Русский: Защита квартиры от бурной свекрови
ЧАСТЬ 1
«Мы решили покрасить стены в твоей квартире в зеленый цвет, встречай маляров!» — свекровь решила сделать ремонт на свой вкус.⚡
— Алло, Лидочка? Ты дома? Мы решили покрасить стены в твоей квартире в зеленый цвет, встречай маляров!
— Что вы решили?.. — Лида застыла с чашкой кофе в руке. Горячая капля сорвалась с керамического ободка и шлепнулась прямо на бежевые домашние брюки, но Лида даже не дернулась. — Тамара Васильевна, повторите, пожалуйста. Я, кажется, не расслышала из-за чайника.
— Всё ты расслышала, не придуривайся, — бодро, с победоносным присвистом донеслось из динамика. — Зеленый! Благородный хвойный оттенок. «Лесной мох» называется, кажется, или «Сибирская ель». Я три часа вчера на рынке стояла, выбирала. У тебя же в квартире тоска смертная, склеп, а не жилье молодой семьи! Бежевый, серый, белый… Тьфу! Как в процедурном кабинете. Вот я и взяла инициативу в свои руки. Мальчики уже поднимаются на грузовом лифте, я им домофон снизу открыла. Принимай колеры, стремянки и не благодари. Это наш с папой подарок вам на годовщину.
— Тамара Васильевна, стойте! Какая годовщина? До нее три месяца! И почему в зеленый?! Это моя квартира!
— Вот вечно ты, Лида, всё в штыки! — голос свекрови мгновенно сменил регистр с триумфального на обиженно-прокурорский. — Мы к ней с душой, с чистым сердцем, последние сбережения на финскую эмульсию спустили, а она зубы скалит! Вадик сказал, что ты давно хотела освежить прихожую.
— Прихожую! В теплый лен! И мы собирались нанять людей летом, когда уедем в отпуск!
— Лен — это прошлый век, пылесборник. А зеленый гармонизирует нервную систему. Тебе, с твоей вечной дерготней, он просто жизненно необходим. Всё, не зуди, встречай ребят. Их зовут Гарик и… второй то ли Самвел, то ли Артур. Короче, профи. Вечером заеду с пирожками, оценю первый слой.
Короткие гудки ударили по барабанным перепонкам с силой отбойного молотка.
Ровно через три секунды в дверь трезво, нагло и требовательно позвонили. Три коротких звонка и один длинный — так звонят либо судебные приставы, либо люди, абсолютно уверенные, что им тут искренне рады.
ЧАСТЬ 2
Лида медленно опустила кружку на тумбу. Воздух в коридоре показался густым, как смола. Квартира, о которой шла речь, была ее личной гордостью. Однокомнатная, но просторная «сталинка» с высокими потолками и лепниной досталась ей от бабушки. Три года назад Лида вложила в нее все свои накопления, душу и остатки нервной системы: соскабливала слои советских газет, выравнивала углы под идеальные девяносто градусов, подбирала матовую фактуру стен оттенка «топленое молоко», дубовый плинтус и винтажные латунные выключатели. Когда полтора года назад в ее жизнь — и в эту квартиру — вошел Вадим, он клятвенно обещал беречь этот оазис минимализма и покоя.
Но у Вадима была мама. А у мамы был запасной ключ «на всякий пожарный случай» и неистребимая, разрушительная страсть причинять добро в особо крупных размерах.
Дверной звонок повторил свою залихватскую трель. Лида сделала глубокий вдох, досчитала до пяти и распахнула дверь.
На лестничной площадке стояли двое коренастых мужчин в заляпанных комбинезонах. Между ними высились четыре огромных ведра с логотипом строительного гипермаркета, два валика на телескопических ручках, мотки укрывной пленки и алюминиевая стремянка, подозрительно пахнущая смесью уайт-спирита и дешевого табака.
