ЧАСТЬ 1

— Ты серьёзно собираешься тратить своё время на этого старика? Жюли, у нас вообще-то больница, а не дом престарелых! — Клэр раздражённо бросила перчатки на стол и поморщилась. — От него даже пахнет невозможно. Я к нему не подойду! — Тогда отойди, — спокойно ответила я. — Я сама им займусь. Именно с этого разговора началась история, которая навсегда изменила мою жизнь. А ещё она показала мне, насколько далеко человек может зайти, когда вместо сострадания в его сердце живёт одна только жадность. Меня зовут Жюли. Я работала медсестрой в большой городской больнице уже семь лет. Работа была тяжёлой, смены длинными, зарплата не самой высокой, но я никогда не жалела о выбранной профессии. Мне нравилось помогать людям. Особенно тем, у кого, кроме медицинского персонала, никого не было. В нашем отделении работали три медсестры, которые очень отличались друг от друга. Фату была старшей по характеру, хотя официально мы занимали одинаковые должности. Она никогда не опаздывала, прекрасно знала свою работу и могла по одному взгляду понять, что с пациентом что-то не так. Иногда она казалась слишком строгой, но за этой строгостью скрывалось большое сердце. Клэр была полной противоположностью. Она работала в больнице уже десять лет и постоянно напоминала всем о своём стаже. — Я здесь дольше вас всех, поэтому не надо меня учить, — любила повторять она. При этом большую часть рабочего времени Клэр проводила в телефоне. Могла двадцать минут выбирать фильтр для фотографии, пока пациент ждал, когда ему поменяют капельницу. Если кто-нибудь делал ей замечание, она отвечала: — У меня тоже есть личная жизнь. Или вы думаете, что медсёстры должны умереть прямо здесь? Фату обычно смотрела на неё так, будто мысленно считала до десяти. А я старалась не вмешиваться в чужие конфликты. Мне хотелось просто выполнять свою работу. Однажды утром в приёмное отделение привезли пожилого мужчину. Он лежал на каталке, укрытый старым серым одеялом. На нём была грязная рубашка, брюки с потёртыми коленями и изношенные ботинки. Рядом стояла небольшая сумка, в которой находились документы, старая фотография и несколько личных вещей. Мужчине было семьдесят восемь лет. — Как его зовут? — спросила я у санитаров. — Жан. В документах написано: Жан Мбала. Но он просил называть его Папа Жан. Его доставили с тяжёлым состоянием. Он был сильно ослаблен, почти не ел несколько дней, жаловался на боли и с трудом разговаривал. Врачи сразу отправили его на обследование. Я подошла к нему. — Здравствуйте, Папа Жан. Меня зовут Жюли. Я буду за вами ухаживать. Он медленно повернул голову. — Здравствуй, дочка… Его голос был настолько слабым, что мне пришлось наклониться ближе. — Вы не волнуйтесь. Сейчас мы вам поможем. В этот момент в палату заглянула Клэр. Она посмотрела на старика, затем на его одежду и громко вздохнула. — Господи, опять такой пациент! — Что случилось? — спросила Фату, проверяя назначения врача. — Посмотри на него. От него пахнет. И наверняка платить ему нечем. Такие люди занимают койки, а потом всё равно умирают. Я резко подняла голову. — Клэр! — Что? Я что-то неправильно сказала? Фату подошла к ней. — Это больной человек. Неважно, сколько у него денег. У нас есть обязанности. — Ой, только не начинай читать мне лекции! — закатила глаза Клэр. — Я десять лет здесь работаю. — А человечность за десять лет так и не появилась? — тихо спросила Фату. Клэр покраснела. — Вы обе просто слишком чувствительные. Она развернулась и ушла. Я посмотрела на Папу Жана. Он всё слышал. Его глаза были наполнены слезами. — Не обращайте внимания, — сказала я, поправляя подушку. — Здесь не все такие. Он попытался улыбнуться. — Дочка, я уже привык. Когда человек старый и бедный, многие смотрят на него так, будто он виноват в том, что ещё жив. Эти слова остались у меня в голове на весь день. Я попросила санитаров принести чистую одежду, подготовила тёплую воду и аккуратно помогла ему умыться. Затем поменяла постельное бельё, причесала его седые волосы и принесла еду. Он ел медленно, маленькими