ЧАСТЬ 1: ПЕРВЫЙ БАЛАНС И МЕДИЦИНСКИЙ КОНСИЛИУМ

— …Ну привет, маман, — тихо сказал новорожденный, поудобнее устраиваясь на груди ошарашенной Кристины. — Слушай, у меня к тебе пара вопросов по поводу пренатального периода. Зачем ты на седьмом месяце столько налегала на безалкогольное пиво и чипсы с паприкой? У меня от них, между прочим, до сих пор изжога. И передай отцу, пусть встает с кафеля, простудится же, а нам еще ипотеку закрывать. Кстати, меня зовут Анатолий. Толя. Запишите там в своем журнале, пока свидетельство о рождении не оформили.

Кристина замерла, боясь сделать даже вдох. Акушерка Тамара Ивановна, у которой за тридцать лет стажа рожали и жены министров, и цыганские баронессы, судорожно крестилась флаконом со спиртом. Врач-неонатолог, бледный как больничная простыня, медленно поднял с пола ручку и дрожащим голосом произнес:

— Это… это феномен. Это речевая мутация на фоне геомагнитной бури! Срочно вызывайте главврача, профессора из НИИ Педиатрии и… на всякий случай, психиатрическую бригаду для персонала!

— Слышь, док, ты таблеточки-то прибереги, — Толя лениво повернул голову в сторону врача. — Какая мутация? Я просто развивался опережающими темпами. Пока вы там на УЗИ тридцать четыре недели мои пяточки мерили, я через мамин смартфон, который она на животе держала, весь курс лекций МФТИ по квантовой физике прослушал и три аудиокниги по тайм-менеджменту освоил. Так что давайте без паники. Лучше организуйте мне нормальную смесь без пальмового масла и унесите эту пеленку с мишками, она эстетически оскорбляет мое дизайнерское восприятие. Я все-таки сын графического дизайнера, имейте уважение к генетике.

Через полчаса родильное отделение № 4 напоминало штаб-квартиру ООН во время Карибского кризиса. В палату ворвался главврач, монументальный Леонид Аркадьевич, на ходу застегивая халат поверх парадного костюма. За ним семенили три заведующих отделениями и бледный Антон, которого еле-еле привели в чувство при помощи нашатыря.

— Где? Где этот говорящий феномен?! — с порога грохнул главврач. — Товарищи, это же сенсация! Это государственная премия! Это грант от министерства науки! Мы его сейчас в спецлабораторию переведем, будем изучать кору головного мозга!

Толя, которого к этому моменту уже запеленали в более мягкую премиальную ткань (акушерки принесли из личных запасов), сыто икнул, посмотрел на главврача и выдал свой фирменный баритон:

— Леонид Аркадьевич, родной, закатайте губу обратно, а то наступите. Какая лаборатория? Какой грант? Вы мне тут по полису ОМС даже нормальную палату с раздельным санузлом предоставить не можете, а уже планируете мою интеллектуальную собственность монетизировать? Пишите протокол: я отказываюсь от любых клинических испытаний на основании статьи 21 Конституции РФ. И вообще, папа, подойди ближе. Давай обсудим налоговый вычет за этот год. Ты же у меня самозанятый? Отлично, я перепишу на себя твою бухгалтерию, а то у тебя в отчетах черт ногу сломит.

Антон послушно подошел к кушетке, упал на колени и зашептал:

— Толенька… сынок… а ты точно мой? Может, тебя и правда… инопланетяне подменили?

— Папа, посмотри на мою левую бровь и на форму ушей, — вздохнул Толя. — Твоя копия, только без пивного животика и с более высоким уровнем IQ. Так что бери ручку, блокнот и записывай план моих развивающих курсов на ближайшие три месяца. Нам нужно экстерном сдать детский сад и к двум годам выйти на удаленку в IT-сектор.

---

 

ЧАСТЬ 2: ДЕФОЛТ ПЕДИАТРИЧЕСКОЙ СЛУЖБЫ И ПЕРВЫЙ КОНТРАКТ

К вечеру слухи о говорящем младенце Анатолии вышли за пределы перинатального центра. Под окнами палаты, расталкивая молодых отцов с плакатами «Спасибо за сына!», выстроилась шеренга репортеров с телеканала «НТВ», представители Книги рекордов Гиннесса и три коммерческих директора крупных брендов детского питания.

