ЧАСТЬ 1

Ольга, если ты ещё раз перепутаешь обязанности медсестры со своими фантазиями о героизме, я лично добьюсь, чтобы тебя уволили! — крикнул заведующий хирургическим отделением, швырнув на стол историю болезни.

Я стояла перед ним с папкой в руках и пыталась понять, за что опять провинилась. За то, что задержалась после смены, чтобы покормить старика? Или за то, что заметила у пациента ухудшение состояния раньше, чем дежурный врач?

Меня зовут Ольга, мне двадцать восемь лет. Я работала медсестрой в городской больнице уже четыре года. И, честно говоря, за это время я научилась многому: ставить капельницы с закрытыми глазами, успокаивать испуганных детей, находить общий язык с самыми капризными пациентами и даже угадывать по выражению лица заведующего, когда у него плохое настроение.

Последнее, кстати, было самым сложным медицинским навыком.

— Вы меня слышите? — снова спросил Виктор Павлович.

— Слышу.

— Тогда почему молчите?

— Потому что вы пока не задали вопрос, на который можно ответить.

В ординаторской повисла тишина. Молодой врач Денис едва заметно улыбнулся, но тут же опустил глаза.

— Ах вот как! — заведующий покраснел. — У нас теперь медсёстры философствуют!

— Нет, Виктор Павлович. Просто я устала объяснять, что пациенту нужна помощь, а не очередная выговоренная лекция.

Он указал на дверь.

— Вон отсюда!

Я вышла, аккуратно закрыла дверь и только тогда позволила себе выдохнуть.

В нашей больнице меня не любили многие врачи. Некоторые считали, что медсестра должна беспрекословно выполнять приказы, даже если эти приказы противоречат здравому смыслу. Другие вообще воспринимали нас как бесплатную прислугу.

Особенно отличался хирург Андрей Сергеевич.

— Оля, кофе принеси!

— Оля, халат погладь!

— Оля, почему у меня на столе беспорядок?

Однажды я не выдержала:

— Андрей Сергеевич, может, вам ещё и борщ сварить?

— Не смешно. Ты здесь для того, чтобы помогать врачам.

— Я здесь для того, чтобы помогать пациентам.

Он посмотрел на меня так, словно я предложила провести операцию на его любимом автомобиле.

Но я не собиралась увольняться. Мне нравилась моя работа. Я любила пациентов, даже когда они ворчали, жаловались и требовали невозможного.

В палате номер семь лежал Семён Ильич, семидесятидевятилетний мужчина после инсульта. Его дети жили в другом городе и навещали его редко.

Каждое утро он спрашивал:

— Олечка, а сегодня мои приедут?

— Конечно, Семён Ильич. Может, даже с пирогом.

— С каким?

— С капустой. Вы же говорили, что любите.

— Вот за это я тебя и уважаю. Не то что некоторые врачи. Те только таблетки умеют назначать.

Я смеялась и поправляла ему подушку.

В соседней палате лежала маленькая Алиса, шестилетняя девочка с тяжёлым воспалением лёгких. Она боялась уколов и каждый раз пряталась под одеяло.

— Оля, а ты можешь сделать так, чтобы совсем не больно было?

— Могу. Но у меня есть один секретный помощник.

— Кто?

— Волшебный пластырь. Он отваживает все неприятные ощущения.

Я наклеивала ей пластырь, рассказывала сказку, и она протягивала руку.

Так проходили мои дни.

Иногда я сама не замечала, насколько сильно устаю. Приходила домой, снимала обувь и буквально падала на диван. Но утром снова вставала в пять часов, потому что знала: кто-то в больнице будет ждать моей помощи.

Моя мама постоянно говорила:

— Оля, ты себя совсем не бережёшь. За такую зарплату можно было бы хотя бы не умирать на работе.

— Мам, я не умираю.

— Пока нет. Но такими темпами скоро начнёшь.

Я смеялась, хотя иногда мне действительно хотелось всё бросить.

Особенно после одного случая с богатым пациентом.

В нашу больницу поступил бизнесмен Николай Аркадьевич. Он занимал отдельную палату, постоянно разговаривал по телефону и требовал, чтобы всё делали исключительно по его указаниям.

Когда я принесла ему лекарства, он отодвинул стакан.

— Это что?

— Ваши таблетки.

— Я просил другого человека.

— Сейчас в отделении работаю я.

