Часть 1

Борис Семёнович никогда не думал, что в собственной квартире станет чужим. После смерти жены он жил тихо и одиноко, пока дочь Тамара не попросила временно приютить внука Кирилла с невесткой Леной.

Сначала всё было спокойно. Молодые улыбались, благодарили, обещали помогать. Но очень быстро квартира словно перестала принадлежать старику. Исчезли его вещи, пропала обувь, а однажды он обнаружил, что замок на входной двери заменили без его ведома.

— Дай мне ключ, — тихо попросил Борис Семёнович.

— Зачем тебе? — усмехнулся Кирилл. — Ты всё равно никуда не ходишь.

Старик понял: его пытаются выжить из собственного дома.

А вечером он случайно услышал разговор Лены по телефону.

— Ещё немного, и дед сам подпишет квартиру. Он уже почти сломался…

Борис Семёнович медленно закрыл глаза. Внутри всё похолодело. Но именно в этот момент он понял — сдаваться нельзя.

---

Часть 2

Борис Семёнович сидел в комнате неподвижно, будто боялся пошевелиться. За стеной Лена продолжала разговаривать по телефону, даже не подозревая, что каждое её слово старик слышит отчётливо.

— Да говорю тебе, всё нормально идёт, — раздражённо сказала она. — Тамара сказала пока давить аккуратно. Старик упрямый, но уже сдаёт. Сегодня опять искал свои ботинки.

Она засмеялась.

Этот смех ударил Бориса Семёновича сильнее пощёчины.

— Кирилл вообще предлагает отправить его в пансионат. Типа «деду нужен уход». А квартиру потом продадим. Там центр города, ты представляешь, сколько она стоит?

Ненадолго наступила тишина.

— Нет, сам он пока не подпишет. Но Тамара ищет нотариуса знакомого… Да, через доверенность или что-нибудь такое.

Борис Семёнович медленно поднялся с кресла. Колени дрожали. Не от возраста — от боли.

Тамара.

Его собственная дочь.

Он подошёл к шкафу и достал старую жестяную коробку, где хранил документы. Свидетельство о собственности лежало на месте. Старик долго смотрел на бумагу, потом аккуратно убрал обратно.

Ночью он почти не спал.

Перед глазами всё время стояла Нина Васильевна. Он вспоминал, как они вместе выбирали обои для этой квартиры, как спорили из-за цвета штор, как радовались, когда родилась Тамара.

«Где я ошибся?» — думал он.

Утром Борис Семёнович впервые за долгое время позвонил старшей дочери.

— Оля…

— Папа? Господи, что случилось? Ты плачешь?

Он не заметил, что по щекам действительно текли слёзы.

— Приезжай, дочка.

Ольга прилетела уже на следующий день.

Когда дверь открылась и она увидела отца — похудевшего, осунувшегося, в старом свитере, — её лицо побелело.

— Что они с тобой сделали?..

Кирилл вышел из кухни с недовольным видом.

— О, тётя Оля приехала.

— Не смей называть меня тётей таким тоном, — резко ответила она.

Лена демонстративно закатила глаза.

— Начинается…

Ольга прошла в комнату отца и застыла.

Исчез ковёр, который Нина Васильевна ткала вручную. Не было старого торшера. Пропал сервант.

— Где вещи мамы? — тихо спросила она.

Кирилл пожал плечами.

— Старьё выкинули. Хлам один.

Ольга медленно повернулась.

— Что ты сказал?

— Ну а что? Тут музей был. Мы хоть квартиру в порядок привели.

Борис Семёнович опустил голову.

— Они без спроса всё вынесли…

Ольга долго молчала. Потом достала телефон.

— Папа, ты сейчас собираешься и едешь со мной в гостиницу.

— Это ещё зачем? — вмешалась Лена.

— Затем, что вы здесь больше не останетесь одни с моим отцом.

Кирилл усмехнулся.

— Вообще-то мы тут живём.

— Временно, — отчеканила Ольга. — И, насколько я понимаю, слишком расслабились.

Вечером приехала Тамара.

Она ворвалась в квартиру раздражённая, даже не сняв пальто.

— Оля, ты что устроила?!

— Я? Это ты спроси у своего сына, почему отец в собственном доме как заключённый.

— Не преувеличивай.

— Замки сменили? Сменили. Вещи вынесли? Вынесли. Обувь спрятали? Спрятали.

— Папа старый, он всё путает!

— Не смей, — голос Ольги стал ледяным. — Не смей делать из него сумасшедшего ради квартиры.

Тамара вспыхнула.

— А тебе легко говорить! Ты в другом городе сидишь! А я тут всё тяну!

— Что именно ты тянешь? Попытку отжать квартиру у собственного отца?

— Это моя семья! Кирюше нужно жильё!

— Тогда пусть заработает на него сам!

Кирилл резко встал.

— Эй, полегче!

И в этот момент в коридоре появилась Катя.

Дочь Ольги.

Высокая, в тёмном пальто, с жёстким взглядом.

Она приехала молча, но слышала последние слова.

Катя оглядела всех по очереди.

Потом спокойно сказала:

— Значит так. Вы говорите, что это ваш дом?

Тамара нахмурилась.

— А ты вообще не лезь в разговор взрослых.

Катя даже не посмотрела на неё.

— Покажите документы. А если нет — встали и вышли из квартиры.

В комнате стало тихо.

Кирилл нервно усмехнулся.

— Ты нас выгоняешь?

— Да.

— На каком основании?

Катя подошла к деду и положила руку ему на плечо.

— На том основании, что это квартира моего деда. А вы здесь гостей из себя давно перестали изображать.

— Да кто ты такая вообще?! — вспыхнула Лена.

— Человек, который уже вызвал полицию.

После этих слов лицо Тамары изменилось.

— Ты с ума сошла?!

— Нет. Зато вы, похоже, решили, что пожилого человека можно запугать и закрыть в квартире.

Борис Семёнович впервые за долгое время почувствовал странное облегчение.

Будто тяжёлый камень понемногу снимали с груди.

Кирилл попытался что-то возразить, но Катя уже смотрела прямо ему в глаза.

— У вас пять минут. Потом разговор будет другой.

— Мам, скажи ей! — нервно бросил Кирилл.

Но Тамара молчала.

Потому что впервые поняла: всё зашло слишком далеко.

Через двадцать минут Кирилл и Лена собирали вещи.

Кошка мяукала в переноске. Коробки гремели. Лена шипела что-то себе под нос. Кирилл старался не смотреть деду в глаза.

А Борис Семёнович сидел в кресле и молча держал Катю за руку.

Когда за незваными жильцами закрылась дверь, в квартире стало тихо.

Настоящей, забытой тишиной.

Старик медленно посмотрел на фотографию Нины Васильевны.

— Ну вот, Нинок… — прошептал он. — Всё-таки выгнали веником. Как ты и говорила.

И впервые за долгое время он улыбнулся.