ЧАСТЬ 1: МАКАРОННЫЙ КРИЗИС И СЕКРЕТНЫЙ ЧЕМОДАН

— …Вадим поморщился, достал из кармана дорогую пачку сигарет и вальяжно прикурил прямо у открытого окна, демонстрируя полное пренебрежение к моим словам.

— Тань… то есть, Ника, не начинай, — буркнул он, выпуская дым в форточку. — Вечно ты из мухи слона раздуваешь. Голова у неё кружится! Меньше надо на диетах сидеть. Родители — это святое. Мама всю жизнь мне отдала, я не могу перед ней в грязь лицом ударить. И вообще, за занавесками спрячь свои копейки, разговор есть. Мама звонила. Они с отцом и тетей Любой из Сызрани приезжают в эту субботу. На юбилей. Так что готовься. Мама приедет, чтобы стол ломился! Поняла? Красная рыбка, запеченная буженина, икра — всё как обычно. Чтобы перед родственниками стыдно не было.

Вероника посмотрела на мужа. Внутри неё больше не было ни обиды, ни желания плакать, ни злости. Наступила та самая звенящая, ледяная аналитическая ясность, которая бывает у бухгалтеров перед закрытием безнадежно убыточного предприятия. Семь лет брака. Семь лет она пыталась сбалансировать бюджет, пока мастер производства Вадим устраивал «царские приемы» для своей матушки, Тамары Эдуардовны, которая при каждом удобном случае заглядывала в кастрюли и вздыхала: «Ой, Вадочка, бледненький ты какой, не докармливает тебя жена, экономная она у тебя слишком, крестьянка».

— Стол ломился, говоришь? — тихо переспросила Вероника, аккуратно складывая свои три тысячи две заначенные сотни в карман халата.

— Именно! И чтоб без твоих этих дешевых сосисок и капустных котлет. Купи нормальной вырезки. Деньги… ну, перехвати у кого-нибудь до получки. Ты же женщина, придумай что-нибудь. Мама любит, когда сытно.

Вадим по-хозяйски похлопал жену по плечу и ушел в комнату — смотреть футбол и ждать, когда «модель 1992 года» послушно побежит исполнять приказ.

Но Вероника не побежала. Она зашла в спальню, достала из-под кровати большой дорожный чемодан на колесиках и начала методично, без лишнего шума упаковывать свои вещи. Паспорт, дипломы, любимые туфли, зимнее пальто. Вероника работала в магазине одежды и прекрасно знала, что такое правильная инвентаризация и своевременное списание неликвидного товара. Вадим в её личной ведомости жизни официально перешел в категорию «безнадежный долг».

Она уже сняла уютную комнату поближе к работе, договорилась с машиной на вечер пятницы и теперь с нетерпением ждала субботнего торжества. Банкет обещал быть незабываемым.

---

 

ЧАСТЬ 2: ЮБИЛЕЙНЫЙ СТОЛ И СУРОВАЯ РЕАЛЬНОСТЬ

Суббота. Полдень. Квартира Вадима сияла чистотой. Сам хозяин, наглаженный, в парадной рубашке, взволнованно ходил по коридору. Из кухни доносились умопомрачительные запахи. Вадим заглянул туда и удовлетворенно хмыкнул: посреди стола стояла огромная супница, накрытая крышкой, а рядом — огромное блюдо под серебряным колпаком, который Вероника специально одолжила на работе.

— Ну вот, можешь же, когда хочешь! — крикнул Вадим в пустоту коридора, думая, что жена убирается в ванной. — Мама будет довольна!

Раздался звонкий трель дверного звонка. На пороге стояла Тамара Эдуардовна в норковой шубе, свекор Анатолий Петрович с баяном и монументальная тетя Люба из Сызрани, увешанная золотом, как новогодняя елка.

— Вадочка, сынок! — запричитала мать, целуя мастера в обе щеки. — Ой, как пахнет! Ну, веди, веди нас к столу! Любаша с дороги голодная, с самого вокзала ничего не ела, кроме пирожка с ливером!

Вся процессия торжественно ввалилась в гостиную. Гости с грохотом расселись по местам. Салфетки были заправлены за воротники, вилки зажаты в кулаках. Анатолий Петрович даже развернул меха баяна для праздничного аккорда.