ложками. — Вкусно? — спросила я. — Очень. Но знаешь, дочка, я давно не ел за столом, где со мной разговаривают. — Теперь будете есть и разговаривать. Только обещайте мне слушаться врачей. Он тихо засмеялся. — Ты говоришь как моя дочь. Я улыбнулась. — Значит, сегодня я буду вашей дочерью. На следующий день его состояние немного стабилизировалось. Врач назначил лечение, обследования и строгий режим питания. Я старалась заходить к нему при каждой возможности. Иногда он рассказывал о своей молодости. Иногда спрашивал, замужем ли я, есть ли у меня дети, почему я выбрала такую тяжёлую профессию. — А вы, Папа Жан, почему живёте один? — однажды спросила я. Он долго смотрел в окно. — Так получилось. Жизнь иногда забирает у человека всё постепенно. Сначала уходят близкие, потом друзья, а потом ты замечаешь, что разговариваешь с телевизором. Я не стала задавать лишних вопросов. Клэр тем временем продолжала издеваться над его состоянием. Однажды я обнаружила, что она оставила на тумбочке нетронутый обед. — Почему вы не принесли ему еду? — спросила я. — Он спал. — Но врач назначил питание по часам. — Тогда разбуди его. Ты же у нас специалист по старикам. Я взяла поднос и вошла в палату. Папа Жан действительно спал. Я осторожно разбудила его. — Папа, пора кушать. Он открыл глаза. — Опять ты, дочка? — А вы кого ожидали? Министра здравоохранения? Он засмеялся так искренне, что даже закашлялся. Вечером Фату остановила меня в коридоре. — Жюли, ты слишком много времени проводишь с этим пациентом. — Я просто выполняю свою работу. — Нет. Ты делаешь больше. Но будь осторожна. Не все понимают доброту правильно. Я пожала плечами. — Я не жду благодарности. Фату посмотрела на меня внимательно. — Вот именно поэтому я тебя и уважаю. Прошло несколько дней. Однажды вечером, когда я меняла Папе Жану повязку, он вдруг схватил меня за руку. — Жюли, можно тебя кое о чём попросить? — Конечно. — Если со мной что-нибудь случится, ты не позволишь выбросить мои вещи? Я удивилась. — Конечно, не позволю. Они будут сохранены. — Особенно сумку. Там есть документы. — Хорошо, Папа Жан. Он отпустил мою руку и отвернулся к стене. Я заметила, что его глаза снова наполнились слезами. В тот же вечер я увидела, как Клэр долго рассматривала его старую сумку. — Что ищешь? — спросила я. Она вздрогнула. — Ничего. Просто убираю. — Тогда почему ты открыла его личные вещи? — Жюли, ты теперь ещё и охранником его сумки работаешь? Я забрала сумку и положила её в шкафчик. — Это его вещи. Не трогай их без разрешения. Клэр усмехнулась. — Как будто там лежат бриллианты. Я ничего не ответила. Но её странное поведение заставило меня задуматься. Через несколько дней Папе Жану стало хуже. Врач объяснил, что болезнь сильно прогрессировала. Мы делали всё возможное, но организм старика был очень слабым. Я старалась не показывать ему своего беспокойства. — Дочка, ты сегодня грустная, — заметил он. — Просто устала. — Не обманывай старика. У тебя глаза всё рассказывают. Я присела рядом с его кроватью. — Я хочу, чтобы вы поправились. Он слабо улыбнулся. — А я хочу, чтобы ты всегда оставалась такой, какая ты есть. Ночью я задержалась возле его палаты дольше обычного. Перед уходом он попросил меня подать стакан воды. — Жюли… — Да, Папа? — Ты когда-нибудь задумывалась, почему одни люди имеют целые дома, но им некому открыть дверь, а другие живут в маленькой комнате, но готовы открыть её каждому? — Задумывалась. — Вот и я. Я слишком поздно понял некоторые вещи. Я взяла его за руку. — Не говорите так. Вам ещё нужно поправиться. Он закрыл глаза. На четырнадцатый день его пребывания в больнице состояние резко ухудшилось. Врачи несколько часов боролись за его жизнь, но спасти его не удалось. Папа Жан умер ранним утром. Я стояла возле кровати и не могла сдержать слёз. За эти две недели он стал мне почти родным человеком. Когда я вышла в коридор, Фату сразу всё поняла. Она обняла меня. — Ты сделала для него всё, что могла. Клэр сидела у поста и смотрела в телефон. — Ну вот, — произнесла она, даже