— Не трогай меня своими руками. Позови нормального врача.

— Конечно. Только сначала примите лекарства.

— Ты вообще понимаешь, с кем разговариваешь?

— С человеком, которому нужно выздоравливать.

Он пожаловался заведующему. Вечером меня вызвали к Виктору Павловичу.

— Ты зачем конфликтуешь с пациентами?

— Я не конфликтую. Я выполняю назначения.

— Он важный человек!

— А остальные пациенты неважные?

Заведующий посмотрел на меня и устало махнул рукой.

— Ольга, ты слишком много думаешь. Это тебе мешает.

Я вышла из кабинета с ощущением, что работаю не в больнице, а в каком-то театре абсурда.

Но самое неприятное произошло через несколько дней.

В больнице началась подготовка к проверке пожарной безопасности. На стенах висели планы эвакуации, в коридорах стояли огнетушители, а возле поста медсестёр лежала папка с инструкциями.

Я заметила, что возле запасного выхода кто-то поставил несколько коробок с медицинскими материалами.

— Кто это сделал? — спросила я у санитарки Любы.

— Да Андрей Сергеевич попросил временно поставить. Там же ремонт в подсобке.

— Но проход должен быть свободным.

— Оля, не начинай. Скажешь ему — он опять тебя съест.

Я всё-таки позвонила ответственному за пожарную безопасность.

Он пообещал разобраться, но коробки так и остались на месте.

На следующий день я увидела, как электрик проверяет щиток возле процедурной.

— Что-то случилось? — спросила я.

— Да ничего хорошего. Здесь проводка старая. Уже дважды сообщал руководству, что нужно менять участок.

— А почему не меняют?

Мужчина усмехнулся:

— Потому что на это нужны деньги. А деньги у нас, видимо, только на новые кресла для администрации.

Я запомнила его слова.

Вечером, когда я собиралась домой, из кабинета заведующего донеслись голоса.

— Виктор Павлович, я вам говорю, там нельзя оставлять старые кабели под нагрузкой!

— Не драматизируйте, Сергей. До проверки ничего не случится.

— А если случится?

— Тогда будете объяснять пожарным.

Я остановилась возле двери.

В этот момент кто-то резко открыл её изнутри.

Передо мной стоял Андрей Сергеевич.

— Подслушивать нехорошо, Ольга.

— Я проходила мимо.

— Вот и проходи дальше.

Он захлопнул дверь.

На следующий день я рассказала об этом Любе.

— Ты только не лезь, — прошептала она. — Здесь такие вещи лучше не замечать.

— А если кто-нибудь пострадает?

— Тогда все сразу начнут замечать. Только будет поздно.

Эти слова почему-то долго не выходили у меня из головы.

В пятницу вечером в больницу привезли женщину по имени Марина. Она родила мальчика несколько часов назад и находилась в послеродовом отделении. Рядом с ней лежал ребёнок.

Я помогла ей устроиться, принесла воду и поправила одеяло.

— Как назовёте малыша? — спросила я.

— Артёмом. Муж очень хотел такое имя.

— Красивое имя.

Марина улыбнулась.

— Оля, а вы всегда такая добрая?

— Нет. Иногда я бываю ужасной.

— Не верю.

— Просто вы меня ещё не видели без кофе.

Мы обе засмеялись.

Ночь обещала быть спокойной. На смене нас было трое: я, Люба и молодая медсестра Катя. В отделениях находились пациенты, которым требовался постоянный уход.

Около половины второго я пошла проверить палаты.

Семён Ильич спал. Алиса тоже. Марина кормила сына.

— Спокойной ночи, — прошептала я.

— Оля, подождите, — позвала Марина. — Мне кажется, в коридоре чем-то пахнет.

Я остановилась.

Сначала запах был едва заметным. Что-то похожее на горелую пластмассу.

— Сейчас проверю.

Я вышла в коридор и увидела тонкую струйку дыма возле процедурной.

Сердце сразу забилось быстрее.

— Люба! Катя! Срочно сюда!

Я подбежала к щитку. Оттуда доносилось потрескивание. Вдруг внутри вспыхнула яркая искра, а затем пламя перебросилось на пластиковую панель.

— Пожар! — закричала я.

Сработала сигнализация.

Из кабинетов начали выбегать сотрудники. Кто-то хватал телефоны, кто-то искал документы.

