Часть 2

Лада вылетела из-за стола, на ходу сбрасывая туфли на шпильках, и бросилась к отцу. Обнимая его за шею, она визжала от восторга, а Станислав Андреевич довольно улыбался, принимая овации гостей. Все хлопали. Директора филиалов восторженно улыбались, кто-то даже поднял бокал за здоровье щедрого отца.

Я сидела неподвижно. Внутри меня всё словно превратилось в ледяную корку. Этот новенький кроссовер, украшенный нелепым огромным бантом, стоил ровно столько же, сколько я запрашивала на прошлой неделе для срочной модернизации серверного оборудования нашего главного логистического центра. Тогда отец скривился, назвал меня транжирой и бросил фразу, от которой у меня до сих пор сводило челюсти: «Меньше трать на свои глупости, бережливей надо быть».

— А что же наша старшая? — раздался вдруг ехидный голос Олега Сергеевича, финансового директора. Он смотрел на меня с едва скрываемой ухмылкой. — Лизонька, ты же у нас главный стратег, мозг компании! Что подаришь сестренке? Или, может, скромно постоишь в сторонке, как всегда?

За столом раздались редкие, неприятные смешки. Гости знали правила этой игры. В нашей семье я была рабочей лошадкой, невидимой тенью, на которую никто не обращал внимания, пока нужно было разгребать завалы после очередного кризиса.

Отец бросил на меня тяжелый, оценивающий взгляд. В его глазах не было ни тепла, ни гордости — только привычное раздражение.

— Лиза вечно считает копейки, Олег, — громко, на весь зал, бросил отец, возвращаясь на свое место во главе стола. — Она у нас патологически жадная. Вечно у нее то серверы горят, то лицензии кончаются. Подарков от нее не жди.

Он полез во внутренний карман своего сшитого на заказ пиджака, пошуршал какими-то бумагами и вытащил небольшой плотный конверт. Медленно, словно делая величайшее одолжение, отец перебросил его через стол. Конверт со стуком упал прямо посреди моей тарелки с недоеденной уткой, задев бокал с водой.

— На колготки тебе хватит! — снисходительно бросил он, под общий одобрительный смех гостей. — Не ходи с затяжками, позорь компанию.

Я медленно подняла конверт. Пальцы слегка дрожали, но вовсе не от обиды или слез, как ожидали многие. Внутри клокотало холодное, абсолютное спокойствие хищника, который слишком долго ждал подходящего момента. Я открыла конверт. Там лежало ровно пять тысяч рублей. Бумажки выглядели жалко на фоне пятимиллионного автомобиля за окном.

— Спасибо, папа, — тихо произнесла я, поднимаясь из-за стола.

Мой голос прозвучал на удивление звонко в внезапно воцарившейся тишине. Гости ожидали увидеть заплаканную неудачницу, но вместо этого столкнулись с моим прямым, ледяным взглядом. Я аккуратно положила пять тысяч обратно в конверт, а затем положила сам конверт рядом с тарелкой отца.

— Ты чего это? — нахмурился Станислав Андреевич, чувствуя неладное. — Опять устраиваешь драму?

— Никакой драмы, папа, — я слегка улыбнулась, расстегивая верхнюю пуговицу строгого пиджака. — Просто хочу сказать, что ты абсолютно прав насчет бережливости. Я действительно научилась отлично экономить. Особенно на том, что больше не приносит никакой пользы.

— Ты о чем вообще? Выражайся яснее, у меня нет времени на твои загадки! — отец начал терять терпение, его лицо побагровело.

— Я о том, Станислав Андреевич, что «Техно-Ресурс» больше не нуждается в твоем руководстве, — я достала из сумочки свой планшет, легко коснулась экрана и повернула его к гостям. — Ровно три минуты назад, в девять часов вечера, совет директоров холдинга единогласно проголосовал за досрочное прекращение твоих полномочий. А также за аннулирование твоего пожизненного контракта.

По залу прокатился испуганный шепоток. Олег Сергеевич поперхнулся вином и закашлялся.

— Что за бред ты несешь?! — отец вскочил со стула так резко, что стул с грохотом рухнул на мраморный пол. — Какой совет директоров?! Я здесь владелец! Я основал эту компанию!

— Основал, да, — кивнула я, спокойно обходя стол и останавливаясь у своего места. — Но три года назад, когда холдинг висел на волоске от банкротства из-за твоих сомнительных сделок, ты заложил контрольный пакет акций под огромный кредит. Который, кстати, не смог вовремя погасить.

Я сделала паузу, наслаждаясь тем, как краска стремительно сходит с лица отца, превращая его в семафор.