не подняв головы. — Одним пациентом меньше. Фату резко повернулась. — Замолчи! Клэр пожала плечами. — Что? Я просто констатирую факт. Я ушла в комнату персонала, чтобы немного успокоиться. Через несколько часов администрация больницы занялась оформлением документов. В личных вещах Папы Жана нашли конверт с моим именем. На нём было написано: «Для Жюли. Передать лично в руки». Я долго смотрела на конверт, не решаясь открыть. Внутри лежало письмо, написанное неровным почерком, и несколько официальных документов. Первые строки заставили меня замереть. «Дорогая Жюли. Если ты читаешь это письмо, значит, меня уже нет. Я долго думал, кому оставить всё, что у меня есть. У меня нет детей, нет близких родственников, которым я мог бы доверять. Но есть человек, который в последние дни моей жизни вернул мне чувство, что я всё ещё кому-то нужен…» Я почувствовала, как дрожат руки. Дальше шли слова благодарности и объяснение, что все его документы находятся у нотариуса. Я ещё не понимала, что именно он имел в виду, пока не увидела последнюю строчку письма: «Я оставил тебе свой дом, автомобиль и всё своё состояние. Не потому, что ты ухаживала за мной, а потому, что ты единственная не спросила, сколько я могу тебе заплатить». Я перечитала эту фразу три раза. Затем открыла приложенный документ. Это было нотариально заверенное завещание. Но самое невероятное ждало меня на следующей странице. Папа Жан оказался владельцем нескольких объектов недвижимости, большого загородного дома и значительных банковских вкладов. Его состояние было настолько большим, что я даже не могла представить такую сумму. Я опустилась на стул. — Этого не может быть… Именно в этот момент дверь комнаты персонала открылась. На пороге стояла Клэр. Она посмотрела на документы в моих руках, затем на моё лицо. — Что это у тебя? Я быстро сложила бумаги. — Личные документы. Клэр сделала шаг вперёд. — Подожди… Это документы того старика? Я промолчала. Она выхватила верхний лист со стола и пробежала глазами по тексту. Её лицо изменилось. — Подожди… Что?! Она посмотрела на меня так, словно я только что выиграла миллион в лотерею прямо у неё на глазах. — Ты хочешь сказать, что этот нищий старик оставил всё тебе?! Я попыталась забрать документ. Но Клэр уже произнесла слова, после которых я поняла, что смерть Папы Жана была только началом наших проблем: — Жюли, ты ведь понимаешь, что я не позволю тебе забрать эти деньги просто так? Я тоже собираюсь доказать, что имею на них право!

ЧАСТЬ 2

— Ты ведь понимаешь, что я не позволю тебе забрать эти деньги просто так? Я тоже собираюсь доказать, что имею на них право! — повторила Клэр, сжимая в руках копию завещания. Я смотрела на неё и не могла поверить своим ушам. Ещё несколько минут назад эта женщина называла Папу Жана грязным стариком, от которого плохо пахнет. Она отказывалась заходить к нему в палату, жаловалась на необходимость менять ему постель и даже говорила, что таким пациентам незачем занимать койки. А теперь вдруг решила, что имеет право на его имущество. — Клэр, отдай документы, — спокойно сказала я. — Не командуй мной! — Это документы умершего пациента. Они не принадлежат тебе. Она рассмеялась. — А тебе, значит, принадлежат? Какая интересная история! Две недели изображала заботливую доченьку, а теперь получила дом и деньги! Я почувствовала, как внутри всё сжалось. — Ты действительно думаешь, что я ухаживала за ним ради наследства? — А почему бы и нет? Люди не бывают такими добрыми просто так. — Значит, ты судишь обо всех по себе. Она швырнула бумаги на стол. — Посмотрим, кто будет смеяться последним. После этого Клэр вышла, громко хлопнув дверью. Я осталась одна. В голове было столько мыслей, что я даже не заметила, как вошла Фату. — Что случилось? Я молча протянула ей письмо. Она прочитала его, потом внимательно изучила завещание. — Жюли… Ты понимаешь, что это очень серьёзно? — Я вообще ничего не понимаю. — Этот человек действительно оставил тебе всё своё имущество? — Так написано. Фату села напротив. — Тогда тебе нужно