Сестра моего врага: Возвращение из тени
ЧАСТЬ 1
«Ты проклятие всей моей жизни, пошла вон!» — прорычал муж, выбрасывая её вещи в окно. Он ещё не знал, кого именно застал в постели своего брата…
Если ад существует на земле, то он пахнет дорогим мужским парфюмом, перегаром и слепой, удушающей ненавистью.
Лена поняла это в ту самую секунду, когда железные пальцы Дамира сомкнулись на её запястье. Хрустнули суставы. Боль обожгла плечо, но куда страшнее был его взгляд — стеклянный, налитый кровью, полный безжалостного омерзения. В этих глазах больше не осталось мужчины, за которого она три года назад вышла замуж. Там жил зверь, жаждущий разорвать её в клочья.
— Пошла вон, дрянь, — прошипел он прямо ей в лицо, обжигая дыханием. — Чтобы духу твоего здесь не было! Забирай своё барахло и проваливай!
Он с силой дернул её за собой. Лена споткнулась о порог спальни, едва удержавшись на ногах, и больно ударилась бедром о комод. Но Дамир даже не заметил. Он с грохотом распахнул створки гардеробной так, что зеркало жалобно звякнуло, готовое осыпаться осколками.
— Дамир, умоляю, выслушай меня! Это была не я! Позволь мне всё объяснить! — её голос срывался на жалкий, унизительный сип.
— Заткнись! Слышать тебя не хочу!
Он вырывал с вешалок шелковые платья, вязаные кардиганы, пальто — и с дикой, первобытной яростью швырял их на пол. Вешалки с сухим треском ломались под его ногами. Ткань летела во все стороны, превращая когда-то уютную семейную спальню в место погрома.
— Всё забирай! Всё, к чему ты прикасалась своими грязными руками! Всё, что ты осквернила!
Он выдвинул тяжелые ящики комода и с глухим грохотом перевернул их прямо на ковер. Белье, украшения, флаконы с духами полетели на пол, хрусталь разбился, наполняя комнату приторным ароматом ландышей.
Лена стояла посреди этого хаоса, оцепенев. Внутри неё всё выгорало дотла. Словно под этими ударами и криками рушился не гардероб, а её собственная душа, превращаясь в крошево.
— Хватит… — наконец выдавила она, сжимая кулаки до белых костяшек. Голос дрожал, но в нём прорезалась ледяная горечь. — Хватит, Дамир! Я поняла, я уйду. Теперь ты счастлив?!
Дамир замер. Медленно повернулся к ней. В полумраке комнаты его лицо казалось пугающей гипсовой маской, на которой горели два уголька безумных глаз.
— Счастлив? Ты действительно думаешь, что я счастлив?! — Его голос сорвался на глухой, звериный рык. — Да из-за тебя я проклят! Сначала ты разрушила мою жизнь, отняв у меня Илону… А теперь ты легла под моего двоюродного брата?! Прямо под носом у всей семьи?!
Каждое его слово хлестало больнее пощечины.
— Хотя я сам виноват, — с ядовитым презрением продолжал Дамир, наступая на неё. — Я знал, какая ты змея. Знал, на ком женюсь. И теперь расплачиваюсь за каждую минуту рядом с тобой. Знакомство с тобой — это худшее проклятие, какое только могло выпасть человеку!
Слезы обожгли щеки Лены, но она не стала их вытирать. Она просто закрыла глаза, не в силах больше выносить этот парализующий холод. Всё было бесполезно. Он вынес приговор, не дав ей даже права на последнее слово. Он свято верил снимкам, на которых «она» выходила из номера загородного отеля в объятиях его брата Марка.
— Я уйду, — едва слышно прошептала Лена, чувствуя, как сердце сжимается в ледяной комок. — Обещаю… Ты больше никогда меня не увидишь. Ни единого дня.
Дамир скривил губы в жестокой, торжествующей усмешке.
— Можешь не стараться. Даже если ты приползешь назад на коленях и будешь целовать мне ботинки — я спущу на тебя собак. Исчезни.
Лена судорожно схватила сумку, куда успела бросить только паспорт, и выбежала под проливной осенний дождь, не разбирая дороги.
Она бежала прочь от роскошного особняка, захлебываясь слезами и ледяным ветром, пока за спиной с лязгом закрывались тяжелые кованые ворота. Лена знала то, чего Дамир даже представить себе не мог: у неё была сестра-близнец Алина. Сестра, которую семья считала погибшей пятнадцать лет назад…
И именно Алина только что отправила на телефон Лены короткое сообщение: «Спасибо за мужа, сестренка. Теперь твоя жизнь принадлежит мне…»
ЧАСТЬ 2
Экран телефона ярко вспыхнул в темноте, разрезая пелену проливного дождя холодным голубоватым светом. Я уставилась на короткую строку сообщения, и мне на секунду показалось, будто температура воздуха вокруг упала ниже нуля.
