Тридцать семь нянь уже покинули особняк Уитморов всего за четырнадцать дней.Одни уходили в слезах, отказываясь даже забрать свою последнюю зарплату.Другие с грохотом хлопали дверью, клянясь, что больше никогда не переступят порог этого поместья, какую бы сумму им ни предложили.Последняя няня вышла за ворота, едва держась на ногах. Её форма была разорвана, волосы перепачканы брызгами синей краски, а на предплечье красовался свежий след от укуса.Дрожащей рукой она указала на особняк позади себя.— Этим детям не нужна новая няня, — сказала она охраннику. — Им нужен отец… и, возможно, экзорцист.После этого такси медленно исчезло на длинной аллее, обсаженной деревьями.Из своего кабинета на третьем этаже с видом на залив Сан-Франциско Дэниел Уитмор провожал машину взглядом, пока она не скрылась из виду.В тридцать восемь лет он добился всего, о чём большинство людей лишь мечтает.Основатель стремительно развивающейся компании по кибербезопасности в Кремниевой долине.Миллиардер ещё до сорока лет.Журналы называли его блестящим гением, человеком, который не умеет проигрывать.Но в тишине своего кабинета Дэниел выглядел так, словно уже потерял всё.Его взгляд остановился на семейной фотографии, стоявшей на столе.В центре улыбалась Грейс, окружённая шестью дочерьми, которые обнимали её, смеясь и переплетая руки в счастливом хаосе.Тогда дом был наполнен жизнью.Теперь казалось, будто в нём поселился совсем другой мир.Дэниел устало провёл рукой по лицу.— Тридцать семь… — тихо прошептал он. — Тридцать семь человек за две недели… Чего я не замечаю?Стук в дверь прервал его мысли.Майлз, его помощник, вошёл с планшетом в руках. По выражению его лица всё стало ясно ещё до того, как он заговорил.— Сэр…Дэниел даже не поднял глаз.— Не стоит.— Но, сэр, я ещё ничего не сказал.— Я и так знаю.Майлз тяжело вздохнул.— Я связался со всеми агентствами Северной Калифорнии.— И?— Все отказались.Дэниел медленно откинулся в кресле.— Все?— Они внесли вашу резиденцию в чёрный список.В кабинете повисла тяжёлая тишина.— Они даже предупреждают кандидатов, что этот дом… нестабилен.Дэниел горько усмехнулся.— Это всего лишь дети.Майлз замялся.— При всём уважении, сэр… они затопили восточное крыло, соединили между собой три телевизора и случайно подожгли шторы в игровой комнате.Дэниел на мгновение закрыл глаза.В ту же секунду по особняку прокатился громкий грохот.Разбилось стекло.Раздался чей-то крик.А почти сразу вслед за ним — взрыв смеха.Не лёгкого детского смеха.А какого-то жёсткого. Натянутого. Тревожного.Дэниел медленно поднялся.— Найдите хоть кого-нибудь.— Ни одно агентство не согласится…— Неважно.— Домработницу. Помощницу по хозяйству. Няню.— Кого угодно.— Мне нужен человек, который останется.Майлз кивнул без особой уверенности.— Я продолжу поиски.На другом берегу залива, в Окленде, двадцатипятилетняя Майя Беннет стояла перед треснувшим зеркалом, убирая назад свои тёмные кудри.Её квартира была тесной.Холодильник гудел громче старого телевизора.На дверце висел просроченный счёт за электричество.Днём она работала уборщицей.По вечерам проходила онлайн-курсы по детской психологии, мечтая стать семейным консультантом.Но обучение оставалось ей не по карману.Её мать продавала домашнюю еду возле станции «Лейк-Мерритт», и каждый доллар был на счету.В 17:30 зазвонил телефон.Она сразу ответила.— Есть срочная работа, — сообщил голос на другом конце.— Я свободна.— Оплата в три раза выше обычной.Она на мгновение замерла.— В три раза?— Большое поместье в Пасифик-Хайтс.Наступила пауза.— Но…Она уже слышала подобное начало.— Но что?— Там никто долго не задерживается.— Проблема не в работодателях.— Проблема в детях.— Уже тридцать семь человек ушли оттуда.Большинство на её месте отказались бы.Майя посмотрела на холодильник, на неоплаченные счета, на сумку, набитую книгами, за которые она так и не смогла заплатить.— Пришлите мне адрес.В трубке послышался облегчённый вздох.— Надеюсь, вы окажетесь не такой, как остальные.Она слегка улыбнулась.— Посмотрим.Меньше чем через час автобус уже поднимался по холмам Сан-Франциско.Поместье Уитморов казалось нереальным.Огромные стеклянные фасады отражали золотой свет заката.Идеально подстриженные живые изгороди были настолько симметричны, словно их создали по чертежу.Посреди двора безмолвно журчал фонтан.Всё вокруг говорило о роскоши.Всё… кроме того, что скрывалось за входной дверью.