Виктор Павлович появился в коридоре с портфелем.

— Что происходит?!

— Горит щиток! Нужно немедленно эвакуировать пациентов!

— Вызвали пожарных?

— Уже звоню!

Андрей Сергеевич выбежал из ординаторской, держа в руках куртку и ключи от машины.

— Где выход? — крикнул он.

— Запасной проход заблокирован коробками! — ответила я. — Нужно освобождать!

— Не сейчас! — бросил он.

Я посмотрела на него.

— Там люди!

Но он уже побежал к главному выходу.

В коридоре началась паника. Дым быстро распространялся по потолку. Пациенты просыпались, кричали, звали родственников.

— Помогите!

— У меня ноги не работают!

— Где моя дочь?!

Я увидела, как Люба пыталась вывести пожилую женщину из палаты.

— Оля, помоги!

— Катя, вызывай помощь и выводи тех, кто может идти самостоятельно! Люба, занимайся палатой семь!

— А ты куда?

Я посмотрела в сторону отделения, где лежали самые тяжёлые пациенты.

— За остальными.

Я закрыла нос влажной тканью и побежала обратно.

В первой палате находились два пожилых мужчины. Один мог передвигаться с поддержкой, второй был практически обездвижен.

— Дедушки, сейчас будем выходить!

— Доченька, я не встану! — испуганно произнёс Семён Ильич.

— Тогда я помогу.

Я подхватила его под руки и потащила к выходу. Дым становился гуще. Где-то за стеной раздался громкий хлопок.

Когда я вернулась за вторым пациентом, у меня уже кружилась голова.

Но я не могла остановиться.

В детской палате плакал ребёнок. Потом ещё один. Я взяла первого на руки, второго передала санитарке, которая неожиданно вернулась за помощью.

— Оля, там ещё трое! — закричала Катя.

Я повернулась к ней.

— Выводи их! Не жди меня!

В этот момент из громкоговорителя раздался голос диспетчера:

— Всем сотрудникам немедленно покинуть здание! Повторяю, немедленно покинуть здание!

Я посмотрела на коридор.

За моей спиной оставались люди.

И тут я увидела нечто, от чего кровь застыла в жилах.

На полу возле кабинета заведующего лежала раскрытая папка. Из неё выпал документ с красной печатью. Я подняла его, собираясь отнести в безопасное место, но успела прочитать всего несколько строк.

Там было написано, что аварийная электропроводка больницы официально признана опасной для эксплуатации ещё три месяца назад.

Ниже стояла подпись Виктора Павловича.

А рядом лежал второй лист — приказ, согласно которому проверка проводилась, а все нарушения якобы были устранены.

Но я знала, что это ложь.

В этот момент позади меня раздался детский плач.

Я бросила бумаги, схватила ребёнка и снова побежала в дым.

А когда добралась до палаты Марины, увидела, что дверь заклинило, а сама женщина не могла подняться с кровати.

И самое страшное было впереди: за дверью уже кто-то кричал, что огонь добрался до лестничной клетки.