«Спасибо за мужа, сестренка. Теперь твоя жизнь принадлежит мне…»
Я моргнула раз, другой. Вода ручьями стекала с моего капюшона прямо на нос, затекая за воротник пальто, но я ничего этого не чувствовала. Мой мозг, обычно работавший четко и без сбоев, завис сильнее старого ноутбука с открытыми пятьюустами вкладками.
Алина. Моя младшая сестра-близнец. Та самая Алина, которая пятнадцать лет назад исчезла при загадочных обстоятельствах, оставив после себя лишь записку на кухонном столе и море родительских слёз. Мы были похожи как две капли воды — до последней родинки над левой ключицей, до привычки прикусывать губу, когда нервничаем. Только вот я всегда была пай-девочкой, а Алина… Алина с детства обладала характером бензопилы и аппетитом Наполеона. Если ей что-то нравилось — она это забирала. Без спроса. Без зазрения совести.
И вот теперь этот «призрак из прошлого» объявился. Да не просто так, а в постели моего мужа! Ну, точнее, в объятиях его двоюродного брата Марка, на что Дамир так удачно клюнул, как голодный окунь на червяка с душком.
Я стояла посреди пустой ночной улицы, прижимая к груди сумку с паспортом, и вдруг громко рассмеялась. Проезжавший мимо таксист испуганно шарахнулся в сторону, обдав меня волной грязи из лужи. Прекрасно. Просто великолепно. Если бы у меня был выбор между этим ливнем и встречей с психопаточкой-сестричкой прямо сейчас, я бы выбрала второе. Шучу, конечно. Первое надежнее.
— Ну что ж, Алина, — прошептала я в пустоту, вытирая лицо мокрой рукой. — Если ты думала, что я сдамся без боя, значит, ты совсем забыла, кто у нас в детстве отбирал все конфеты и прятал их в сливном бачке.
Я развернулась и уверенным шагом направилась к круглосуточной автозаправке метрах в двухстах от проклятого особняка. Мне нужно было срочно выпить горячего кофе, согреться и разработать план мести уровня «Злодей года». Потому что оставлять своего любимого муженька Дамира — этого ходячего памятника собственной важности — в лапках моей безумной сестрицы было бы верхом неблагодарности ко всем годам совместной жизни. Хотя бы из чистого любопытства стоило посмотреть, как этот гордый орел через три дня будет мыть полы по команде Алины.
Через двадцать минут я сидела за пластиковым столиком на заправке, обхватив стаканчик с обжигающе-горячим латте окоченевшими пальцами. Рядом со мной лежал мой многострадальный телефон. Я открыла чат с Марком — тем самым «дюжинным братом», который якобы стал причиной краха моей семейной империи.
«Марк, дорогой, — напечатала я быстрым пальцем. — Проснись и пой. У меня для тебя потрясающие новости. Ты только что переспал с моей мертвой сестрой-близнецом. Как ощущения? Голова не кружится от кармы?»
Ответ пришел через три секунды. Телефон завибрировал так яростно, будто пытался сбежать со стола.
— Лена?! — голос Марка в динамике дрожал, срываясь на ультразвук. В трубке стоял дикий грохот, будто он крушил мебель в своем номере. — Ты где?! Какая еще сестра?! Какая мертвая?! Что здесь вообще происходит?! Дамир вынес половину стены в холле, он орет как раненый марал, а в моей постели… в моей постели лежит…
— Лежит женщина, как две капли воды похожая на меня, только с наглым выражением лица и полным отсутствием совести? — подсказала я максимально спокойно, отпивая кофе.
В трубке повигла мертвая тишина. Было слышно, как Марк судорожно сглатывает слюну.
— Погоди… — прошептал он хрипло. — Так это была… не ты?! Но она сказала, что ты уехала к маме! Она знала такие детали нашей жизни, о которых знаешь только ты! И когда мы… в общем, в темноте… я думал…
— Ты думал нижней частью тела, Марк, как обычно, — вздохнула я. — Поздравляю. Ты стал главным соучастником семейной драмы года. Слушай меня внимательно. Сейчас ты одеваешься, берешь всю свою волю в кулак — ту самую, которую ты обычно теряешь при виде любой юбки, — и едешь к нам. Вернее, к Дамиру. Потому что если мы сейчас же всё не выясним, моя дорогая сестричка перепишет на себя не только наш загородный дом, но и твой банковский счет, и кота Маркиза в придачу. А кота я тебе не прощу.