ЧАСТЬ 2

**Тридцать семь нянь уже покинули особняк Уитморов всего за четырнадцать дней…** Тридцать восьмая стояла у массивных дубовых дверей, сжимая в руках чемодан и письмо с печатью в виде вороньего крыла. Её звали Агата Левен, и она не верила в слухи. Не верила в призраков, в проклятия, в детские кошмары, которые будто бы сводили с ума всех, кто осмеливался остаться в доме хотя бы на ночь. Она верила только в холодный рассудок и в необходимость работы — особенно после того, как война оставила её без семьи и без дома. Особняк Уитморов возвышался на холме, словно застывший зверь, чьи глаза — окна — следили за каждым шагом. Каменные стены были покрыты мхом, а башня, уходящая в туман, казалась частью неба. Когда Агата постучала, дверь открылась без звука, будто её ждали. На пороге стоял дворецкий — высокий, худой, с лицом, напоминающим вырезанную из воска маску. Его глаза были серыми, как утренний иней. — Мисс Левен, — произнёс он, слегка кивнув. — Госпожа Уитмор ждёт вас в библиотеке. Агата вошла. Воздух внутри был неподвижен, как в часовне. В коридорах пахло старой бумагой, воском и чем-то ещё — сладковатым, почти металлическим. На стенах висели портреты: мужчины и женщины с одинаковыми глазами — холодными, как у дворецкого. *** Госпожа Уитмор оказалась женщиной лет сорока, с идеальной осанкой и лицом, на котором не отражалось ни одной эмоции. Её платье было чёрным, как ночь, а на шее поблёскивал кулон в форме ключа. — Мисс Левен, — сказала она, не поднимая взгляда от книги. — Вы последняя, кого я готова принять. Если вы уйдёте, я больше никого искать не стану. — Я не уйду, мадам, — ответила Агата. — Я умею обращаться с детьми. — С одним, — поправила госпожа Уитмор. — С моим сыном, Эдгаром. Имя прозвучало в воздухе, как шорох бумаги. Агата почувствовала лёгкий холод по спине. — Он… особенный, — добавила хозяйка. — Не пугайтесь, если он будет говорить странные вещи. Или если вы услышите шаги ночью. В этом доме много звуков. *** Эдгар оказался мальчиком лет восьми, с белыми, почти прозрачными волосами и глазами цвета старого серебра. Он сидел у окна, глядя на сад, где ветер гнал сухие листья по кругу. — Вы новая няня, — сказал он, не оборачиваясь. — Вас тоже съест дом. Агата улыбнулась, хотя внутри всё сжалось. — Дом никого не ест, Эдгар. Это просто стены и крыша. — Нет, — тихо ответил он. — Он живой. Он дышит, когда вы спите. Он шепчет, когда вы не слушаете. Он повернулся, и Агата заметила, что под его глазами — тени, будто он не спал много ночей. — Что случилось с другими нянями? — спросила она. Мальчик пожал плечами. — Они перестали быть собой. Дом забрал их голоса. Теперь они шепчут в стенах. *** Первые два дня прошли спокойно. Агата занималась с Эдгаром, читала ему книги, выводила в сад. Но ночью она начала слышать звуки. Сначала — лёгкие шаги в коридоре. Потом — тихий смех, похожий на детский, но слишком низкий, чтобы принадлежать ребёнку. На третий день она проснулась от того, что кто-то стоял у её кровати. Она резко зажгла свечу — никого. Только занавеска колыхалась, хотя окно было закрыто. На четвёртый день она нашла в детской под кроватью старую куклу без глаз. На груди у куклы была пришита бирка: «№12». Агата вспомнила — двенадцатая няня исчезла без следа. *** Вечером она решилась поговорить с дворецким. — Что происходит в этом доме? — спросила она. — Почему все уходят? Он посмотрел на неё долгим, пустым взглядом. — Дом Уитморов стар, мисс Левен. Он помнит больше, чем люди. Иногда память становится слишком тяжёлой. — Это не ответ. — Это единственный, который вы получите. *** На пятый день Эдгар стал странным. Он перестал есть, перестал говорить. Только сидел у окна и шептал что-то себе под нос. Агата подошла ближе и услышала: — Тридцать семь… тридцать восемь… тридцать девять… — Что ты считаешь, Эдгар? — Нянь, — ответил он. — Дом сказал, что скоро будет сорок. *** Ночью Агата проснулась от звука шагов. На этот раз они были громче. Она вышла в коридор со свечой. Пламя дрожало, отражаясь в старинных зеркалах. Вдруг одно из зеркал дрогнуло, как вода, и из него на неё посмотрело лицо женщины — бледное, с пустыми глазами. Агата вскрикнула, свеча