Часть 2

Виктор Павлович вёл машину уверенно, но с каждой минутой молчания напряжение в салоне нарастало. Вера судорожно сглатывала ком в горле, пытаясь согреть озябшие пальцы о картонный стаканчик. Она понимала, что скрывать правду больше не имеет смысла. Всё тайное рано или поздно становится явным, а отцовский взгляд — цепкий, прокурорский — проникал прямо в душу.

— Не Борис, пап, — наконец выдавила она, опустив глаза. — Точнее… не только он. Точнее, Зинаида Михайловна. Свекровь моя.

Машина плавно притормозила у обочины. Виктор Павлович повернулся к дочери, и его брови сошлись на переносице.

— Та самая заслуженная учительница на пенсии, которая вечно на всех свысока смотрит? — уточнил он холодным тоном. — Что она на этот раз учудила? Твоя квартира — это твоя квартира, машина — тоже была оформлена на тебя. Каким боком тут она?

Вера всхлипнула, закрыв лицо ладонями. Слова полились сами собой, горячие и сбивчивые:

— Понимаешь, у Бориса начались проблемы с бизнесом. Точнее, не с бизнесом, а с долгами. Он влез в какую-то мутную историю с криптовалютой или ставками, я до конца не знаю. К нему стали приходить какие-то люди… угрожали. Он боялся дома ночевать. А Зинаида Михайловна пришла ко мне и говорит: «Ты жена или кто? Спасай мужа! У тебя есть машина, у тебя есть двухкомнатная квартира, доставшаяся от деда. Продавай всё, гаси долги Бориса, иначе семью разрушишь, и Тимоша останется без отца!».

— И ты повелась? — перебил её отец, тяжело вздохнув. В его голосе не было злости на дочь, только глубокая, горькая боль.

— Сначала нет! Я кричала, плакала, говорила, что это моё, что квартира — это наследство, что я не отдам последнее. Но она… она давила на самое больное. Устроила такой спектакль! Плакала, падала на колени, говорила, что сын для неё — всё, что если с Борисом что-то случится, она не переживёт. А потом подключился Борис. Он ходил бледный, трясся, умолял: «Вера, выручи, я всё отработаю, я перепишу на тебя половину своей новой двушки, когда проект выгорит». И я сдалась… Машину продала за бесценок прямо в тот же день, отдала деньги коллекторам. А квартира… квартира пока на мне, но Зинаида Михайловна уже третий день требует, чтобы я дарственную оформила на неё. Мол, «так будет честно, раз я спасла семью, а ты — неблагодарная жена, которая только и думает о своем имуществе».

Виктор Павлович молчал так долго, что Вера испугалась. Он медленно откинулся на спинку кресла, потёр лоб мозолистой рукой и тихо выругался. В этот момент бывший оперативный работник уголовного розыска просчитывал каждый шаг зарвавшейся семейки.

— Значит, машину они уже тю-тю, — произнёс он чересчур спокойно. — А теперь хотят отнять крышу над головой у тебя и у моего внука. Прелестно. Просто классика жанра: мошенники на доверии, только в законной упаковке. И где они сейчас? Эта мадам Зинаида?

— Дома у нас. Ждут меня. Звонили полчаса назад, кричали, почему я так долго за продуктами хожу. Сказали, что бумаги уже у нотариуса, и чтобы я духу не смела возражать, иначе меня выставят из дома на улице с ребёнком, — Вера снова заплакала, чувствуя себя абсолютно беспомощной.

Виктор Павлович завёл мотор. Его губы сжались в тонкую линию, а в глазах вспыхнул такой опасный огонь, какого Вера не видела со времён своего трудного подросткового возраста.

— Ну что ж, доченька, — тихо и зловеще произнёс он, выруливая обратно на дорогу. — Поехали знакомиться с твоей свекровью. Давно я педагогических работников не воспитывал. Думаю, урок анатомии жадности им обойдётся очень дорого.

Часть 3

Дверь квартиры открылась до того, как Вера успела достать ключи. На пороге стояла Зинаида Михайловна — в элегантном шёлковом халате, с идеальной укладкой, источая аромат дорогих духов. За её спиной переминался с ноги на ногу поникший Борис, избегавший смотреть жене в глаза.