— Я еду! — взвизгнул Марк и бросил трубку.
Я откинулась на спинку пластикового стула и тяжело вздохнула. В этот момент мне очень хотелось спросить Вселенную, где именно я согрешила в прошлых жизнях. Может, украла мешок золота у тибетских монахов? Или перебегала дорогу черной кошке с полным ведрами? Но жизнь подбрасывала новые вводные, и отступать было некуда.
Через сорок минут мы встретились на нейтральной территории — на парковке круглосуточного супермаркета в пяти километрах от дома. Марк выскочил из своей машины бледный как полотно, в спортивных штанах надел наизнанку и куртке на голое тело. Выглядел он так, будто только что сбежал из психиатрической клиники строгого режима.
— Лена! — он бросился ко мне, размахивая руками. — Клянусь тебе, я ни сном ни духом! Она пришла вчера вечером, когда я был в баре. Подсела, назвалась тобой, сказала, что мы с Дамиром опять повздорили, и… и мы выпили по коктейлю. Дальше как в тумане! Я же не знал, что у тебя есть сестра-близнец! Вы же никогда о ней не рассказывали!
— А ты попробуй иногда слушать людей, а не только смотреть на них, — я скрестила руки на груди, оценивающе глядя на дрожащего родственника. — Родители старались не упоминать Алину после того побега. Она сбежала в семнадцать лет с каким-то гастролером-фокусником, прихватив семейные сбережения и коллекционные золотые часы деда. Мы думали, она сгинула где-то в Европе. А она, оказывается, вернулась. И решила, что моя жизнь ей подходит куда больше.
Марк схватился за голову.
— И что нам делать?! Дамир сейчас в таком бешенстве, что готов сжечь этот особняк вместе с нами, с собакой и с прислугой! Он же никому ничего не объясняет, он просто крушит всё подряд!
— Вот поэтому мы сейчас поедем туда вместе, — твердо сказала я. — Ты расскажешь ему всю правду от А до Я. Без утайки. А я посмотрю на его лицо, когда до него дойдет, какую именно глупость он совершил, выбросив мои вещи в окно. О, кстати, за мои любимые кашемировые свитера он у меня ответит отдельно.
Дорога обратно заняла рекордное время. Машина Марка летела по ночному шоссе так, будто за нами гнался целый взвод демонов ревности. Когда мы влетели во двор особняка, ворота были распахнуты настежь. Свет горел во всех окнах, отбрасывая жутковатые тени на ухоженный газон.
Мы выскочили из машины и направились к парадному входу. Дверь оказалась не заперта. В прихожей валялись обломки какой-то антикварной вазы — судя по всему, Дамир уже успел разнести еще парочку ценных предметов интерьера для снятия стресса.
Из гостиной доносился странный звук. Это был не крик и не плач. Это был зловещий, тихий смех.
Мы с Марком переглянулись и осторожно заглянули в арочный проем.
Зрелище, представшее нашим глазам, достойно пера Шекспира в постановке Тарантино. На кожаном диване сидел Дамир — с растрепанными волосами, в расстегнутой рубашке, с бутылкой дорогого виски в руке. Лицо его было покрыто синеватой бледностью человека, до которого наконец-то дошла вся глубина шахматной партии, в которой он оказался пешкой.
А напротив него, закинув ногу на ногу и вальяжно попивая мой любимый малиновый чай из фарфоровой чашки, сидела Алина. На ней был мой шелковый халат — тот самый, который Дамир минут сорок назад с яростью швырял на пол в гардеробной. Она выглядела абсолютно как я, но в глазах горел этот безумный, хищный огонек, который я не спутала бы ни с чем на свете.
— Ну что, муж мой любимый? — сладко протянула Алина, поигрывая ложечкой в чашке. — Ты же сам сказал: «Исчезни, Лена». Вот я и исчезла. Вернее, Лена исчезла, а осталась я. Разве не о такой покладистой жене ты мечтал все эти три года? Которая не спорит, не пилит за разбросанные носки и во всем с тобой соглашается?
Дамир поднял на нее стеклянный, абсолютно безумный взгляд.
— Ты… ты не она… — прохрипел он, сжав горлышко бутылки так побелевшими пальцами, что стекло казалось готовым лопнуть. — Ты… сумасшедшая. Ты мне с порога заявила, что презираешь меня! Лена никогда бы…
— Лена скучная! — звонко рассмеялась Алина, резко меняя тон. — Лена вечно читает свои книжки, возится с благотворительностью и плачет над мелодрамами. А я — это праздник, Дамирчик! Праздник, который всегда с тобой. И между прочим, по брачному договору, подписанному три года назад, этот дом, счета компании и все твои драгоценные акции теперь оформлены на мое имя. Вернее… на имя твоей законной жены Лены. А так как мы с ней одно лицо, документы подписала я. Прекрасно, правда?