— Ну, Вероника, открывай свои шедевры! — громогласно скомандовал Вадим, оборачиваясь к кухне. — Неси горячее!

Но Вероника не выходила. Вместо неё на столе сиротливо лежал белый запечатанный конверт с надписью *«Для мамы и Вадочки»*.

Вадим нахмурился, вскрыл конверт и побледнел. Внутри лежал кассовый чек из магазина одежды, где работала Ника, на обороте которого её четким почерком было написано:

> *«Дорогой Вадим! Мой лимит кредитования твоего семейного тщеславия официально исчерпан. Мои вещи уехали вчера. Наша совместная жизнь закрыта в связи с банкротством здравого смысла. На оставшиеся от твоего прошлого банкета три тысячи рублей я накрыла для твоей мамы лучший стол в её жизни. Приятного аппетита. Ключи на комоде, заявление в ЗАГСе».*

>

— Что… что это? — заикнулся Вадим, чувствуя, как подбородок начинает предательски дрожать, теряя всю свою заводскую жесткость.

— Вадик, сынок, что там такое? — заволновалась Тамара Эдуардовна, протягивая руку к блюду под колпаком. — Давай я сама посмотрю, чего она там наготовила!

Мать решительно сдернула серебряный колпак.

Вся семья замерла в гробовой тишине. На огромном, праздничном фарфоровом блюде, художественно выложенные кругом, покоились двенадцать самых дешевых, синюшных сосисок «Красная цена». В самом центре этого мясного великолепия гордо возвышалась сырая половина кочана капусты, в которую Вероника заботливо воткнула три копеечные свечки для торта.

Анатолий Петрович от неожиданности нажал на баян, и инструмент издал унылый, похоронный свист.

— Вадим… — Тамара Эдуардовна медленно поднялась со стула, её норковая шуба угрожающе зашуршала. — Это что за надругательство над моим юбилеем? Это что за капустный натюрморт?! Где осетрина?! Где буженина трех сортов?!

Вадим судорожно бросился к большой супнице, сдернул крышку, надеясь найти там хотя бы борщ. Но на дне кастрюли сиротливо лежала одна-единственная пачка макарон-рожков, обмотанная траурной черной ленточкой, и записка: *«Пункт 1.2. Макароны варить 7 минут. Соль купите сами»*.

— Она ушла… — прошептал Вадим, оглядывая пустую квартиру, из которой исчезли не только вещи Ники, но и её уют, её забота, её терпение и, самое главное, её зарплата, на которую они вообще-то жили последние три недели каждого месяца.

— Как ушла?! — взревела тетя Люба из Сызрани. — А кто стол накрывать будет? Анатолий, зачем ты баян развернул, тут спасать надо мужское достоинство родственника! Вадим, ты же мастер на производстве! Почему у тебя на столе капуста вместо рыбы?!

— Потому что рыбу, мамуля, мы съели две недели назад — на двадцать тысяч рублей! — впервые в жизни прикрикнул на мать Вадим, внезапно осознав всю глубину своего финансового и семейного дефолта. — А теперь у нас девять дней до зарплаты, пустой холодильник и сосиски по акции!

Тамара Эдуардовна театрально схватилась за сердце:

— Ой, Люба, держи меня! Жена-то его, оказывается, не экономная была, а единственная, кто этого дурака от голодной смерти спасал! Поехали отсюда, Толя, в ресторан, пока мы тут окончательно макаронами не отравились!

Родственники с шумом и проклятиями начали покидать «гостеприимный» дом. Дверь захлопнулась с плотным, благородным щелчком.

Вадим остался один посреди пустой, гулкой квартиры в Бирюлёво. Он сел на стул перед праздничным блюдом, посмотрел на сиротливые сосиски, на кочан капусты и впервые в жизни понял, что штамп в паспорте, может, ничего и не менял для него, но вот его отсутствие у Вероники поменяло всё.

Он взял вилку, уныло ткнул в холодную сосиску и понял, что его бесплатная демо-версия семейного падышаха официально заблокирована за неуплату уважения и здравого смысла. Начиналась новая, голодная и исключительно макаронная жизнь.