рыжий. — Гражданская пигалица! Да у неё духу не хватит ничего сказать!

— Она не пожалуется, — Павел медленно поднялся во весь рост. Несмотря на годы, плечи у него были саженными, а движения — точными и быстрыми. — Понятия не позволяют моему роду бегать и жаловаться.

Шрам на секунду замялся, почувствовав, как по спине пробежал странный холодок.

— Чьему еще роду? Ты о чем вообще, дед?

— Фамилия у нее Волкова, — раздался шепот из угла камеры. Это говорил Смола, один из самых старых арестантов хаты. — Вы, дураки, хоть знаете, кто перед вами сидит?

Рыжий нервно переглянулся со Шрамом.

— И кто?

— Это Волчара, — тихо ответил Смола, смотря на отморозков с жалостью. — А Анна Павловна — его единственная дочь.

В камере повисла такая тишина, что было слышно, как за окном капает вода из ржавой трубы.

Лицо Шрама бледнело с каждой секундой. Краска сбежала с его щек, оставив лишь грязно-серый оттенок. Они знали про Волчару. Все на зоне знали легенду о человеке, который в одиночку держит порядок и чье слово весит больше, чем решение любого суда. Но никто не знал, что у легендарного вора есть дочь. Тем более — что она работает медсестрой в этой глуши.

— Павел Сергеевич… — заикаясь, начал Рыжий, делая шаг назад. — Мы… мы не знали. Честно! Нам никто не сказал! Мы бы никогда…

— Вы не знали, — повторил Павел, шаг за шагом приближаясь к ним. — То есть, если бы она была чьей-то другой дочерью, или просто сиротой без защиты, вы считали бы себя вправе так поступать?

— Мы просто пошутили! Слышишь, Волчара, просто шутка! — крикнул Шрам, вскидывая руки в защитном жесте. — Мы её даже не тронули толком! Она сама нас оттолкнула!

— Вы переступили черту, — отрезал Павел. — В моем присутствии и на этой зоне беспредела не будет. За то, что вы сделали с моей дочерью, вы ответите прямо сейчас.

Павел не стал звать охрану. Он не стал просить помощи у хаты. Он сделал один быстрый, молниеносный шаг вперед.

Никто в камере даже не успел заметить, как Шрам оказался на коленях, хватая ртом воздух от точного удара под дых. Рыжий попытался выхватить из кармана заточенную ложку, но Павел перехватил его кисть с железным хрустом.

— Больше никогда, — шепнул Волков ему прямо в ухо. — Слышишь меня? Если ты еще хоть раз взглянешь в сторону медблока, ты не просто отсюда не выйдешь. Ты забудешь, как выглядит свет.

Через пять минут оба отморозка забились под нижние шконки в самом дальнем углу камеры, боясь даже громко дышать. Вся их наглость и блатной спесивый вид испарились без следа.

На следующее утро в медпункте было тихо. Анна обрабатывала инструменты, когда в дверь постучали.

На пороге стоял начальник караула. Его лицо выражало глубокое замешательство.

— Анна Павловна… Тут вам передача. И еще… двое вчерашних. Кузнецов и Седов.

Анна вздрогнула, невольно сжав в руках пинцет.

— Что с ними?

— Написали заявление о переводе в другую колонию. Добровольно. И… просят прощения. На коленях готовы просить, только бы их отсюда вывезли прямо сейчас.

Девушка замерла. Она посмотрела на деревянную шкатулку, которую начальник поставил на ее рабочий стол. Внутри лежала маленькая серебряная цепочка с кулоном в виде волка — вещь, которую отец подарил ей на десятилетие, прямо перед тем, как его забрали.

Анна сжала кулон в ладони. Слёзы подступили к глазам, но она сдержалась. Отец защитил её даже оттуда, из-за толстых стен и решеток.

Вечером того же дня Анна шла по коридору жилого блока. Ей разрешили короткое свидание через стекло — исключительный случай, согласованный с администрацией.

Павел Сергеевич сидел по ту сторону перегородки. Когда он увидел дочь, его суровое лицо смягчилось. В глазах появилась та самая теплота, которую знала только она.

— Ты как, Аннушка? — тихо спросил он в трубку. — Не обижают больше?

— Все хорошо, папа, — ответила она, прижимая ладонь к стеклу. — Они… они больше не придут. Спасибо тебе.

Павел едва заметно улыбнулся.

— Я обещал твоей матери, что буду беречь тебя, где бы я ни был. Ни одна мразь не тронет мою кровь.

Они проговорили всего десять минут. Когда время истекло, надзиратель постучал по двери, сигналя о завершении встречи. Анна поднялась, помахала отцу рукой и пошла к выходу.

Но едва она сделала несколько шагов по темному коридору административного корпуса, как свет внезапно погас.

В полной темноте раздался странный щелчок. Выключатели не работали. Из глубины подвала послышался глухой гул, а затем — тяжелый топот множества ног.

— Внимание всем постам! — зашипела рация у пробегавшего мимо охранника. — Тревога! На третьем блоке бунт! Кто-то открыл камеры!

Анна прижалась к стене, сердце бешено заколотилось.

Из темноты коридора вынырнула темная фигура. Это был не охранник. Человек перехватил дежурного за шею, выбил у него дубинку и повернулся к Анне. Вспышка аварийного фонаря на секунду озарила его лицо — это был незнакомый, жестокий арестант с наколотыми звездами на ключицах.

— Ого, — хрипло усмехнулся он, перекрывая девушки единственный путь к спасению. — А вот и наш главный трофей. Дочка Волчары… Нам как раз нужен был верный козырь, чтобы сделать его шелковым.

Анна сделала шаг назад, но уперлась спиной в закрытую стальную дверь. Рация на полу продолжала захлебываться от панических криков:

— Волчара ломает решетку блока! Он идет к административному корпусу! Повторяю, он узнал, что его дочь в опасности!