ЧАСТЬ 2

Тишина, последовавшая за его словами, была тяжелой, как сибирская зима. У моего сводного брата Алексея было осунувшееся лицо, вид человека, уставшего от долгой погони или бегства. В руке он держал старый черный кожаный портфель с потертой официальной печатью. Мои пальцы дрожали на ручке двери. Я не видел его с того страшного утра, когда они сбежали как воры. Накопленная за десятилетие злость готова была вырваться наружу, но тревожный взгляд Алексея парализовал меня.

— Впусти меня, поправь дверь и выключи свет в прихожей, — прошептал он хриплым голосом. — Они знают, что я в городе.

Я пропустил его безмолвно, и атмосфера в квартире мгновенно стала удушающей. Он положил портфель на массивный деревянный стол в гостиной, а затем украдкой проверил через окно, не преследует ли его кто-нибудь. Сердце колотилось как безумное. Кто мог преследовать его? И зачем возвращаться после четырнадцати лет ледяного молчания?

— Ты ненавидел мою маму все эти годы, да? — произнес он, не оборачиваясь. — Ты думал, что она бессердечная, холодная, что она никогда не любила твоего отца.

— Она ушла на следующий день после его похорон, не проронив ни слезинки! — с горечью выкрикнул я. — Как ты хотел, чтобы я отреагировал? Она растоптала его память!

Алексей очень медленно повернулся. Его глаза сияли непостижимой болью. Он открыл портфель и вытащил оттуда пожелтевшую папку, завернутую в плотный пластик. На каждом документе красовались красные штампы с надписью: «ГОСУДАРСТВЕННАЯ ТАЙНА – АРХИВЫ КГБ / ФСБ».

— Она сбежала не потому, что не любила его, — продолжил он. — Она сбежала, чтобы спасти тебе жизнь. Твой отец умер вовсе не от сердечного приступа, как утверждал официальный медицинский отчет.

Ледяная дрожь пробежала по моей спине. Воспоминания о той трагической ночи нахлынули волной. Мой отец, известный инженер-химик, работавший на закрытом промышленном комплексе на Урале, внезапно рухнул в своем кабинете. Вскрытие однозначно заключило — разрыв аневризмы. По крайней мере, так меня заставили верить.

— Мой отец был болен… — пролепетал я, пытаясь ухватиться за свои убеждения.

— Твой отец узнал то, чего видеть не должен был, — перебил Алексей. — В 1990-х годах, во время ликвидации секретных лабораторий в Свердловской области, один экспериментальный протокол засекретили. Твой отец выяснил, что на месте строительства нового завода находился могильник высокотоксичных и засекреченных веществ. Когда он попытался поднять тревогу, его участь была предрешена.

Алексей разложил документы на столе. Там были черно-белые фотографии, нецензурированные отчеты о вскрытии и рукописное письмо. Я сразу узнал тонкий, элегантный поччерк отца. Слезы хлынули из глаз неудержимо.

— Моя мама нашла твоего отца мертвым в его кабинете той ночью, — пояснил Алексей. — А на его столе лежало предупреждение: «Уезжайте, иначе ваш ребенок разделит ту же участь». Если бы мама показала грусть, если бы она задавала вопросы или потребовала независимой экспертизы, те люди уничтожили бы всех троих в ту же ночь. Ее холодность на похоронах была лучшей маской. Ее немедленный побег был единственным условием, чтобы ты остался в живых.

Удар под дых лишил меня дыхания. Все четырнадцать лет я питавшую яростную ненависть к единственной женщине, которая пожертвовала собой, живя в подполье и постоянном страхе, ради спасения моей жизни. Горечь, гдавшая мое сердце, сменилась жгучим стыдом.

— Почему она ничего мне не сказала перед смертью? — прошептал я.

— Потому что опасность никогда не исчезала, — ответил Алексей, доставая старинный кассетный диктофон. — Мама умерла в прошлом месяце от молниеносной болезни. Но перед тем как закрыть глаза, она отдала мне эту кассету и приказала передать ее тебе только при одном условии: если люди из госбюро снова начнут копать вокруг тебя. И на прошлой неделе они возобновили дело.

Мои руки дрожали, когда я взял диктофон. Воздух в комнате казался все более разряженным. Алексей нажал кнопку Play. Хриплое шуршание магнитной ленты разорвало тишину гостиной, сменившись слабым, но твердым голосом моей мачехи:

«Если ты слушаешь это сообщение, значит, мой сын нашел тебя. Прости, что заставила тебя страдать. Но знай, что смерть твоего отца была лишь первым шагом. То, что они спрятали под землей, сегодня пытается вырваться наружу… А ключ от сейфа, где твой отец спрятал доказательства, находится под полом дачного дома. Но будь осторожен, потому что среди тех, кого ты считаешь своими союзниками…»

Внезапно голос на пленке оборвался от резкого глухого удара снаружи. Лампы в коридоре моего дома погасли в один миг. Красный луч лазера прорезал оконное стекло гостиной и точно лег на грудь Алексея.

ЧАСТЬ 3

Выстрел с глушителем разнес стекло вдребезги. Алексей рухнул на пол, увлекая меня за собой. Паника охватила меня, пульс зашкаливал. В кромешной тьме гостиной мы поползли в коридор, осколки стекла хрустели под нашими коленями.

— Они уже здесь! — отчаянным шепотом крикнул Алексей. — Возьми папку и ключ!

Он сунул мне в руку тяжелый и ледяной старинный латунный ключ. Заброшенная уже более пятнадцати лет отцовская дача посреди густых лесов хранила секрет, стоивший жизни моим родителям. Нам удалось ускользнуть через черный ход здания, растворившись в темной и морозной ночной темноте города.

После долгой и скрытной дороги мы наконец добрались до старой семейной дачи. Деревянное строение трещало под тяжестью снега. Следуя последним письменным инструкциям мачехи, мы приподняли доски пола в подвале. Там, под слоем утрамбованной земли, лежал небольшой металлический ящик.

Внутри не оказалось ни химических документов, ни доказательств отравления.

Там лежал лишь личный дневник моего отца с недавними фотографиями… датированными прошлым годом.

Мое сердце пропустило удар. Я листал страницы лихорадочно. Правды, хлынувшая из этих строк, оказалась в тысячу раз мрачнее и изощреннее всего, что я мог представить. Мой отец никогда не был героем, убитым спецслужбами. Он был одним из разработчиков этой программы. Он инсценировал собственную смерть при содействии моей мачехи, чтобы скрыться в тени и уйти от ответственности, оставив позади фальшивый след и сломанную семью.

Моя мачеха вовсе не защищала меня от спецслужб… Она защищала меня от собственного отца. И та фигура, что стреляла по нашему окну этой ночью, вовсе не была агентом государства.

Пока мы все еще притаились в темном подвале дачи, половицы над нашими головами заскрипели под тяжелыми, размеренными шагами. Знакомый голос, состарившийся от времени, но все такой же ледяной, раздался с первого этажа:

— Я знал, что ты в конце концов вернешься сюда, мой мальчик…

А как бы вы поступили на моем месте, столкнувшись с таким откровением? Считаете ли вы, что моя мачеха была права, скрывая правду все эти годы? Напишите об этом в комментариях!