— Где тебя носит, Вера?! — с порога закричала свекровь, но осеклась, заметив за спиной невестки крупную мужскую фигуру в тяжелой дубленке. — Это ещё кто?

Виктор Павлович молча отстранил дочь, перешагнул порог и уверенно вошёл в прихожую. От его внушительного роста и сурового взгляда Зинаида Михайловна невольно отступила назад. Тимоша, проснувшийся в машине, сонно тёр глаза, держась за дедушкину руку.

— Здрасьте, Марьванна, — едко произнёс Виктор Павлович, снимая перчатки. — Или как вас там по батюшке. Отец я её. Виктор Павлович. Пришёл посмотреть на благородных меценатов, которые у моей дочери последнее отбирают.

Борис тут же сжался, пытаясь заслониться плечом жены. Зинаида Михайловна, быстро справившись с первым испугом, тут же напустила на себя оскорблённое достоинство.

— А-а-а, папаша пожаловал! — вздернула подбородок она. — Вовремя! Приехали тут защитнички, когда сын мой в беде, а ваша дочь палец о палец не ударила, чтобы помочь мужу! Машину продала — теперь квартиру переписывай! — ликовала свекровь, абсолютно уверенная в своей безнаказанности. — Всё по закону! Между прочим, долги Бориса — это общие долги! И квартира должна быть нашей, чтобы вы, со своими провинциальными манерами, тут не командовали!

Вера испуганно замерла у входа, ожидая взрыва. Она знала крутой нрав отца. Но Виктор Павлович не повысил голос. Он снял дубленку, аккуратно повесил её на вешалку, подошёл к зеркалу, поправил воротник рубашки и только потом повернулся к хозяйке квартиры.

— По закону, говорите? — тихо и вежливо переспросил он. — Интересно. Давайте-ка разберёмся с вашими законами. Машину вы заставили продать незаконным путём, оказав психологическое давление на мать одинокого ребёнка. Это раз. Второе: долги вашего великовозрастного сыночка по ставкам и кредитам — это исключительно его личные проблемы, на которые у меня есть все расписки и выписки из банков, любезно предоставленные моими бывшими коллегами из экономической безопасности полчаса назад.

Борис побледнел как полотно и тихо пискнул:

— Откуда у тебя?..

— У меня везде друзья, сынок, — улыбнулся Виктор Павлович хищной улыбкой. — А теперь самое главное, Зинаида Михайловна. Квартира, в которой мы сейчас стоим, была оформлена на мою дочь ещё до их брака. Это личное наследство. Вымогательство этого имущества путем угроз и шантажа — это статья Уголовного кодекса. Статья очень интересная, с реальным сроком. И поверьте мне, старому оперу, у меня хватит усердия довести это дело до суда так, что вы до конца дней своих будете преподавать экономику в местах не столь отдалённых.

Зинаида Михайловна почувствовала, как подкашиваются ноги. Весь её апломб мгновенно улетучился. Она попыталась возразить, но слова застряли в горле.

— Значит так, — отрезал Виктор Павлович, повысив голос так, что задрожали стёкла в межкомнатных дверях. — Собираете свои манатки, дорогой зять, и отправляетесь к мамочке в её хрущёвку на окраине. Завтра же вы подаёте на развод. Никаких претензий на эту квартиру у вас не будет, иначе я поднимаю все дела по вашим махинациям, и вы сядете рядом с вашими кредиторами. А вы, Зинаида Михайловна, духу вашего здесь больше не будет. Понятно?

Борис испуганно кивнул, подхватил сумку матери и буквально вытолкнул её из квартиры, захлопнув дверь. В прихожей повигла тишина, нарушаемая лишь тихим дыханием Тимоши.

Вера опустилась на пуфик, закрыв лицо руками. Слёзы текли по её щекам, но на этот раз это были слёзы облегчения. Виктор Павлович подошёл, молча обнял дочь за плечи и мягко сказал:

— Ну всё, маленькая моя. Опасность миновала. Пойдём чай пить. А с машиной… новую купим, ещё лучше прежней будет. Главное — вы дома.