действовать осторожно. Не рассказывай никому лишнего, не отдавай оригиналы документов и обязательно свяжись с нотариусом. — Я не хочу никаких проблем. — К сожалению, проблемы уже сами нашли твой адрес. Она посмотрела на дверь. — Особенно одна из них. Я невольно улыбнулась. Но улыбка быстро исчезла. На следующий день Клэр начала рассказывать всем сотрудникам больницы, что я якобы воспользовалась беспомощностью старика. Она говорила в коридоре, в столовой, возле кабинета врачей. — Вы только представьте! — громко рассказывала она санитарке. — Мужчина умирает, а она уже получает наследство. Слишком уж удобно всё получилось. — Но Жюли действительно за ним ухаживала, — ответила санитарка. — Вот именно! Слишком много ухаживала. Может, специально? Я услышала последние слова и остановилась. — Клэр, если тебе есть что сказать, говори мне в лицо. Она даже не смутилась. — А что я такого сказала? — То, что ты распространяешь обо мне слухи. — Я просто переживаю за больницу и за честность. Фату, проходившая мимо, остановилась. — Тогда начни с честности в своей работе. Например, расскажи директору, почему вчера пациент из соседней палаты два часа ждал назначенного препарата. Клэр резко повернулась. — Не вмешивайся! — Я и не вмешиваюсь. Я просто напоминаю, что у нас есть обязанности. — Вы обе против меня! — Нет, Клэр, — ответила Фату. — Ты сама прекрасно справляешься с этой задачей. Несколько сотрудников тихо засмеялись. Клэр ушла, бросив на нас злой взгляд. Но на этом всё не закончилось. Через два дня меня вызвали к директору больницы. Его звали господин Мартин. Он был строгим, но справедливым человеком. Я немного нервничала, когда вошла в кабинет. Рядом с ним сидела Клэр. Я сразу поняла, зачем меня вызвали. — Жюли, присаживайтесь, — сказал директор. Я села. — Клэр сообщила мне о возможном конфликте интересов, связанном с наследством одного из ваших пациентов. Я посмотрела на неё. Она сидела с выражением человека, который уже мысленно получил медаль за разоблачение века. — Я готова всё объяснить, — ответила я. — Хорошо. Клэр утверждает, что вы могли оказывать пациенту особое внимание с целью получить материальную выгоду. Я глубоко вдохнула. — Господин директор, я ухаживала за Папой Жаном так же, как должна ухаживать медсестра за любым пациентом. Он был одинок, тяжело болел и нуждался в помощи. Я не знала о его состоянии и о завещании до его смерти. Клэр перебила: — Это невозможно доказать! Директор поднял руку. — Дайте ей закончить. Я продолжила: — У меня есть письмо и нотариальное завещание. Я не собираюсь скрывать документы. Готова предоставить их нотариусу и всем уполномоченным лицам. Директор кивнул. — Это правильное решение. Но у меня есть ещё один вопрос. Почему Клэр утверждает, что вы препятствовали ей ухаживать за пациентом? Я удивлённо посмотрела на неё. — Что? Клэр тут же заговорила: — Она постоянно отталкивала меня от палаты! Говорила, что сама всё сделает. Я считаю, что это подозрительно. Я не выдержала. — Ты сама сказала, что не собираешься к нему подходить, потому что от него плохо пахнет! — Ложь! — Ты сказала это при Фату. Директор повернулся к моей коллеге. — Фату, вы присутствовали при подобных разговорах? Фату спокойно ответила: — Да. И не один раз. Клэр побледнела. — Вы всё это придумали! Фату посмотрела ей прямо в глаза. — Клэр, я слишком давно тебя знаю, чтобы придумывать о тебе что-либо. Твои слова и поступки вполне справляются без моей помощи. Директор попросил нас выйти. Я уже собиралась уходить, когда он добавил: — Жюли, пока идёт проверка, продолжайте выполнять свои обязанности. И, пожалуйста, не вступайте с Клэр в личные конфликты. — Хорошо. В коридоре Клэр догнала меня. — Думаешь, ты победила? — Я вообще не собираюсь с тобой соревноваться. — Ты пожалеешь, что связалась со мной. Я остановилась. — Клэр, я потеряла человека, который стал мне близким. А ты думаешь только о деньгах. Мне даже спорить с тобой неинтересно. Она ничего не ответила. Но её взгляд говорил о том, что она не собирается останавливаться.

