Часть 2

Второй год ушёл на крышу и перекрытия. Третий — на окна, двери и внутренние перегородки. Четвёртый — на проводку, отопление, канализацию.

Иван работал как проклятый. Брал двойные смены, экономил на всём. Не покупал себе новой одежды — ходил в том, что было, и не ездил в отпуск. Каждый заработанный рубль вкладывал в дом: в пиломатериалы, утеплитель, металлочерепицу и дорогую сантехнику, которую Людмила выбрала по каталогу.

— Ты посмотри, какая ванна! — говорила она, листая глянцевый журнал. — Итальянская!

Иван смотрел на цену, крякал, но кивал:

— Бери. Дом так дом.

И Людмила брала.

Он поглощен был работой и долго не замечал, что за четыре года она сильно переменилась. Стала больше следить за собой, купила абонемент в фитнес-клуб в райцентре, куда ездила три раза в неделю. Перекрасила волосы, сменила гардероб. Деревенские соседки шептались по углам, но Ивану было некогда слушать бабские сплетни — он строил дом.

На пятый год пошли внутренние работы: штукатурка, стяжка полов, плитка в ванной — та самая, итальянская. Виктор уже не просто заходил на чай — он сидел на кухне допоздна, что-то горячо обсуждал с Людмилой, и они вместе смеялись над чем-то, что Иван совершенно не понимал.

— Что это вы такие весёлые? — спросил он однажды.

— Да так, — ответила Людмила с легкой усмешкой. — Витя анекдот рассказал. Тебе не понять.

Витя. Иван тогда в первый раз почувствовал холод под сердцем и подумал: «Что-то не то». Но тут же отогнал дурную мысль. Мало ли, мужик он простой, анекдотов сроду не знает, а прораб — человек обходительный, языком умеет плести. Чего тут такого, в конце концов?

Дом рос, превращаясь в настоящую боярскую усадьбу. Уже можно было зайти внутрь — и дух захватывало от масштаба. Просторная гостиная с камином, большая кухня-столовая, четыре спальни наверху. Гараж на две машины, баня во дворе — и не какая-нибудь простая, а с бассейном, совсем как в заморском журнале. Иван иногда заходил в пустые ещё комнаты, стоял в тишине, смотрел в большие окна на реку — и счастливо улыбался. Вот оно. Сбылось. Вся жизнь впереди.

Но всё чаще он стал замечать тревожные мелочи. Что Людмила и Виктор переглядываются как-то по-особенному, понимая друг друга без слов. Что она готовит ему отдельно — порции повкуснее, пожирнее, чем родному мужу. Что прораб приносит ей тайные подарки — то французские духи, то дорогую шоколадку в блестящей обёртке. Но Иван упрямо гнал эти мысли про себя. Он ожесточённо вбивал гвозди, сверлил бетон, пилил брус. Уставал до чертиков, до полусмерти, и валился с ног, засыпая мёртвым, тяжёлым сном человека, который отдал всего себя единой цели. Он верил в свою семью так же крепко, как верил в фундамент, который сам закладывал своими разбитыми руками.

Часть 3

Наступила осень пятого года. Стройка официально подошла к концу.

Всё было готово. Запах свежего дерева, дорогой краски и чистых полов наполнял каждый угол огромного двухэтажного дома. На веранде стояла плетеная мебель, в гостиной ждал своего часа новенький камин, а в ванной комнате блестела та самая итальянская сантехника. Иван стоял на крыльце, держа в руках бутылку хорошего вина, чтобы отметить с женой завершение их общего пятилетнего пути. Вахты остались позади, впереди маячила спокойная, оседлая жизнь на родной земле, о которой он мечтал все эти долгие годы кочевой работы.

Он вошёл в дом, ожидая услышать радостный смех или хотя бы слова благодарности. В тишине дома раздавался лишь приглушённый шепот из хозяйской спальни. Иван тихо прошёл по коридору, толкнул незапертую дверь и замер. Мир вокруг него будто рухнул второй раз, погребся под тоннами тяжёлой глины.

Людмила и Виктор сидели на краю застеленной новой кровати. Жена не выглядела испуганной; в её глазах читалась лишь холодная, уставшая решимость. Виктор, вальяжно закинув ногу на ногу, посмотрел на Ивана без тени раскаяния — хозяином положения чувствовал себя вовсе не тот, кто кровью и мозолями зарабатывал каждый гвоздь.

— Ваня, давай без сцен, — тихо и сухо сказала Людмила, поднимаясь с постели. — Хватит. Устала я от твоих вахт, от этой глуши, от твоей вечной стройки. Жизни здесь нет и не было.

— А дом? — только и смог выдавить из себя Иван, чувствуя, как земля уходит из-под ног так же, как когда-то уходила под ударами лопаты.

— А что дом? — подал голос Виктор, вставая рядом с ней. — Дом хороший получился, ладный. Прочный. Спасибо за работу, Иваныч. Ты мужик работящий, но жить с тобой женщина хочет не в заброшенном вагончике в её мечтах, а нормально. Мы с Людой уезжаем в город. А ты… ну, ты можешь остаться здесь. Ты же так хотел этот дом. Вот он, владей.

Они ушли тем же вечером, собрав вещи Людмилы в большие дорожные сумки, которые загрузили в машину Виктора. Иван не пытался их удерживать. Он вышел на крыльцо и смотрел, как красные стоп-сигналы автомобиля медленно скрываются за поворотом деревенской дороги, растворяясь в осенней темноте над рекой.

Наступила абсолютная тишина. Вокруг простиралась бескрайняя тайга, шумела холодная вода, а за спиной возвышался огромный, великолепный дом с верандой, гаражом и камином. Иван медленно опустился на ступени крыльца, те самые ступени, которые он строил для счастливой семьи, которой у него никогда не было.

Он сидел один в темноте, глядя на горящие где-то вдалеке редкие деревенские огоньки, и впервые за пять лет не знал, что делать дальше. Дом был готов до последней песчинки, но душа, просившая тепла и настоящего очага, осталась пустой и холодной, как этот новый, чужой дворец посреди забытой богом сибирской глуши.