Часть 1

— Дедушка, а почему у тебя на свадьбе было два одинаковых тестя? Дэниел Лэнгстон подавился фасолевым супом и грозно взглянул на десятилетнего внука.

В глухих холмах Кентукки семья Лэнгстон вот уже век хранила традицию, от которой у любого нормального юриста задергался бы глаз. Чтобы «не делить землю с чужаками», каждый наследник мужского пола был обязан жениться на собственной сестре.

Чиновники окружного центра, разумеется, обо всем догадывались. Но пока Лэнгстоны исправно платили налоги и поставляли в город лучший элитный самогон, шериф предпочитал считать, что у всех членов семьи просто «очень похожие лица и одинаковые девичьи фамилии».

Это была идеальная система абсурда и социальной изоляции. Лэнгстоны жили на трехстах гектарах земли, гордились чистотой крови и искренне не понимали, почему городские дети при их виде крестятся.

Все рухнуло в 1965 году, когда двадцатилетний Дэниел — единственный Лэнгстон, прочитавший за свою жизнь что-то кроме налогового кодекса — привел домой гостью.

Семья собралась за ужином. Отец Дэниела, Патрик, сурово посмотрел на сына через стол. — Дэниел, твоя сестра Мэри ждет тебя в церкви через час. Священник уже взят в долю. Кто эта посторонняя девушка?

Дэниел откашлялся, крепче сжав руку незнакомки: — Папа, это Сьюзан. И она… не наша родственница.

Отец отбросил вилку. Взгляд матери заледенел. А через секунду за окном раздался оглушительный взрыв.

Часть 2

Старый деревянный дом Лэнгстонов содрогнулся так, будто сам Господь решил поставить точку в этой нелепой семейной драме.

На кухню вбежал младший брат Дэниела, тяжело дыша и измазанный в саже. — Папа! Дядя-дедушка Якоб снова перепутал пропорции в самогонном аппарате! Сарай с «Чистой кровью» взлетел на воздух!

— Черт бы побрал этих генетических гениев, — пробормотал Дэниел, вытирая лицо салфеткой.

Патрик Лэнгстон медленно поднялся со своего дубового кресла, игнорируя дым за окном. В его глазах читалась вековая мудрость человека, чье семейное древо больше напоминало бамбуковую stick без единой боковой ветки.

— Чужачка? — переспросил глава семейства, игнорируя горящий сарай. — В нашем доме? Дэниел, ты хоть понимаешь, что ты делаешь? Наша династия держится на двух столпах: налогах без задержек и отсутствии посторонних в завещании!

— Папа, у нас у половины семьи по шесть пальцев на ногах и хроническая боязнь солнечного света! — отрезал Дэниел. — Нам пора обновить генофонд, пока мы не начали размножаться почкованием!

Сьюзан, стоящая рядом с Дэниелом, нервно сжала его рукав. Она была обычной городской девушкой, работавшей бухгалтером в окружном центре. Когда Дэниел позвал ее «познакомиться с родителями на уютной ферме», она ожидала унылого чаепития, а не съезда участников трагикомического культа.

— Здравствуйте, — пискнула Сьюзан, пытаясь быть вежливой. — Я привезла вам свежий отчет по кадастровой стоимости вашей земли…

— Она знает цифры! — ахнула мать Дэниела, Элизабет, суеверно прижав руки к груди. — Она принесла в наш дом проклятие грамотности!

— Элизабет, успокойся, — рявкнул Патрик. — Дэниел, твоя сестра Мэри готовилась к этой свадьбе три года! Она даже сшила платье из старых штор, чтобы сэкономить! Ты не можешь так поступить с родной кровью!

— Да я с ней даже детские игрушки поделить не мог! — выкрикнул Дэниел. — Какая свадьба?! Вы с ума сошли!

В этот момент в дверь постучали. Входная дверь отворилась, и на пороге появился шериф округа — упитанный мужчина с бляхой, которая блестела ярче, чем его интеллект.

— Патрик, добрый вечер, — шериф снял шляпу, почесав затылок. — Там у вас сарай горит. И, кажется, ваши свиньи напились вытекшего самогона и бродят по главной дороге.

— Мы решаем семейный вопрос, шериф, — строго ответил Патрик. — Мой сын приводит в дом чужих женщин и отказывается жениться на Мэри.