 ЧАСТЬ 2

Оля! Олечка, помоги! Я не могу встать! — кричала Марина из-за заклинившей двери, прижимая новорождённого Артёма к груди. Я бросилась к двери и дёрнула ручку. Бесполезно. Дым уже проникал под дверью, а в коридоре становилось всё труднее дышать. — Марина! Слушайте меня! Не паникуйте! — Ребёнок… Оля, пожалуйста, спасите моего ребёнка! — Я вас обеих отсюда выведу. Обещаю! Я ударила плечом по двери. Она даже не шелохнулась. — Чёрт возьми! — вырвалось у меня. Если бы в тот момент рядом оказался Андрей Сергеевич, он наверняка объяснил бы, что медсестре не положено ломать двери. Но Андрея Сергеевича рядом не было. Как, впрочем, и его знаменитого белого халата. Я осмотрела коридор. Возле стены стояла металлическая тележка. Я схватила её и попыталась использовать как рычаг. С первого раза ничего не получилось. Со второго дверь немного поддалась. — Ещё немного, Оля! — кричала Марина. — Я стараюсь! С третьей попытки замок сорвался. Дверь распахнулась. Я ворвалась внутрь. Марина сидела на кровати, бледная, с ребёнком на руках. — Дайте мне малыша. — Нет! Я не отпущу его! — Марина, я не собираюсь его забирать навсегда. Сейчас нужно выбраться. Она передала мне ребёнка. Я завернула его в одеяло и помогла Марине подняться. Женщина едва держалась на ногах. — Обопритесь на меня. — Я не смогу… — Сможете. У нас с вами сегодня нет другого варианта. Мы вышли в коридор. В этот момент сверху посыпалась штукатурка. Где-то треснуло стекло. Я услышала глухой хлопок, а затем почувствовала, как горячий воздух ударил в лицо. Марина вскрикнула. — Не смотрите туда! Смотрите на меня! Я прижимала ребёнка к груди, другой рукой поддерживала женщину и двигалась к лестнице, которая ещё оставалась доступной. Внизу уже слышались голоса пожарных. — Здесь люди! — закричала я. — В послеродовом отделении! Один из пожарных появился в дыму. — Сюда! Быстро! Он помог Марине спуститься, а я передала ему ребёнка. — Малыш живой? — спросила я. — Живой. Дышит. Не волнуйтесь. Я почувствовала, что ноги начинают подкашиваться. Но вспомнила о других пациентах. — Там ещё люди! На третьем этаже! Старики и дети! — Вы оттуда? — Да. — Вам нужно выйти! — Я знаю, где они находятся! Пожарный посмотрел на меня так, словно хотел силой увести. — Девушка, вы не можете туда возвращаться! — А кто тогда пойдёт? Он не успел ответить. Из здания донёсся очередной крик. Я снова повернулась к лестнице. На третьем этаже я нашла Катю. Она пыталась вывести двух пациентов, но один из них упал. — Оля! Помоги! Мы вместе подняли мужчину и повели его к выходу. Он постоянно повторял: — Я не хочу умирать… Не хочу… — Не будете вы умирать, — ответила я. — Вы ещё мне должны рассказать, почему ваша жена каждый день приносит вам невкусные котлеты. Мужчина неожиданно хрипло рассмеялся. — Она их сама не готовит… — Вот видите! Значит, у вас ещё много семейных разбирательств впереди! Мы добрались до лестницы. Катя уже почти не могла говорить от дыма. — Оля, сколько ещё? Я посмотрела на список пациентов, который держала в кармане. — Семён Ильич должен быть снаружи. Алиса тоже. Остались ещё несколько человек. — Но пожарные говорят, что здание может обрушиться! — Тогда не будем терять время. Мы нашли ещё двух пожилых пациентов в дальней палате. Один сидел в инвалидном кресле, второй лежал на кровати. Катя вывела первого, а я попыталась переместить второго. В какой-то момент я почувствовала сильную боль в правой руке. Кожа была обожжена. Халат зацепился за металлическую конструкцию, а ткань возле рукава начала тлеть. Я быстро сбила тлеющий участок и продолжила работу. — Оля, у тебя рука! — закричала Катя. — Потом посмотрим! — Ты с ума сошла! — Возможно. Но сейчас это очень полезное качество. Мы наконец вывели пациента к лестнице. Внизу пожарные принимали людей и передавали их медикам скорой помощи. Я увидела Семёна Ильича. Он сидел на носилках, держась за руку Любы. — Олечка! — позвал он. Я подбежала к нему. — Вы в порядке? — А ты почему опять там? — Работа такая. Старик посмотрел на мои руки. — Доченька, ты вся обгорела! — Ничего страшного. — Не смей так говорить! — неожиданно строго произнёс он. — Ты не железная! Я улыбнулась, но в этот момент меня сильно затошнило. — Оля! — крикнула Люба. Я прислонилась к стене. — Мне нужно ещё проверить детскую… — Нет! Ты больше никуда не пойдёшь! — Там остался ребёнок… — Всех вывели! — крикнул один из пожарных. Я посмотрела на него. — Всех? — Почти. Сейчас проверяем последние помещения. И тут из здания донёсся детский плач. Мы все замерли. Пожарный повернулся к коллегам. — Откуда? — Похоже, из коридора возле старой палаты! Я узнала это место. Там находилась маленькая палата, куда временно перевели ребёнка из отделения интенсивного наблюдения. Его мать лежала в другом корпусе. — Там младенец! — крикнула я. — Девушка, стойте! Но я уже побежала. Дым почти полностью закрыл коридор. Я двигалась вдоль стены, стараясь не потерять направление. Плач становился громче. Наконец я увидела кроватку. Ребёнок лежал внутри, завернутый в тонкое одеяло. — Господи… Я подняла малыша, прижала к себе и повернулась к выходу. Но в этот момент с потолка упала часть конструкции. Проход оказался завален. Я попыталась обойти обломки, но почувствовала резкую слабость. Перед глазами всё поплыло. — Помогите! — крикнула я. Ответа не было. Я опустилась на колени, прижимая ребёнка к груди. В голове стучала одна мысль: только бы он дышал. Я проверила его состояние. Малыш плакал. Значит, жив. Я попыталась подняться, но ноги не слушались. В какой-то момент я услышала голос: — Здесь! Кто-нибудь, сюда! Это был пожарный. — Я здесь! Ребёнок со мной! Через несколько секунд рядом появился спасатель. Он осторожно забрал малыша, а затем помог мне подняться. — Вы понимаете, что натворили?! — Да… — Вы могли погибнуть! — Но ребёнок жив? Пожарный посмотрел на малыша. — Жив. Вы его спасли. Я попыталась улыбнуться. Потом всё исчезло.