— Хозяйка? — деловито осведомился тот, что был повыше, с густыми усами и кепке с надписью «KNAUF». — Нам сказали, тут полный фронт работ. Прихожая, гостиная и коридор до кухни. Под ключ.
— Никакого ключа, — тихо, но отчетливо произнесла Лида, вставая в дверном проеме так, чтобы перекрыть вход. — Ошибочка вышла. Заказ отменяется.
Мужчины переглянулись. Тот, что пониже — круглолицый парень с живыми карими глазами — вытащил из кармана мятую бумажку.
— Заказчица — Тамара Васильевна Селезнева. Адрес: Ленина, 42, квартира 17. Предоплата пятьдесят процентов внесена. Краска закуплена. Нам сказано: красить всё, плинтуса можно не снимать, прямо по верху валиком прокатать, так фактурнее будет.
У Лиды потемнело в глазах.
— Прямо по верху?.. По итальянскому шпону?..
— Хозяйка, вы нас не путайте, — вздохнул усатый Гарик. — Нам простой никто не оплатит. Бабушка строгая, звонила три раза, пока мы ехали, обещала полицию вызвать, если мы к обеду первый слой не положим. Сказала: сноха капризная, может упираться, но вы делайте свое дело, она потом спасибо скажет.
— Эта «бабушка» здесь даже не прописана! — закипела Лида. — Это моя частная собственность! Если вы сделаете хотя бы шаг через порог с этой отравой, полицию вызову я. По статье за незаконное проникновение и порчу имущества в особо крупном размере!
Гарик и Самвел синхронно отступили на полшага назад, опустив ведра на пыльный бетон площадки. Строители повидали многое, но ярость в глазах хрупкой девушки в домашних штанах с кофейным пятном выглядела куда опаснее, чем угрозы Тамары Васильевны.
— Так, начальница, давай без криминала, — примирительно поднял руки Самвел. — Мы люди подневольные. Нам сказали красить — мы приехали. Не надо красить — мы покурим на лестнице. Но краску мы обратно в магазин не сдадим, она колерованная. Колер номер 4072, «Малахитовый триумф». Если банку открыли или заколеровали — возврату не подлежит.
— Оставьте ее себе, — отрезала Лида. — Закрасьте ею свой гараж. Или дачу. Или съешьте.
— За краску шестьдесят тысяч уплочено, между прочим, — заметил Гарик с легким осуждением. — Хорошая, влагостойкая, для фасадов и влажных помещений. Намертво берется, зубами не соскребешь.
Лида закрыла глаза. «Малахитовый триумф». Фасадная краска. В ее скандинавской гостиной. Поверх английской матовой штукатурки.
— Стойте здесь, — скомандовала она, захлопнула дверь перед носом маляров, заперла нижний замок на два оборота и набрала мужа.
Вадим ответил только на шестой гудок. На фоне шумели офисные принтеры и чей-то бодрый доклад.
— Лидусь, я на совещании, давай позже…
— Вадим, твоя мать прислала ко мне двух мужиков с фасадной краской цвета перезрелого огурца, чтобы уничтожить мою квартиру. Сделай с этим что-нибудь прямо сейчас, или к вечеру ты будешь искать себе новую жену и новую съемную квартиру для совместного проживания со своей мамой.
В трубке повисла тишина. Принтеры на фоне продолжали жужжать, но дыхание Вадима стало прерывистым и осторожным.
— Лид… Ну ты чего сразу так? Мама же хотела сюрприз.
— Сюрприз?! Ты знал?!
— Ну, не то чтобы знал… Она вчера обмолвилась, что нашла отличную акцию на краску. Сказала, что бежевый цвет вымывает из семьи энергию денег по фэншую, а темно-зеленый — это цвет изобилия и сердечной чакры. Я думал, она просто рассуждает! Ну ты же знаешь маму, она вечно со своими идеями…
— Вадим, она прислала маляров! Они стоят у меня под дверью со стремянкой! Она заплатила им задаток!