В палату без стука ворвалась местная педиатр, каноническая дама пенсионного возраста Алевтина Петровна, которая тридцать лет лечила детей исключительно ромашковым чаем и зеленкой.

— Так! — грозно заявила она, размахивая весами. — Никаких разговоров! Ребенку положено спать восемнадцать часов в сутки, сосать пустышку и иметь младенческие колики! По графику у нас сейчас замер окружности головы и проверка рефлексов! Мамаша, раздевайте симулянта!

Толя, который в этот момент как раз диктовал Кристине правки к её новому дизайнерскому логотипу для крупного заказчика, недовольно поморщился:

— Алевтина Петровна, у вас у самой рефлексы опаздывают примерно на четверть века. Какие колики? Я уже выстроил свою микрофлору с помощью лактобактерий силой самовнушения. И весы свои советские уберите, они погрешность дают в сорок граммов. Если вы попытаетесь ткнуть мне в подошву своей палочкой для проверки рефлекса Бабинского, я подам на вас в суд за превышение должностных полномочий и нарушение личных границ несовершеннолетнего.

Педиатр схватилась за грудь, её очки сползли на кончик носа:

— Он… он мне угрожает! Новорожденный угрожает мне Роспотребнадзором! Куда катится этот мир?! В его возрасте положено агукать и пускать слюни!

— Агукать будете на пенсии, Алевтина Петровна, — парировал Толя. — Мама, запиши: соус для логотипа нужно сделать в палитре #FF5733, а то заказчик посчитает нас дилетантами. Так, а это кто там у нас в дверях мнется с контрактом? Запускайте, не томите бизнес.

В палату на цыпочках зашел представитель известной компании по производству подгузников «Памперс-Премиум». Мужчина в дорогом костюме дрожащими руками выложил на больничную тумбочку пачку бумаг:

— Уважаемый… Анатолий Антонович! Наша компания предлагает вам эксклюзивный контракт на пять лет. Вы становитесь лицом нашей новой рекламной кампании под лозунгом: «Подгузники, в которых удобно думать о великом». Оплата — десять миллионов рублей в год, плюс пожизненный запас продукции и личный массажист.

Толя внимательно, прищурив левый глаз, посмотрел на первую страницу договора, а затем перевел взгляд на притихшего отца:

— Папа, посмотри пункт 4.2. Они хотят права на использование моего голоса в нейросетях без дополнительного роялти. Совсем страх потеряли на копеечном маркетинге! Слышь, менеджер, пиши встречное предложение: пятнадцать миллионов, процент от продаж каждой пачки с моим автографом (я как раз к среде научусь держать маркер) и доля в уставном капитале вашей дочерней фирмы. Либо я ухожу к вашим конкурентам в «Хаггис» — они мне вчера через окно третьей палаты уже подмигивали.

Представитель бренда побледнел, судорожно вытащил ручку и прямо на больничной тумбочке переписал условия:

— Согласны! Всё согласны! Только подпишите предварительное соглашение отпечатком пальчика!

Через два дня Кристину и Толю торжественно выписывали из роддома. На крыльце перинатального центра № 4 их встречал не только скромный букет роз от Антона, но и кортеж из трех представительских лимузинов, оплаченных рекламным контрактом.

Толя лежал в своей люльке, лениво потягивая теплую смесь из дизайнерской бутылочки, и смотрел на толпу щелкающих затворами фотографов.

— Ну что, предки, — скомандовал он, когда лимузин плавно тронулся в сторону центра. — Первую финансовую задачу мы выполнили, ипотеку закроем до пятницы. Теперь у нас по плану покупка загородного дома, изучение китайского языка и подготовка к досрочным выборам в Государственную Думу 2045 года. Мама, не спи за рулем… то есть на заднем сиденье. Наша жизнь только начинается, и поверьте, скучно в этой семье больше не будет никому!