В тот же день я позвонила нотариусу, указанному в письме. Его звали господин Даниэль. Он подтвердил, что завещание действительно существует и было оформлено Папой Жаном несколько месяцев назад. — Жюли, я должен вам кое-что объяснить, — сказал он. — Слушаю. — Ваш пациент был не просто состоятельным человеком. Он много лет занимался недвижимостью и владел несколькими компаниями. Однако в последние годы практически ни с кем не общался. — Почему? — Это личная история, но, думаю, вы имеете право знать. У господина Жана была семья. Когда-то у него была жена и сын. Я замерла. — Но он говорил, что у него никого нет. — Его жена умерла много лет назад. С сыном произошёл серьёзный конфликт. Они не общались почти двадцать лет. — А сын жив? Нотариус помолчал. — Да. И именно поэтому я советую вам не торопиться с распоряжением наследством. Я почувствовала беспокойство. — Почему? — Потому что после смерти господина Жана могут появиться люди, которые захотят оспорить завещание. Я поблагодарила его и положила трубку. Получалось, Папа Жан не совсем случайно оказался в больнице одиноким. У него была целая жизнь, о которой я ничего не знала. Вечером я пришла домой и долго сидела на кухне. Моя мама заметила, что я какая-то расстроенная. — Жюли, что случилось? Я рассказала ей всю историю. Она выслушала меня, не перебивая. — Дочка, деньги — это не всегда счастье. Иногда они притягивают людей, которых ты никогда не хотела бы видеть. — Я уже заметила. — Но если этот старик действительно хотел оставить тебе своё имущество, значит, у него была причина. — Я не хочу, чтобы из-за меня начались семейные войны. Мама взяла меня за руку. — Тогда не забывай, что ты ничего не украла. И не позволяй никому заставить тебя чувствовать себя виноватой. Её слова немного успокоили меня. Но на следующее утро случилось нечто неожиданное. Клэр пришла на работу раньше обычного. Я удивилась, потому что раньше она появлялась ровно к началу смены, а иногда и позже. Она подошла к шкафчику, где хранились документы Папы Жана. — Ты что делаешь? — спросила я. Она резко обернулась. — Ничего. — Тогда почему ты открыла шкафчик? — Я искала свои вещи. — Твои вещи находятся в другом отделении. Она захлопнула дверцу. — Ты теперь следишь за каждым моим движением? — Нет. Просто не хочу, чтобы ты трогала чужие документы. Она усмехнулась. — Не волнуйся. Скоро они тебе больше не понадобятся. В этот момент в комнату вошла Фату. — Клэр, тебя ищет заведующий отделением. — Что ему опять нужно? — Не знаю. Возможно, он хочет обсудить твою любовь к ранним прогулкам возле чужих шкафчиков. Клэр бросила на неё злой взгляд и вышла. Фату подошла ко мне. — Жюли, нам нужно поговорить. Она достала телефон и показала мне фотографию. На снимке была Клэр. Она стояла возле шкафа с личными вещами Папы Жана и держала в руках конверт. — Когда это было? — спросила я. — Вчера вечером. Я задержалась после смены и увидела её возле поста. — Ты сфотографировала? — Да. Мне показалось, что она ведёт себя странно. Я почувствовала холод в груди. — Думаешь, она хотела украсть завещание? — Я не знаю. Но теперь у нас есть причина проверить, что именно она делала. Мы решили сообщить директору. Однако до того, как мы успели это сделать, Клэр нанесла новый удар. В обеденный перерыв она громко заявила сотрудникам: — Кстати, вы знаете, что Жюли уже ищет покупателей на дом старика? Я повернулась к ней. — Что ты говоришь? — Мне сообщили, что ты собираешься продать недвижимость. Значит, тебе всё-таки нужны были деньги? — Я ничего не продаю! — Конечно. А зачем тогда ты вчера звонила нотариусу? Я не ответила. Она улыбнулась. — Вот видите? Ей нечего сказать. Фату поднялась со стула. — Клэр, хватит. — Что опять? — Ты обвиняешь человека без доказательств. Это уже не сплетни, а серьёзная клевета. — Пусть докажет, что я не права! Я спокойно посмотрела на неё. — С удовольствием. И в тот же день я узнала, что Клэр действительно пыталась вмешаться в наследственное дело. Она позвонила нотариусу и представилась близкой подругой Папы Жана. Она утверждала, что я якобы оказывала на него давление и что завещание было подписано в состоянии, когда он уже не мог принимать решения. Но нотариус не поверил ей. Более того, он сообщил мне, что у него есть документы, подтверждающие дееспособность Папы Жана на момент оформления завещания. — Он лично пришёл ко мне, — объяснил нотариус. — Мы беседовали больше часа. Он прекрасно понимал, что делает. Я также сохранил видеозапись оформления документа. Я закрыла глаза. Теперь я была уверена, что Клэр не остановится.