Когда я открыла глаза, вокруг было бело. Сначала я подумала, что снова нахожусь в больничной палате. Потом почувствовала кислородную маску и поняла, что сама стала пациенткой. — Не двигайтесь, — произнёс незнакомый голос. Рядом стояла женщина-врач. — Где я? — В реанимации. — Дети? — Все живы. — Семён Ильич? — Жив. — Марина? — Жива. Малыш тоже. Я закрыла глаза. Только теперь поняла, насколько сильно устала. — Сколько времени прошло? — Почти двое суток. — Двое?! — Вы получили отравление продуктами горения, ожоги и серьёзное истощение. Вам очень повезло. Я попыталась пошевелить рукой и поморщилась. — А больница? Врач посмотрела на меня. — Сейчас там работают пожарные и следователи. Здание сильно повреждено. — А пациенты? — Их распределили по другим больницам. Я хотела задать ещё один вопрос, но уснула.

Следующие три дня я провела между сном и пробуждением. Иногда слышала голоса. Иногда кто-то держал меня за руку. Один раз я даже услышала, как мужчина возле моей кровати всхлипывает. Когда я наконец смогла открыть глаза и нормально сфокусировать взгляд, увидела знакомое лицо. Семён Ильич. Он сидел рядом в инвалидном кресле. — Доченька… Я попыталась улыбнуться. — Семён Ильич? Вы что здесь делаете? — Пришёл проведать своего ангела. — Вам нельзя долго сидеть. — А тебе, значит, можно было по три часа в дыму бегать? Я тихо засмеялась и тут же закашлялась. — Осторожнее, — сказал он. Старик достал из пакета маленькую коробочку. — Это тебе. — Что там? — Конфеты. Я попросил Любу купить. — Семён Ильич, вам нельзя сладкое! — А тебе нельзя было меня спасать. Но мы оба нарушили правила. Я рассмеялась уже по-настоящему. Потом он взял меня за руку. — Оля, я всю жизнь думал, что герои живут в кино. А оказалось, они просто приходят на работу раньше всех и уходят позже всех. У меня защипало глаза. — Не говорите так. Я просто делала свою работу. — Нет, доченька. Ты сделала гораздо больше.

Через несколько часов ко мне пришли Люба и Катя. Люба плакала ещё в коридоре. — Оля! Господи, Оля! Она обняла меня осторожно, стараясь не задеть ожоги. — Мы думали, ты не выживешь! — А кто теперь будет проверять, правильно ли вы закрываете холодильник с лекарствами? — Вот бессовестная! — сквозь слёзы рассмеялась Люба. Катя поставила на тумбочку букет. — Это от всех медсестёр. — Спасибо. — Оля, ты даже не представляешь, что здесь происходит. — Что? — Врачи каждый день приходят. Все хотят тебя увидеть. Я удивлённо посмотрела на неё. — Даже Андрей Сергеевич? Люба и Катя переглянулись. — Особенно Андрей Сергеевич. Я нахмурилась. — Наверное, ему опять нужен кофе. Катя засмеялась. Но через минуту выражение её лица изменилось. — Оля, он плакал. Я ничего не ответила. Не знала, что сказать.