Я почувствовала, как у меня отвисает челюсть. Брачный договор?! Какой еще брачный договор?! Мы с Дамиром подписывали стандартную бумагу у нотариуса перед свадьбой, но чтобы там были такие пункты…
— А ну прекрати этот цирк! — не выдержала я, шагнув из тени в центр гостиной.
В комнате повисла абсолютная, звенящая тишина. Даже часы на стене, казалось, перестали тикать.
Дамир медленно, словно робот с разряженными батарейками, повернул голову в мою сторону. Его челюсть отпала настолько низко, что, кажется, могла повредить ковровое покрытие. Он переводил взгляд с меня на Алину, с Алины на меня, и обратно раз пять, пытаясь сообразить, не начались ли у него галлюцинации на почве перепитого виски.
— Л-лена? — выдавил он наконец звук, похожий на скрип несмазанной телеги. — Но… но ты же ушла! Ты же убежала под дождь! А кто тогда… что здесь…
— А здесь, дорогой мой муж, твой любимый филиал ада на земле, о котором ты так красочно распинался пару часов назад, — я подошла к столу, забрала у ошеломленного Марка его стакан с водой и демонстративно сделала глоток. — Ты же сам велел мне убираться. Ну я вышла за порог, вдохнула свежий воздух, поняла, что в этом цирке у меня недобор попкорна, и решила вернуться на премьеру.
Алина не растерялась. Она лениво потянулась на диване, ни капли не смутившись моим появлением.
— О, сестричка, а я уж думала, ты под дождем растаешь, как сахарная фигурка на свадебном торте, — улыбнулась она своей фирменной, хищной улыбкой. — Поздравляю, ты опоздала на дележку имущества. Муж твой — мужчина щедрый, хоть и дуболом. Подписал всё не глядя, лишь бы избавиться от «проклятия».
Дамир резко вскочил с дивана, едва не опрокинув журнальный столик. Лицо его налилось багровой краской.
— Ты… ты подстроила всё это! — взревел он, глядя на Алину так, будто хотел разорвать ее голыми руками. — Ты подкинула те фотографии с Марком! Ты подстроила ту встречу в отеле! Ты специально всё подтащила, чтобы завладеть моими деньгами?!
— Ну почему же сразу «всё»? — весело парировала Алина, поднимаясь с дивана и расправляя складки моего халата. — Ты сам был идеальным инструментом, Дамирчик. Стоило мне пару раз вздохнуть в телефонным разговоре голосом твоей забитой жены, намекнуть на измену — и твой мужской комплекс неполноценности сделал всю работу за меня. Мужчины так предсказуемы, когда включают собственников. Чуть-чуть ревности — и они готовы выбросить жену на помойку без суда и следствия.
Марк тихонько заскулил в углу комнаты, сползая спиной по стене.
— То есть… то есть меня тоже использовали?.. Я же думал, это Лена… Боже мой, если об этом узнает совет директоров компании, меня сошлют бухгалтером в Магадан…
— Тихо, мальчики, не шумите, у меня от вашего крика мигрень, — поморщилась Алина. Она подошла к комоду, взяла из вазочки ключи от сейфа Дамира и звонко звякнула ими перед его носом. — Короче говоря, дорогие мои родственнички. Дом теперь мой, счета заблокированы, а вы можете и дальше выяснять отношения в стиле дешевой мыльной оперы. А я поехала по магазинам. Наслаждайтесь обществом друг друга.
Она грациозной походкой направилась к выходу, уверенная в своей победе на все сто процентов. Еще бы — она же всех перехитрила, всех развела, оставила мужа с носом, а сестру без гроша. Настоящая королева криминальной драмы местного разлива.
Но она явно забыла одну маленькую детальную вещь про меня.
— Алина, стой, — сказала я тихо.
Сестра остановилась у порога, обернувшись через плечо с презрительной усмешкой.
— Ну что еще, зануда? Тоже хочешь попросить денег на новое пальто? Извини, бюджет распределен.
— Нет, — улыбнулась я, доставая из кармана пальто свой собственный телефон. — Просто хочу напомнить тебе одну деталь из нашего общего детства. Ты помнишь, почему ты пятнадцать лет назад сбежала из дома?
Лицо Алины на секунду потеряло свою наглую уверенность. Глаза сузились.