Через неделю в больнице началась официальная проверка. Директор пригласил нас троих в конференц-зал. На столе лежали распечатки сообщений, фотографии и документы. — Клэр, — начал он, — нам необходимо обсудить несколько серьёзных нарушений. Она сидела с каменным лицом. — Я не понимаю, о чём речь. — Во-первых, вы неоднократно отказывались выполнять обязанности по уходу за Папой Жаном. — Это неправда. Директор открыл журнал смен. — Вот записи. Несколько раз вы оставляли назначенные процедуры другим сотрудникам без уважительной причины. Клэр начала нервничать. — Я была занята! — Во-вторых, вы без разрешения открывали личные вещи пациента. — Я просто проверяла документы! Фату спокойно положила на стол фотографию. — Тогда объясни, почему ты пыталась вынести конверт. Клэр побледнела. — Это не то, что вы думаете. — А что мы должны думать? — спросил директор. — Я хотела проверить, не оставил ли старик какие-нибудь документы, которые могли бы помочь установить его родственников! Я посмотрела на неё. — Ты ведь говорила, что он никому не нужен. Клэр замолчала. Директор продолжил: — В-третьих, вы распространяли ложные сведения о своей коллеге и пытались повлиять на наследственное дело умершего пациента. — Я просто хотела справедливости! Фату не выдержала: — Справедливости? Ты не могла принести ему стакан воды, когда он просил. Но теперь хочешь получить его дом? Клэр вскочила. — Да! А почему всё досталось ей?! Я десять лет работаю здесь! Я старше её! Я заслуживаю большего! В комнате повисла тишина. Директор медленно снял очки. — Вы только что признались, что считаете чужое наследство своей наградой за стаж работы? — Я не это имела в виду… — Тогда объясните, что именно. Она открыла рот, но ничего не сказала. Директор закрыл папку. — Клэр, по результатам внутренней проверки руководство приняло решение расторгнуть с вами трудовой договор. Основания — неоднократное нарушение должностных обязанностей, ненадлежащее обращение с пациентами и действия, подрывающие доверие к медицинскому учреждению. Клэр побледнела. — Вы не можете меня уволить! — Могу. Решение принято в установленном порядке. Вы получите все необходимые документы. Она повернулась ко мне. — Это всё из-за тебя! Я медленно встала. — Нет, Клэр. Это из-за того, как ты относилась к людям. Она схватила сумку и выбежала из кабинета. Фату посмотрела ей вслед. — Иногда человеку нужно потерять работу, чтобы наконец понять, что он вообще-то должен был работать. Я впервые за долгое время рассмеялась. Но история на этом не закончилась. Через несколько дней нотариус сообщил мне, что на связь вышел сын Папы Жана. Его звали Пьер. Он жил в другой стране и узнал о смерти отца от старого знакомого. Он попросил встретиться со мной. Я согласилась. Мы встретились в кабинете нотариуса. Пьер оказался мужчиной примерно пятидесяти лет. Он был хорошо одет, но выглядел уставшим. Когда он увидел меня, сразу спросил: — Вы та самая медсестра? — Да. Жюли. Он пожал мне руку. — Я хотел бы узнать, как прошли последние дни моего отца. Я рассказала ему всё. О том, как Папа Жан поступил в больницу. Как он боялся оставаться один. Как радовался простым разговорам. Как просил не выбрасывать его вещи. Пьер слушал молча. В какой-то момент он закрыл лицо руками. — Значит, он умер один… — Нет, — тихо сказала я. — Он не был один. Пьер поднял голову. — Вы были рядом? — Да. Он долго смотрел на меня, а потом заплакал. — Я должен был быть там. Я не знала, что ответить. Наконец он рассказал мне правду. Много лет назад его отец был очень строгим человеком. Он хотел, чтобы сын продолжил семейное дело, но Пьер мечтал заниматься музыкой. Между ними постоянно возникали ссоры. Однажды они поссорились настолько сильно, что Пьер уехал из дома. — Я ждал, что он позвонит первым, — сказал он. — Он тоже ждал. Прошло двадцать лет. Я думал, что у него всё хорошо. А потом узнал, что он умер. — Он часто вспоминал свою семью, — сказала я. — Правда? — Да. Но не хотел никого обвинять. Просто очень скучал. Пьер опустил голову. — Я потерял двадцать лет из-за своей гордости. Я положила руку ему на плечо. — Иногда ещё можно исправить отношения с живыми. Но, к сожалению, не всегда успеваешь сказать всё умершим. Он кивнул. Затем нотариус положил перед ним копию завещания. Пьер долго читал документ. — Отец оставил ей всё? — спросил он. — Да, — ответил нотариус. — Это было его осознанное решение. Пьер посмотрел на меня. — Вы знаете, я мог бы оспорить это завещание. Но после того, что услышал, не хочу. Я удивилась. — Вы уверены? — Да. Отец, наверное, впервые за долгие годы почувствовал, что кому-то нужен. И этот человек оказались вы. Он улыбнулся сквозь слёзы. — Только прошу вас об одном. — О чём? — Не забывайте его. Я обещала.

