Часть 2

— Ты с ума сошёл, Меньшиков! В глушь? В деревню? Ты же лучший на курсе! Ты в городе такие деньги мог бы зарабатывать! — возмущался его друг и сосед по комнате Артём, упаковывая свои вещи в новенький чемодан перед отъездом в престижную столичную клинику.

— Деньги — это ещё не всё, Тёма, — спокойно ответил Сергей, протирая спиртом фонендоскоп, который ему подарила Галина Николаевна на поступление. — Там меня ждут. Меня всем миром учила вся деревня. Если я останусь здесь, в городе, кто поедет к Егору Степановичу? Кто заменит Нину Павловну?

Спорить с Сергеем было бесполезно. Его упрямство, выкованное годами нужды и упорного труда, было крепче стали.

В конце августа Сергей Петрович Меньшиков сошёл с поезда на небольшой станции родного района, а оттуда добрался на попутке до родных мест. Деревня встретила его запахом полыни, парного молока и преющей листвы.

Его возвращение стало событием районного масштаба. Старый фельдшер Нина Павловна плакала от счастья, передавая ему ключи от полуразвалившегося деревянного медпункта с печным отоплением и туалетом на улице. Первые месяцы были настоящим испытанием на прочность. Медпункт требовал ремонта, лекарств катастрофически не хватало, а объём работы превосходил любые ожидания.

Сначала сельчане относились к молодому врачу с настороженностью. «Учился в столице, городской стал, небось, заумных слов понабрался», — шептались бабки на лавочках. Но Сергей Петрович сломал это недоверие за пару недель.

Он работал без выходных и праздников. Если больной не мог дойти до амбулатории сам, Сергей шёл к нему — пешком, на велосипеде, а зимой на лыжах или попутном тракторе. Он лечил всё: от банальной простуды и гипертонии до сложных травм, вовремя распознавал инфаркты и организовывал экстренную эвакуацию вертолётом санавиации в областной центр, чего раньше здесь не делали годами из-за бюрократии.

Постепенно старый медпункт преобразился. Местная администрация выделила немного денег на краску и фанеру, а недостающее Сергей докупал на свою скромную земскую зарплату. Жители тоже подтянулись: кто-то принёс новые занавески, кто-то помог перекрыть крышу, а мужики сложили новую печку, чтобы в кабинете всегда было тепло.

Прошло пять лет. Сергей Петрович стал для деревни не просто доктором, а душой и опорой всего округа. К нему шли не только за рецептами, но и за советом, утешением и добрым словом. Он помнил в лицо каждого ребёнка, каждую хроническую болезнь каждого старика.

Часть 3

Вернемся к той ночной истории, с которой всё началось.

Дом Егора Степановича находился на самом краю улицы. Сергей Петрович быстрым, привычным шагом преодолел знакомую дорогу, несмотря на непроглядную тьму. В окнах старика горел тусклый свет — жена ждала.

Дверь распахнулась ещё до того, как врач успел постучать. На пороге стояла баба Шура, бледная, трясущаяся, с зажатым в руке платком.

— Сынок, родимый, пришёл! — запричитала она, хватаясь за его рукав. — Совсем плох дед. Говорит, в груди жжёт, рука отнимается…

Сергей Петрович вошёл в сени, сбросил куртку и сразу переключился на рабочий режим. Ни тени усталости, ни мыслей о сне — только абсолютная концентрация.

В тесной горнице пахло валерьянкой и старыми лекарствами. Егор Степанович лежал на кровати, тяжело хрипя, лицо его было покрыто холодным потом. Тонометр показал сто девяносто на сто десять. На электрокардиографе, который Сергей всегда носил с собой в чемоданчике, лента вычертила пугающие зубцы.

Инфаркт миокарда. Счет шел на минуты.

— Шура, не паникуй, — голос доктора прозвучал спокойно и уверенно, как монолит. Это спокойствие мгновенно передалось испуганной женщине. — Сейчас сделаем всё, что нужно.

Сергей Петрович молниеносно ввёл необходимые препараты внутривенно, поставил капельницу, зафиксировал показатели. Каждую секунду он следил за монитором портативного прибора, оценивая реакцию организма. Боль в груди у старика постепенно начала отступать, дыхание выровнялось, а лицо перестало быть серо-землистым.

Прошло сорок томительных минут. Кардиограмма стабилизировалась. Опасность миновала.

Егор Степанович слабо приоткрыл глаза, попытался улыбнуться сухими губами и прошептал:

— Эх, Серёжа… Живучий я старый чёрт… Спасибо, сынок. Спаситель ты наш.

— Рано на тот свет собрался, Егор Степанович, — мягко улыбнулся Сергей, поправляя сползшее одеяло. — Рано. У нас ещё план по рыбалке на следующий год не выполнен.

Он просидел у постели больного до самого рассвета, пока полностью не убедился, что угроза жизни миновала. Только когда за окнами забрезчил серый осенний рассвет, а в печи затрещали первые дрова, доктор позвонил в скорую помощь райцентра, чтобы согласовать плановую госпитализацию в кардиологию на реабилитацию.

Утром Сергей Петрович шёл обратно по той же деревенской улице.

Солнце только поднималось над полями, золотя верхушки старых берёз. Навстречу ему шла баба Маша, ведомая на утреннюю дойку коровой. Увидев доктора, она остановилась, поправила платок и низко поклонилась.

— С добрым утром, Сергей Петрович! Не спал опять всю ночь?

— С добрым утром, баба Маша, — ответил он, чувствуя приятную усталость во всем теле и глубокое внутреннее удовлетворение. — Всё в порядке. Все живы.

Он шёл домой, в свой небольшой дом у самой больницы, где его ждали горячий чай, стопка медицинских журналов и новый день, полный простых, но таких важных дел. Деревня спала спокойно, зная, что за неё есть кому постоять. И в этом спокойном утреннем воздухе была высшая справедливость человеческого труда, преданности и памяти, которую не купить ни за какие городские миллионы.