погасла. Когда она снова зажгла её, зеркало было обычным. Но на полу остался след — мокрый отпечаток босой ноги. *** На шестой день госпожа Уитмор исчезла. Дворецкий сказал, что она уехала в город, но Агата не поверила. В доме стало холоднее. Эдгар не выходил из комнаты. Он рисовал — стены, окна, лестницы. На каждом рисунке — чёрная тень, стоящая за его спиной. — Это кто? — спросила Агата. — Дом, — ответил он. — Он хочет, чтобы я остался навсегда. *** В ту ночь Агата решила уйти. Она собрала вещи, но когда подошла к двери, та не открылась. Замок был холоден, как лёд. Она побежала к окну — за ним бушевал туман, густой, как молоко. В нём двигались силуэты — женские, с пустыми лицами. Они шептали: — Останься… останься с нами… Агата отступила, прижимая к груди крестик. Вдруг за её спиной раздался голос Эдгара: — Вы не можете уйти. Дом выбрал вас. *** Она обернулась. Мальчик стоял в дверях, но его глаза были чёрными, как бездна. — Эдгар… что с тобой? — Я — не Эдгар, — сказал он. — Я — дом. Он поднял руку, и стены зашевелились. Из них начали выходить лица — тридцать семь лиц женщин, искажённых ужасом. Они тянули к ней руки, шепча её имя. Агата закричала и бросилась вверх по лестнице. Дом гудел, как живое существо. Пол под ногами дышал. Она вбежала в башню, где когда-то видела закрытую дверь. Теперь она была приоткрыта. Внутри — круг из соли, свечи и старинная книга. На полу — портрет мальчика, но не Эдгара. На нём был другой ребёнок, с теми же глазами, но с улыбкой, полной злобы. Под портретом надпись: «Эдмунд Уитмор, 1823–1831». *** Агата поняла. Эдгар — не первый ребёнок в этом доме. И, возможно, не человек вовсе. Она открыла книгу. Страницы были исписаны латинскими словами, но одно повторялось снова и снова: *”Custos domus” — хранитель дома.* Дом выбирал ребёнка, чтобы тот стал его душой. Когда один умирал, дом рождал нового. И каждая няня становилась частью его памяти. *** Снизу донёсся крик. Эдгар стоял у подножия лестницы, его тело дрожало, а из глаз текла чёрная жидкость. — Помоги мне, — прошептал он. — Он внутри… Агата бросилась к нему, но пол под ней разошёлся, и она упала в темноту. *** Она очнулась в подвале. Вокруг — кости, детские игрушки, обрывки платьев. На стене — надписи, выцарапанные ногтями: *«Не спи. Дом дышит.»* В углу стоял Эдгар. Он плакал. — Я не хотел… — сказал он. — Но он не отпускает. Агата подошла ближе и обняла его. В тот момент дом вздрогнул. С потолка посыпалась пыль. Из стен послышался вой. — Эдгар, — сказала она. — Мы можем остановить его. Нужно разрушить круг в башне. Мальчик кивнул. Они побежали наверх. Дом сопротивлялся — двери захлопывались, полы трескались, портреты кричали. Но они добрались до башни. Агата схватила свечу и бросила её в круг. Пламя вспыхнуло, ослепительное, белое. Дом завыл, как зверь. Эдгар закричал, упал на колени. — Уходи! — крикнул он. — Он идёт за мной! — Нет! — Агата схватила его за руку. — Мы уйдём вместе! Но мальчик улыбнулся — впервые по-настоящему. — Спасибо, — сказал он. — Теперь я свободен. Он исчез. Просто растворился в воздухе. Пламя погасло. Дом затих. *** Когда рассвело, Агата вышла наружу. Туман рассеялся. Особняк стоял мёртвый, пустой. Окна — чёрные, как выжженные глаза. Она шла по дороге, не оглядываясь. Но когда солнце поднялось выше, она услышала за спиной тихий детский голос: — Мисс Левен… вы забыли мою куклу… Она обернулась. На дороге стояла кукла без глаз. На её груди — новая бирка: «№38». *** Прошло три года. В деревне рассказывали, что особняк Уитморов снова заселён. Говорили, что там живёт женщина с мальчиком. Никто не видел их лиц. Но по ночам из окон слышался детский смех. А на воротах висела табличка: **”Дом Уитморов. Вход воспрещён.”** *** Однажды путник, заблудившийся в тумане, постучал в дверь. Ему открыла женщина в чёрном платье. Её глаза были серыми, как иней. — Добрый вечер, — сказал он. — Можно ли переночевать? Она улыбнулась. — Конечно. Дом всегда рад гостям. И где-то в глубине особняка тихо зашептали голоса — тридцать восемь голосов, сливающихся в один. **Дом снова дышал.**

За ещё большими историпродолжение здесь👉

Никто не выдерживал детей семьи Уитмор