Через несколько месяцев все юридические вопросы были решены. Завещание вступило в силу, и я официально стала владелицей имущества Папы Жана. Когда я впервые приехала в его загородный дом, у меня перехватило дыхание. Это был большой двухэтажный дом с садом, просторной кухней и несколькими спальнями. В гараже стояла машина, о которой я раньше могла только мечтать. Я прошла по комнатам. На стене висели фотографии Папы Жана в молодости. На одной он стоял рядом с женой. На другой держал маленького мальчика на руках. Я остановилась возле этой фотографии. — Значит, вот каким ты был, Папа… В кабинете я нашла коробку с письмами, старыми документами и фотографиями. Среди них лежал ещё один конверт с надписью: «Для Жюли, когда она решит, что делать дальше». Я открыла его. Внутри было короткое письмо. «Дорогая Жюли! Я не знаю, как ты поступишь с моим имуществом. Но хочу попросить тебя об одном. Не превращай моё наследство в причину для ссор. Если у тебя появится возможность помочь тем, кому некуда идти, сделай это. Я слишком хорошо знаю, каково это — быть никому не нужным. Если однажды ты сможешь подарить кому-то дом, значит, моя жизнь была прожита не напрасно». Я перечитала письмо несколько раз. И вдруг поняла, что хочу сделать. Я позвонила Фату. — Мне нужна твоя помощь. — Что случилось? — Я хочу построить приют. Она замолчала. — Какой приют? — Для детей, у которых нет семьи. Для тех, кому негде жить. Я хочу, чтобы у них было место, где их будут ждать, кормить, лечить и обнимать. Фату долго молчала. Потом тихо сказала: — Жюли, я помогу тебе. Я улыбнулась. — Правда? — Конечно. Но сразу предупреждаю: я не собираюсь работать бесплатно. Я рассмеялась. — Не волнуйся. Зарплата будет. — Тогда я уже почти согласна. Мы начали искать специалистов, оформлять разрешения и разрабатывать проект. Это оказалось гораздо сложнее, чем я представляла. Бумаги, проверки, разрешения, строительные материалы, расходы… Иногда мне казалось, что я никогда не закончу. Но каждый раз, когда я уставала, я вспоминала слова Папы Жана. И продолжала. Фату помогала с медицинской частью проекта. Мы нашли психолога, воспитателей и социальных работников. Часть средств я направила на ремонт дома, а другую — на создание необходимых условий для детей. Постепенно бывший загородный дом превратился в уютное место с детскими комнатами, игровой площадкой, медицинским кабинетом и большой кухней. На воротах появилась вывеска: «ДОМ ПАПЫ ЖАНА». В день открытия я стояла возле входа и не могла сдержать слёз. Передо мной бегали дети. Одни смеялись, другие осторожно рассматривали комнаты. Некоторые боялись даже попросить добавку за обедом. Ко мне подошёл маленький мальчик лет семи. — Тётя Жюли? — Да, солнышко? — А здесь можно остаться надолго? Я присела перед ним. — Конечно. Здесь ты всегда будешь желанным гостем. Он посмотрел на меня серьёзными глазами. — А если я что-нибудь разобью? Я улыбнулась. — Тогда мы вместе уберём. — А если я буду плохо себя вести? — Тогда поговорим. Он немного подумал. — А если я ночью заплачу? Я почувствовала комок в горле. — Тогда кто-нибудь обязательно придёт и тебя обнимет. Мальчик кивнул и крепко обнял меня. В тот момент я поняла, что Папа Жан всё-таки оставил мне гораздо больше, чем деньги и недвижимость. Он оставил мне возможность изменить чьи-то жизни.