— Ну… может, пусть прихожую покрасят? — жалобно протянул муж. — Лид, она же обидится до инфаркта. Ты помнишь, как в прошлом году было, когда ты отказалась ее ковер на стену повесить? Она три недели валидол пила и нам через день «скорую» вызывала. Давай пойдем на компромисс? Ну покрасят они один уголок, за шкафом… Зеленый — он же благородный. В Эрмитаже вон тоже залы зеленые есть…
Лида молча нажала красную кнопку отбоя.
В этот момент внутри нее что-то щелкнуло. Тот самый предохранитель, который терпеливо держался на семейных ужинах, когда Тамара Васильевна перекладывала вилки в ее ящиках, потому что «по фэншую ножи не должны лежать острием к холодильнику». Тот предохранитель, который не сгорел, когда свекровь подарила им на свадьбу занавески с золотым люрексом и требовала еженедельных фотоотчетов об их сохранности. Но фасадный «Малахитовый триумф» по бабушкиной штукатурке перешел все мыслимые границы женевских конвенций о семейном мире.
Лида снова открыла входную дверь.
Маляры сидели на ведрах и крутили в руках телефоны.
— Мужчины, — сказала Лида ледяным тоном генерала перед контратакой. — Зайдите.
Они покорно поднялись, подхватили банки и шагнули в прихожую, опасливо озираясь на светлые стены и начищенное паркетное покрытие.
— Значит так, — Лида скрестила руки на груди. — Вы получили половину денег?
— Тридцать тысяч, — подтвердил Гарик. — Вторая половина после сдачи объекта.
— Сколько Тамара Васильевна обещала вам за всю работу?
— Шестьдесят за краску и шестьдесят за покраску. Итого сто двадцать. Нам еще тридцатку за работу должны.
— Прекрасно, — Лида достала телефон и открыла банковское приложение. — Я прямо сейчас перевожу вам сорок тысяч рублей. Сверху. Лично от меня.
Усы Гарика шевельнулись. Самвел приоткрыл рот.
— За что, хозяйка? За то, чтобы мы ушли?
— Нет, — улыбнулась Лида, и эта улыбка заставила бы содрогнуться даже бывалого прораба. — За то, чтобы вы поехали по другому адресу и сделали там идеальный, безупречный, монументальный ремонт. В три слоя. По всем правилам строительного искусства.
— Куда? — хором спросили маляры.
Лида вытащила из ключницы на комоде тяжелую связку ключей. На брелоке болталась пластиковая бирка с надписью: «Квартира мамы, дача, гараж».
— Улица Садовая, дом 15, квартира 4. Третий этаж. Сталинка с пятиметровыми потолками. Ее собственная трехкомнатная квартира. У меня есть ключи: меня попросили поливать ее фикусы, пока она сегодня целый день ходит по поликлиникам и парикмахерским, готовясь к вечернему визиту ко мне.
Самвел нервно кашлянул:
— Но она же… она же хотела здесь!
— Тамара Васильевна — пожилой человек, она часто путает адреса от избытка чувств, — не моргнув глазом соврала Лида. — Она утром звонила в панике, перепутала договоры. Сказала: «Сделайте в моей спальне и гостиной! Это сюрприз для моего мужа, Игоря Петровича!» Вы же слышали, она говорила про сердечную чакру и изобилие? Так вот, чакра находится на Садовой. Там гостиная оклеена какими-то кошмарными шелковыми обоями цвета пыльной розы с золотыми вензелями. Вот прямо поверх этих вензелей, без грунтовки, в три наката. Чтобы «Малахитовый триумф» лег плотно, как броня.
Гарик почесал затылок. В его глазах боролись профессиональная этика, врожденный страх перед скандальными заказчицами и сорок тысяч живых, шуршащих рублей плюс оставшийся гонорар.
— А если она придет и… ну, шуметь начнет?
— Она не придет туда до восьми вечера. Она уверена, что до восьми вечера сидит в засаде, а потом едет сюда с пирожками проверять мою сломленную волю. Вы должны закончить к шести. Успеете в два валика?
