Часть 2

Татьяна спокойно расстегнула верхнюю пуговицу куртки, давая себе больше свободы, и посмотрела на невестку без тени былого раздражения. Только усталость, холодный расчёт и железобетонная уверенность в своей правоте.

— Ксюша, послушай меня очень внимательно. Я русским языком говорила тебе в воскресенье и повторяю сейчас: заходите в квартиру на свой страх и риск. Но никаких претензий потом не предъявляйте. Я предупреждала? Предупреждала.

Ксения перекосилась от злости. Её лицо, и без того раскрасневшееся от морозного ветра, пошло пятнами.

— Предупреждала она! Чем ты нас пугаешь, Таня?! Что стены голые? Что обоев нет? Подумаешь, евроремонт нам нужен! Мы люди не гордые, перекантуемся на раскладушках, пока твоя стройка не закончится. Поставим обогреватель, постелим твой ковёр — и дворец готов! А крёстная бы на тебя посмотрела, как ты родню на мороз выгоняешь, в гробу бы перевернулась!

Из глубины двора, тяжело ступая по асфальту, к ним приближался Костя. За ним шёл дородный мужчина в спецовке с увесистым ломом и набором отмычек в брезентовой сумке — слесарь из местного ЖЭКа, которого уговорили «решить вопрос по-быстрому» за солидную взятку наличными.

— Ну что там?! — рявкнул Костя издалека, с размаху сплёвывая на землю. — Танька пришла? Ломай замок, она обязана пустить! Хватит с ней церемониться, у нас дети дома голодные… тьфу, то есть вещи на улице мокнут!

— Обязана! — завизжала тётка Валентина Васильевна, поднимаясь со своего деревянного ящика и прижимая руку к пояснице. — Сердце моё горемычное! Племянница родная родного дядю и двоюродного брата на порог не пускает! Милицию вызову! До суда затаскаю!

Слесарь хмуро оглядел Татьяну, перехватил лом поудобнее и хрипло бросил:

— Хозяйка? Квартира твоя? Документы есть? Если имущество твоё, а они никто — я ломать без участкового не стану, под статью не подпишусь. Но раз родня… короче, платите сверху тысячу, и я вам эту дверь открою консервным ножом. Потом сами с полицией разбирайтесь.

— Давай, давай, не тяни! — Костя сунул слесарю смятую купюру. — Всё законно, мы тут прописаны… то есть собираемся жить, имеем право! Танька, отходи от двери, щас замок в щепки разнесем!

Татьяна не сдвинулась с места ни на сантиметр. Когда слесарь с размаху вонзил жало лома в щель между полотном двери и косяком, она лишь спокойно вынула из внутреннего кармана тот самый сложенный лист с синей печатью.

— Ломайте, — тихо произнесла она. — Только учтите: замена двери за ваш счёт. И лечение — тоже.

— Чего-чего?! — хохотнул Костя, отталкивая золовку в сторону. — Не пугай ежа голой жопой! Напугала ремонтником!

Слесарь налёг на лом всем весом. Раздался противный металлический скрежет, засов соскочил с пазов, и тяжёлая стальная дверь распахнулась с гулким грохотом. Из тёмного проёма подъезда мгновенно пахнуло тяжелейшим, удушливым амбре, от которого у стоявших на пороге сразу защипало в носу.

Часть 3

Все ожидали увидеть унылую, но пустую бетонную коробку с голыми стенами. Вместо этого в нос ударил едкий химический смрад, смешанный с запахом гнилой сырости, хлорки и тухлых яиц.

Костя кашлянул, замахал рукой перед лицом и шагнул внутрь:

— Ух ты, ёлки… Ну и вонища тут стояла всё это время! Ничего, проветрим, хлорочкой пройдемся…

— Стоять, — ледяным голосом оборвала его Татьяна.

Она шагнула следом, достала из кармана лазерный дальномер, включила его и направила луч на противоположную стену. На дисплее вспыхнули цифры, но внимания на них никто не обратил, потому что из глубины коридора на свет выскользнуло нечто шевелящееся.

Ксения завизжала так громко, что у шофёра у грузовика заложило уши.

По полу кухни, из-под сорванного во время ремонта старого слоя гидроизоляции, сплошным чёрным ковром двигались тысячи крупных подвальных мокриц, а по углам из трещин в бетоне сочилась густая маслянистая жижа жёлто-зелёного цвета.

— Что… что это такое?! — задохнулся Костя, отпрыгивая назад на лестничную площадку.

Татьяна развернула перед их лицами тот самый лист с синей печатью.

— Это, дорогие мои родственники, акт санитарной экспертизы, — громко и чётко произнесла она, глядя прямо в глаза бледной Ксении. — Ровно семь месяцев назад, когда крёстная ушла из жизни, я вызвала сюда специалистов. Оказалось, что в этом блочном доме прогнили внутренние дренажные трубы межпанельных перекрытий. Здесь скопилась тяжелейшая токсичная плесень — так называемый чёрный аспергилл, выделяющий ядовитые споры, плюс постоянная утечка сероводорода из подвала. Жить здесь физически невозможно. Любой человек, проведший в этой квартире хотя бы сутки без специального защитного костюма и респиратора, получает сильнейшее поражение дыхательных путей и нервной системы. Именно поэтому я запечатала квартиру и ждала официального заключения городской комиссии о признании всего стояка аварийным под полный капитальный ремонт.

Тьотка Валентина Васильевна опустилась на свои коробки прямо на улице, хватая ртом воздух, и забормотала:

— Матушки мои… А мы-то… Мы же думали, она из жадности…

Ксения в ужасе уставилась на мужа, а потом на открытую дверь, откуда на неё пахнул настоящий ядовитый смрад. Её дорогое пальто покрылось пылью, а в глазах застыл панический страх.

— Но… но почему ты нам сразу не сказала?! — истерически закричала она, срываясь на плач. — Зачем ты молчала?! Мы же могли… мы же чуть не заехали сюда жить!

— А вы меня слушали? — спокойно спросила Татьяна, убирая документ обратно в карман. — Вы приехали напролом, с криками, угрозами и взломом двери, даже не дав мне слова сказать. Вы хотели забрать чужое даром, не разбираясь в последствиях.

Костя с перекошенным лицом повернулся к слесарю:

— Слышь, начальник… закрывай обратно! Быстро заваривай эту дверь нафиг!

Слесарь испуганно попятился назад, крестясь и отмахиваясь руками:

— Да упаси бог! Я сюда больше ни ногой! Сами свои замки крутите, самоубийцы чертовы!

Через полчаса во дворе кипела уже совсем другая работа. Перепуганные Ксения и Костя судорожно кидали коробки обратно в прицеп старого УАЗа, поминутно чихая и отплевываясь от одной только мысли о том, что они едва не поселились в этой химической ловушке. Валентина Васильевна молча сидела в кабине грузовика, прикрыв лицо платком и больше не произнося ни слова о своём давлении.

Татьяна стояла у подъезда, наблюдая за суетой. Ветер трепал её тёмно-зелёную куртку, но на душе было удивительно спокойно. Она знала, что теперь-то родственники ещё очень нескоро побеспокоят её своими визитами.