Шериф тяжело вздохнул и посмотрел на Дэниела с искренним сочувствием. — Эх, сынок… Зачем тебе городская? От них одни проблемы: налоги считать заставят, законы читать… Женись на Мэри, как твой отец, твой дед и твой прадед. Вон, посмотри на них — живут же как-то! Ну и что, что у деда один глаз смотрит на восток, а другой на шерифа. Зато земля в семье!

— Вы серьезно?! — Дэниел едва не задохнулся от возмущения. — Вы представитель закона! Вы должны прекратить этот абсурд!

— Парень, — шериф подошел ближе и понизил голос. — Твой отец платит треть бюджета нашего городка. Если я начну копаться в ваших метриках, мне придется закрыть половину администрации. Ты хочешь, чтобы у нас дороги перестали ремонтировать?

— Вы их и так не ремонтируете! — рявкнул Дэниел.

— Зато мы о них мечтаем! — парировал шериф.

Сьюзан, наблюдая за этим безумием, тихо шепнула Дэниелу: — Дэниел… Я, конечно, тебя люблю, но твой семейный совет похож на заседание палаты №6. Если мы не уедем через пять минут, я вызову налоговую инспекцию штата.

— Налоговую?! — Патрик бледнел на глазах. Слово «налоги» в этом доме было единственной истинной святыней. — Ты не посмеешь!

— Еще как посмею, — хладнокровно ответила Сьюзан, выпрямив спину. — Я изучила ваши документы за последние тридцать лет. Вы записывали имущество на несуществующих племянников, чтобы избежать выплат. Если я отправлю эти бумаги в Франкфорт, ваша «чистая династия» будет продана с молотка за три дня.

В комнате повисла звенящая тишина. Даже горевший на улице сарай, казалось, стал шуметь тише.

Патрик посмотрел на сына, затем на Сьюзан, затем снова на сына. — Дэниел… Где ты взял эту сатанинскую женщину?

— В библиотеке, папа. В месте, где люди читают книги.

— Предатель, — выдохнула мать. — Собственный сын привел в дом человека, который понимает юриспруденцию!

Дэниел взял Сьюзан за руку и шагнул к выходу. — Мы уезжаем. Землю делите как хотите. Можете переписать ее хоть на шерифа, хоть на пьяных свиней. С меня хватит этого традиционного сумасшествия.

— Если ты шагнешь за этот порог, Дэниел, — голос Патрика задрожал от гнева и затаенной обиды, — ты больше не Лэнгстон! Ты станешь… обычным человеком! Без трехсот гектаров грязи и без права быть погребенным на семейном кладбище между своей кузиной и двоюродной тетей!

— Это лучшее предложение за всю мою жизнь, — ответил Дэниел.

Они вышли на крыльцо. Вечерний воздух был пропитан дымом сгоревшего самогонного аппарата и ароматом сосновой хвои. За их спинами оставался век молчания, лицемерия и абсурдных традиций.

Дэниел и Сьюзан сели в старенький «Форд». Мотор чихнул, зарычал и наконец завелся.

Но когда машина уже тронулась по грязевой дороге вниз с холма, в зеркале заднего вида Дэниел увидел, как из горящего сарая выбегает его младший брат. В руках у него был старый железный сундук деда — тот самый, который строжайше запрещалось открывать под страхом смертной казни.

Брат споткнулся, сундук упал на землю, и его крышка отлетела.

Дэниел резко ударил по тормозам.

Из сундука на дорогу высыпались сотни пожелтевших конвертов с официальными печатями правительства США, датированных 1863 годом. Сьюзан прищурилась, всматриваясь сквозь лобовое стекло.

— Дэниел… — медленно произнесла она, чья профессия была связана с документами. — На этих конвертах печать Министерства юстиции…

Дэниел выскочил из машины, подбежал к рассыпанным бумагам и поднял верхнее письмо. Его глаза быстро пробежали по строчкам, и лицо парня залила мертвенная бледность.

Это были не документы на землю. И не семейные метрики.

Это были секретные ордера на арест всей семьи Лэнгстон за государственную измену времен Гражданской войны — и официальный документ, подтверждающий, что вся их «изолированная ферма» на самом деле являлась ликвидированным объектом, а сами Лэнгстоны… вообще не были родственниками друг другу.

Дэниел медленно повернулся к дому, где на крыльце стоял его отец с заряженным дробовиком в руках.

— Ты не должен был это читать, сын, — тихо сказал Патрик, поднимая дуло.