— Если в два валика и без плинтусов, как она сама просила… — Самвел прикинул в уме объем. — Успеем. Нас двое, валики широкие, краска укрывистая. Мы ей такой изумрудный грот забабахаем — Эрмитаж заплачет.
— Вот и славно, — Лида нажала несколько кнопок на экране, и телефон Гарика пискнул входящим уведомлением. — Деньги у вас. Ключи держите. Если соседи спросят — говорите, что Тамара Васильевна лично наняла вас по программе реновации интерьера. И главное: банки с краской не оставляйте, всё вымазывайте до капли. Чтобы ни миллиметра вензелей не осталось.
Маляры переглянулись, синхронно кивнули и с невиданной доселе прытью подхватили ведра со стремянкой. Через две минуты площадка опустела, а в подъезде затих гул спускающегося лифта.
Лида закрыла дверь, вернулась на кухню, налила себе свежий кофе и села у окна. На душе разливалось странное, незнакомое доселе умиротворение. Это было чувство человека, который не просто отразил вражескую атаку, но и успешно перенес театр военных действий на сопредельную территорию противника.
Около пяти часов вечера с работы вернулся Вадим. Он вошел в квартиру бочком, с виновато опущенными плечами, пряча за спиной букет увядающих хризантем и коробку эклеров — классический джентльменский набор трусливого капитулянта.
— Лидунь?.. — позвал он шепотом из коридора. — Ты жива? Сильно пахнет? Я респираторы купил в аптеке…
Он заглянул на кухню и замер. В квартире пахло только свежесваренным кофе и корицей. Бежевые стены прихожей сияли первозданной чистотой. Никаких следов фасадной краски, стремянок или кавказских строителей не наблюдалось.
— А где… где зеленый? — опешил Вадим, опуская букет. — Мама сказала, они в десять утра зашли!
— Твоя мама ошиблась, — безмятежно ответила Лида, перелистывая журнал по интерьерному дизайну. — Маляры оказались очень чуткими, интеллигентными людьми. Мы с ними поговорили, обсудили концепцию пространства и пришли к выводу, что зеленый цвет здесь категорически неуместен.
— И… они просто ушли? — недоверчиво спросил муж.
— Не совсем. Они поехали реализовывать творческий потенциал туда, где его оценят по достоинству.
— В смысле? — Вадим нахмурился, и в его глазах мелькнула смутная, пока еще не оформившаяся тревога. — Куда поехали?
— Пей чай, Вадик. Скоро узнаешь. Часы показывают семнадцать сорок пять. Твоя мама обещала быть к семи с пирожками.
Ровно в девятнадцать ноль-ноль раздался телефонный звонок. Но звонил не мобильный Вадима и не домофон. Звонила домашняя трубка, которую держали исключительно ради свекра, не признававшего сотовую связь.
Вадим взял трубку и включил громкую связь.
— Вадик?! — из динамика вырвался не крик, а утробный, инфернальный вой, в котором с трудом угадывался голос Тамары Васильевны. — Вадим, сынок, вызывай ОМОН! Нас ограбили! Нас уничтожили! Нас осквернили!
— Мама?! Что случилось?! Где ты?!
— Где я?! Я дома! Я пришла переодеться перед поездкой к этой твоей… змее подколодной! Открываю дверь… а тут… а здесь… А-а-а-а-а!
На заднем плане послышался глухой удар — видимо, свекор Игорь Петрович выронил связку ключей или присел мимо банкетки.
— Что там, мама?! Говори внятно!
— Здесь склеп! — рыдала Тамара Васильевна, захлебываясь слезами и яростью. — Здесь болото! Здесь морг для крокодилов! Мои итальянские обои! Мой шелк ручной работы! Мои золотые лилии, которые мы с отцом из Рима везли в рулонах под пальто! Они… они всё закатали! В три слоя! Какой-то ядовитой, матовой, болотной жижей!