— Угадай, кто выкупил этот долг у банка? Кто тихо, без лишнего шума и помпезных банкетов стал мажоритарным акционером компании, владея восемьюдесятью процентами акций?

Отец смотрел на меня широко раскрытыми глазами, в которых впервые за долгие годы читался не гнев, а животный страх. Он открывал и закрывал рот, но не мог выговорить ни слова.

— Это была я, папа, — произнесла я, чеканя каждое слово. — Твоя «неблагодарная, жадная старшая дочь», у которой, по твоим словам, хватает денег только на колготки. Твой конверт оказался невероятно символичным. Спасибо за подсказку. А теперь — вон из моего ресторана. И освободи кабинет к завтрему числу. Вещи Лады я велела упаковать в коробки и отправить курьером.

В зале стояла такая тишина, что было слышно, как гудит холодильник в служебной зоне. Лада перестала улыбаться, ее кроссовер за окном вдруг перестал казаться таким уж впечатляющим.

Часть 3

Первым нарушил тишину Олег Сергеевич. Финансовый директор медленно, словно боясь сделать резкое движение, отодвинул свой стул, встал и тихо, не поднимая глаз, направился к выходу. За ним, стараясь слиться со стенами, потянулись остальные приглашенные директора. Никто из этих людей, которые еще пять минут назад преданно заглядывали отцу в рот и поднимали за него тосты, не решился сказать в его защиту хотя бы слово. В мире больших денег сентиментальность не котировалась, а холодный расчет всегда побеждал.

Станислав Андреевич остался стоять посреди просторного зала один. Его мощная, казавшаяся еще недавно несокрушимой фигура вдруг сильно ссутулилась. Лицо посерело, а руки мелко дрожали. Дорогой костюм, идеально сшитый на заказ, вдруг стал казаться ему великоватым.

— Лиза… — хрипло выдавил он, делая шаг в мою сторону. В этом звуке не осталось ни прежней спеси, ни командных ноток генерального директора. Это был голос старого, потерянного человека, осознавшего, что он остался у разбитого корыта. — Лиза, перестань валять дурака. Какая ты владелица? Ты моя дочь! Мы же кровные люди, мы семья! Разве можно так поступать с родным отцом из-за какой-то обиды?

Я остановилась у выхода, медленно повернувшись к нему лицом. Мои новые туфли больше не натирали пятку — я просто перестала обращать на это мелочное неудобство внимание, когда перед глазами открылась картина абсолютной свободы.

— Семья? — тихо переспросила я. — Папа, ты помнишь, где ты был, когда у меня три года назад диагностировали воспаление легких, и я лежала в больнице с температурой сорок? Ты был на открытии новой винодельни в Италии. Ты даже не позвонил. Ты помнишь, как на прошлой неделе Лада разбила служебную машину, а ты заставил меня подписать акт о том, что за рулем якобы находилась я, чтобы ей не испортить кредитную историю?

Отец попытался возразить, открыл рот, но тут же захлопнул его. Возразить было нечего.

— Ты годами строил систему, в которой существовали только две категории людей: ты — гениальный победитель, и все остальные — инструменты для достижения твоих целей, — продолжила я ровным, спокойным голосом. — Ты искренне верил, что преданность можно купить за дорогие ужины, а унижения — замаскировать шутками за чужой счет. Ты просчитался, папа. Бизнес — это не семейное застолье. Здесь выживают не те, кто громче кричит тосты, а те, кто пашет по ночам и держит удар.

Лада тихонько всхлипнула в углу зала. Белоснежный кроссовер с огромным бантом за окном выглядел теперь не как символ триумфа, а как памятник глупости и бездарно растраченным ресурсам.

— Завтра утром в девять часов начнется аудит всех департаментов, — добавила я, уже переступая порог ресторана. — Олег Сергеевич уже собирает документы. Если обнаружится недостача или серые схемы, которые ты проворачивал через подставные фирмы сестры, материалы отправятся напрямую в следственный комитет. Я буду действовать строго по закону. Никаких поблажек для «родных людей».

Я вышла на улицу. Осенний вечер встретил меня прохладным, освежающим воздухом. Я глубоко вдохнула, чувствуя, как уходит многолетнее напряжение, сковывавшее грудь. Мой телефон завибрировал от входящего сообщения — это был главный инженер завода, рапортовавший, что ночная смена запустила модернизированную линию без единого сбоя.

Я улыбнулась, открыла приложение такси и заказала машину. Впервые за много лет я ехала домой не для того, чтобы проверить рабочую почту или составить отчет для человека, который никогда меня не ценил. Я ехала домой к себе. В свою собственную жизнь, которую построила своими руками.