— О чем ты несешь чушь? Я сбежала, потому что родители были тиранами!
— Нет, дорогая, — покачала головой я, нажимая кнопку воспроизведения на громкой связи. — Ты сбежала, потому что украла деньги из сейфа отца. И папа тогда не стал заявлять в полицию только потому, что я взяла всю вину на себя. Я три года ходила с клеймом воровки перед всеми соседями и родственниками, чтобы тебя не посадили.
Из динамика телефона раздался отчетливый, кристально чистый голос нашего покойного отца, записанный на диктофон еще тогда, перед его уходом из жизни, и пересланный мне маминым адвокатом неделю назад:
«Леночка, дочка. Если эта блудная сестра твоя когда-нибудь вернется и попытается снова забрать то, что ей не принадлежит… знай: генеральная доверенность на компанию и дом действительна только при наличии нотариального паспорта старого образца, который хранится у тебя в банковской ячейке. Все бумаги, подписанные сегодня — юридическая пыль…»
Алина замерла. Краска мгновенно сошла с ее лица, оставив его серо-зеленым.
— Ты… ты записала… ты знала?! — прошипела она, бросаясь на меня с кулаками, как разъяренная кошка.
Но Дамир, к которому наконец-то вернулась способность соображать быстрее рефлексов бешеной собаки, сделал шаг вперед и перехватил ее запястья в железный замок. Его лицо больше не выражало растерянности — в нем читалось чистое, холодное презрение бизнесмена, которого попытались обвести вокруг пальца.
— Пошла вон, дрянь, — тихо и очень отчетливо повторил Дамир те самые слова, которые он адресовал мне пару часов назад. Только теперь они звучали по адресу. — Чтобы духу твоего здесь не было. Забирай свои вещи и проваливай. Иначе я лично позабочусь о том, чтобы твоя пятнадцатилетняя кража из семейного сейфа получила самый официальный ход.
Алина попыталась вырваться, зашипела что-то про продажных родственников, адвокатов и суды, но против хватки Дамира у нее шансов не было. Марк, воспрянув духом от перспективы не ехать в Магадан, молча открыл входную дверь и указал сестре на выход под всё еще моросивший на улице дождь.
Когда за Алиной с грохотом захлопнулась тяжелая дверь, в огромной гостиной повисла оглушительная тишина.
Я стояла у камина, скрестив руки на груди, и смотрела на своего мужа. Дамир стоял в центре комнаты, тяжело дыша, с растрепанными волосами и виноватым выражением лица, какого я не видела у него за все три года брака. Выглядел он примерно как щенок, который сгрыз хозяйские тапки, а потом понял, что хозяин заметил это по камере видеонаблюдения.
— Лена… — начал он хрипло, делая ко мне шаг. — Прости меня. Я полный идиот. Я должен был выслушать тебя, должен был проверить… Я поверил в эту чушь, потому что испугался потерять тебя, и…
Он замолчал, увидев мой взгляд. В этом взгляде не было слез. Не было истерики. Была лишь та самая ледяная горечь и железо, которое закалилось во мне за этот безумный вечер.
— Дамир, — перебила я его спокойным, ровным голосом. — Ты выбросил мои вещи в окно. Ты назвал меня проклятием своей жизни. Ты поверил первой встречной змее только потому, что она польстила твоему эго.
— Но я же понял! Я всё понял! — взмолился он, делая еще шаг. — Давай всё забудем? Мы же семья!
Я медленно подошла к комоду, подняла с полацелую пачку моих любимых фотографий в рамке, аккуратно смахнула с нее пыль и поставила на место. Затем повернулась к нему с легкой, почти ласковой улыбкой.
— Забыть? О нет, дорогой. Ничего мы не забудем. Завтра утром ты найдешь себе временное жилье — ну, например, у Марка, раз они теперь такие близкие родственники. А я пока приглашу мастера, чтобы он сменил замки и починил окно в гардеробной, которое ты так эффектно разнес.
Дамир побледнел еще сильнее.
— То есть… ты меня выгоняешь?! Из моего же дома?!
— Не из твоего, а из нашего, — поправила я его, подмигнув оцепеневшему в углу Марку. — По крайней мере, до тех пор, пока ты не научишься отличать свою жену от бродячих актрис. А теперь — извините, джентльмены, у меня на завтра запланирован шопинг. И на этот раз за счет мужа.
С тех пор Дамир больше никогда не повышает на меня голос. Более того — теперь он начинает любой спор с фразы: «Лена, дорогая, давай спокойно обсудим этот вопрос, и только после того, как я лично проверю твой паспорт, родинки и отпечатки пальцев».
И знаете что? Меня это полностью устраивает.