— Чем?.. — прошептал Вадим, медленно поворачивая бледнеющее лицо к жене.
Лида спокойно откусила эклер и сделала глоток чая.
— Фасадным «Малахитовым триумфом», сынок, — загробным голосом донеслось из трубки, но на этот раз говорил Игорь Петрович. Он, в отличие от жены, казался не столько напуганным, сколько глубоко шокированным. — Они даже люстру не сняли, Вадик. Они просто обмотали ее пакетом из «Пятерочки» и покрасили потолок вокруг. И розетки покрасили. И кота чуть не покрасили, он еле под диван успел шмыгнуть. На столе записка лежит. Написано: «Работа сдана по высшему разряду, хозяйка щедрая, спасибо за чай. Бригада Гарика».
— Какая… какая хозяйка?.. — пролепетал Вадим, уже всё понимая.
— Сказали: «Молодая, красивая, с кофе в руках, велела спасать вашу сердечную чакру», — прочел Игорь Петрович с записки. В его старческом голосе неожиданно прорезалась едва сдерживаемая, тайная усмешка. Он эти итальянские обои с вензелями ненавидел все двадцать лет их совместной жизни. — Знаешь, мать, а в этом что-то есть. Как в охотничьем домике. Строго так, по-мужски. Никаких пошлых цветочков.
— Игорь, замолчи! Замолчи, ирод! — заверещала на заднем плане свекровь. — Вадим! Дай мне эту дрянь! Дай мне Лидку! Я ее по судам затаскаю! Я на нее заявление напишу за порчу имущества!
Лида протянула руку, взяла трубку у онемевшего мужа и поднесла к губам. Ее голос звучал ласково, бархатно и абсолютно невозмутимо:
— Тамара Васильевна, дорогая, ну что вы так нервничаете? Вы же сами сказали: зеленый цвет великолепно гармонизирует нервную систему. Вам с вашей вечной дерготней он просто жизненно необходим. А серый и бежевый — это прошлый век, тоска и склеп. Разве не ваши слова?
В трубке наступила мертвая, осязаемая тишина. Казалось, было слышно, как на улице Садовой, в квартире номер 4, сохнет свежий, жирный слой фасадного акрила.
— Ты… — прошипела свекровь, и в этом шепоте клокотала ярость поверженного титана. — Ты чудовище.
— Я просто заботливая сноха, — мягко парировала Лида. — Решила сделать вам подарок на годовщину. Не благодарите. Мы с Вадиком спустили на это последние сбережения. Кстати, краска влагостойкая, фасадная, гарантия двадцать лет. Зубами не соскребешь. Так что наслаждайтесь гармонией и сердечной чакрой. А пирожки можете не везти — мы с Вадимом на диете.
Лида нажала кнопку отбоя, аккуратно опустила трубку на базу и повернулась к мужу.
Вадим стоял посреди бежевой, идеальной, тихой кухни. Его глаза были круглыми, как чайные блюдца. Букет хризантем сиротливо лежал на краю столешницы.
— Ты… ты правда это сделала? — выдохнул он.
— Правда, — Лида улыбнулась своей самой ясной, лучезарной улыбкой. — И знаешь что, милый? Если в следующий раз твоей маме покажется, что у нас на балконе не хватает старых лыж, или что нам жизненно необходим ковер с оленями на бабушкином паркете… просто напомни ей, что у меня до сих пор есть ключи от ее дачи. А на строительном рынке, говорят, сейчас грандиозная распродажа оранжевой эмали для дорожной разметки. По фэншую она, кажется, отвечает за безудержную страсть и открытые горизонты.
Вадим сглотнул, медленно подошел к столу, взял эклер и молча откусил половину. Через секунду он нервно хмыкнул, потом еще раз, а затем прислонился лбом к безупречно бежевой стене и тихо, обреченно, но с явным облегчением рассмеялся.
В квартире пахло корицей, свободой и абсолютной, нерушимой победой здравого смысла над фасадным колоритом.