Прошёл год. «Дом Папы Жана» стал известен в городе. Там жили и получали помощь сорок детей-сирот. Мы старались не просто обеспечить их едой и кроватью, а дать им ощущение семьи. Фату стала руководить медицинским направлением. Иногда она была настолько строгой, что даже дети шутили: — Тётя Фату, вы опять сердитесь? — Я не сержусь. Я просто объясняю вам, почему нельзя есть конфеты перед обедом! А я продолжала работать в больнице, хотя теперь большую часть свободного времени посвящала приюту. Пьер тоже стал нашим другом. Он регулярно приезжал, привозил детям подарки и помогал организовывать занятия музыкой. Однажды он подарил нам пианино. — Отец любил музыку, — объяснил он. — Думаю, ему понравилось бы, что здесь дети могут играть. Я смотрела на него и улыбалась. Наконец-то эта семья снова начала разговаривать. А Клэр? После увольнения она несколько месяцев пыталась устроиться в другие больницы. Но рекомендации с прежнего места работы оказались не такими хорошими, как она ожидала. Однажды она появилась возле приюта. Я сразу её узнала. Она стояла у ворот, нервно поправляя сумку. — Жюли, можно поговорить? Я вышла к ней. — Что случилось? Она выглядела совсем иначе. Без привычной самоуверенной улыбки, без дорогого макияжа и постоянного телефона в руках. — Я хотела бы попросить у тебя помощи. Я удивилась. — Какой помощи? — Мне нужна работа. Я слышала, что вы ищете медицинский персонал. Я несколько секунд молчала. — Клэр, ты действительно хочешь работать здесь? — Да. Я могу ухаживать за детьми. Я посмотрела на неё. — А почему ты раньше не хотела ухаживать за Папой Жаном? Она опустила глаза. — Я была неправа. — Ты не просто была неправа. Ты унижала больного человека, пыталась украсть его документы и обвиняла меня в том, чего я не делала. — Я знаю. — Тогда почему ты думаешь, что я должна доверить тебе детей? Клэр тяжело вздохнула. — Потому что мне больше некуда идти. Я покачала головой. — Это не причина работать с детьми. Здесь нужны люди, которые действительно хотят помогать. Она заплакала. — Я понимаю. Я не стала её унижать или выгонять с криками. Просто сказала: — Если ты действительно хочешь измениться, начни с другого места. Найди работу, где сможешь доказать самой себе, что способна относиться к людям по-человечески. Но я не могу дать тебе эту работу только потому, что тебе сейчас тяжело. Она кивнула и ушла. Фату, наблюдавшая за разговором из окна, подошла ко мне. — Ты могла бы быть строже. — Думаешь? — Нет. Просто проверяла. Я рассмеялась. Вечером я снова открыла письмо Папы Жана. Теперь оно лежало в рамке в моём кабинете. Я часто читала его, особенно в трудные дни. Иногда дети спрашивали: — Тётя Жюли, а кто такой Папа Жан? Я рассказывала им о старике, которого когда-то никто не хотел обслуживать. О человеке, который казался бедным и никому не нужным, но в душе хранил огромное богатство. — А почему он оставил тебе столько денег? — однажды спросила девочка по имени Мари. Я улыбнулась. — Наверное, потому что однажды я дала ему то, что нельзя купить за деньги. — Что? — Чувство, что он не один. Мари задумалась, потом сказала: — Тогда он был очень богатым человеком. Я удивлённо посмотрела на неё. — Почему? — Потому что теперь у него сорок детей, которые его любят! Я обняла её. — Ты совершенно права. В тот вечер я вышла во двор. Дети играли, смеялись, спорили из-за мяча. Из кухни доносился запах свежей еды. Фату пыталась убедить двух мальчиков, что мыть руки перед ужином — не наказание, а нормальная человеческая привычка. Я подняла глаза к небу. — Спасибо тебе, Папа Жан, — тихо произнесла я. — Ты не представляешь, сколько людей теперь не одиноки благодаря тебе. И знаете, что я поняла? Клэр считала, что богатство Папы Жана измеряется его домом, машиной и банковскими счетами. Она думала, что если бы ухаживала за ним, то тоже могла бы получить наследство. Но она так и не поняла самого главного. Папа Жан оставил мне своё состояние не потому, что я была самой красивой, самой умной или самой опытной медсестрой. Он оставил его той, кто не отвернулся от него, когда у него не было ничего, кроме старости, болезни и одиночества. А теперь, когда я смотрю на сорок улыбающихся детей, я точно знаю: самое большое наследство Папы Жана — это не деньги, а сорок маленьких сердец, которые снова научились верить, что в этом мире их кто-то любит.