На пятый день в реанимацию вошёл Виктор Павлович. Я едва узнала его. Обычно он выглядел безупречно: дорогой костюм, аккуратная причёска, часы, которые стоили больше моей месячной зарплаты. Теперь передо мной стоял человек с осунувшимся лицом и красными глазами. В руках он держал небольшой букет. — Ольга… — Здравствуйте, Виктор Павлович. Он поставил цветы на тумбочку. — Как вы себя чувствуете? — Лучше. — Слава богу. Он замолчал. Я смотрела на него и ждала. Наконец он произнёс: — Я хотел попросить у вас прощения. — За что именно? Он поднял глаза. — За всё. — Это довольно широкий список. Он тяжело вздохнул. — За то, что унижал вас. За то, что не слушал. За то, что заставлял работать в условиях, которые сам никогда бы не допустил для своей семьи. — А за проводку? Он побледнел. — Ольга… — Я видела документы. Виктор Павлович опустил голову. — Я знаю. — Значит, вы знали, что больница опасна? — Я знал о проблеме. — И ничего не сделали? Он сел на стул. — Мне сообщили о неисправности три месяца назад. Я направил заявку на ремонт. Но руководство потребовало перенести работы, потому что в тот момент готовили отчётность и не хотели останавливать отделения. — А потом? — Потом я подписал документ, что нарушения устранены. Я почувствовала, как внутри поднимается злость. — Зачем? — Мне сказали, что это временно. Что ремонт сделают позже. Что никто не пострадает. — Вы действительно в это верили? Он долго молчал. — Я боялся потерять должность. Я отвернулась к окну. Вот оно. Человек, который годами кричал на медсестёр, оказался не способен рискнуть собственной карьерой ради безопасности пациентов. — А когда начался пожар, вы убежали, — тихо сказала я. — Да. — Вы даже не попытались помочь. Он закрыл лицо руками. — Я знаю. — Нет, Виктор Павлович. Вы пока только знаете, что вас могут привлечь к ответственности. А понять, что вы оставили людей умирать, ещё предстоит. Он заплакал. Я не стала его утешать. Иногда человеку нужно услышать правду без мягкой упаковки.

На следующий день пришёл Андрей Сергеевич. Он долго стоял у двери, словно боялся войти. — Можно? — Заходите. Он подошёл к кровати. — Ольга… — Что случилось? Кофе закончился? Он неловко улыбнулся. — Я заслужил. — Это точно. Он сел. — Я хотел сказать спасибо. — За что? — За то, что спасли пациентов. За то, что вытащили людей, которых я оставил. Я посмотрела на него. — Вы действительно побежали к выходу? Он не стал оправдываться. — Да. — Почему? — Я испугался. — Все испугались, Андрей Сергеевич. Но не все убежали. Он кивнул. — Я думал только о себе. О том, что у меня дома жена и сын. Я представил, что больше их не увижу. — А вы подумали о том, что у пациентов тоже есть семьи? Он закрыл глаза. — Нет. Мы долго молчали. Потом он достал из кармана сложенный лист бумаги. — Я написал заявление об увольнении. — И что, теперь вы хотите, чтобы я вас пожалела? — Нет. Я просто больше не могу здесь работать. — А пациенты? Он поднял голову. — Что? — Вы собираетесь и дальше работать врачом? — Не знаю. — Тогда хотя бы подумайте, почему вообще выбрали эту профессию. Он удивлённо посмотрел на меня. — Вы меня не ненавидите? — Андрей Сергеевич, я слишком устала, чтобы тратить силы на ненависть. Но это не значит, что я всё забыла. Он положил лист на тумбочку и вышел. Я посмотрела ему вслед. Странно, но мне совершенно не хотелось торжествовать. Я просто хотела, чтобы больше никто не оказался в такой ситуации.

Через неделю началось официальное расследование. Выяснилось, что проблемы с электропроводкой были известны руководству давно. Несколько сотрудников сообщали о запахе гари, искрении и перегреве щитка. Но документы о ремонте были оформлены задним числом. Более того, часть денег, выделенных на безопасность здания, была направлена на другие расходы. Следователи обнаружили поддельные акты выполненных работ и подписи, которые не соответствовали реальным проверкам. Виктор Павлович пытался объяснить, что действовал под давлением вышестоящего руководства. Но следователи быстро выяснили, что он сам участвовал в сокрытии нарушений. Его отстранили от должности. В отношении нескольких руководителей началось расследование. Андрей Сергеевич действительно увол