Часть 2

Из кухни донесся взволнованный, переходящий на фальцет голос Ларисы Борисовны:

— Илюшенька, сынок! Ты пришел! Иди скорее сюда, руки мыть! Твоя жена — это просто катастрофа, а не хозяйка! Представляешь, я пришла на кухню, хотела сделать человеку приятно, навести порядок, выбросила этот грязный черный пластик, в котором она тебе канцерогены всякие жарит… А она мне истерику закатила, бросила меня одну у плиты и заперлась в комнате! Ни стыда, ни совести!

Илья замер в дверях кухни, судя по звукам, слегка ошарашенный таким напором с порога.

— Мам, стоп, стоп. Какая истерика? Какие сковородки? Я вообще-то с работы приехал, хочу есть. Где моя жареная свинина с луком, которую Полина обычно делает? Я весь день о ней мечтал!

— Какая свинина?! — возмущенно всплеснула руками свекровь. — Нету никакой свинины! Я тебе щи сварила, как ты в детстве любил! Вон, в синей кастрюльке! И картошечку сейчас на этой прекрасной алюминиевой сковороде поджарю, на сливочном масле, по-домашнему! Как для нормального мужика, а не для городского хипстера!

Полина сделала маленький глоток чая, представляя эту картину. Тот самый «домашний» кусок мяса, который она купила в дорогущей вакуумной упаковке, так и лежал в холодильнике, нетронутый. А Лариса Борисовна, судя по звукам шкворчания, пыталась приготовить картошку на той самой древней алюминиевой сковороде без покрытия, к которой сто процентов намертво прилипло все масло и половина корнеплодов.

— Мам… — голос Ильи звучал всё более растерянно и устало. — Ты зачем ее сковородки выбросила? Ты понимаешь, сколько они стоят? Мы за них кредитку еще не закрыли, они индукционные, дорогие… Зачем ты вообще полезла в чужие вещи?

— Я — во благо семьи! — безапелляционно заявила Лариса Борисовна. — А ты вместо того, чтобы жену баловать и потакать ее капризам, должен меня поддержать! Она же тебя не уважает! Мать родную готова выставить из-за куска железа! Иди переодевайся давай, ужин стынет. Сейчас я тебе покажу, что такое настоящая еда, а не эта ваша магазинная химия.

Прошло минут пятнадцать. Из кухни доносились странные запахи гари, шипение масла и раздраженное бормотание свекрови, которая, очевидно, безуспешно пыталась отодрать пригоревшую картошку от советского алюминия. Илья же предпочел не спорить с матерью — себе дороже, да и голод не тетка. Мужчина заглянул в спальню к жене.

Полина сидела с книгой, не поднимая головы, когда дверь приоткрылась.

— Полиныч… — виновато протянул Илья, заглядывая в щель. Он выглядел уставшим, глаза покраснели от монитора и недосыпа. — Ты чего там заперлась? Мама говорит… ну, ты знаешь, что она говорит. Перебор, конечно, с ее стороны, что она сковородки выкинула, я с ней уже поговорил, но… слушай, может, выйдешь? Поужинаем вместе? Она там щи какие-то сварила…

Полина спокойно закрыла книгу, положила ее на прикроватную тумбочку и посмотрела на мужа долгим, немигающим взглядом.

— Илья. Твоя мама устроила этот цирк в моем доме. Она без спроса уничтожила мои личные вещи, потратив при этом мои деньги, и обвинила меня во всех смертных грехах. Я предупредила: теперь хозяйка здесь она. И ужин готовит она. Я не выйду к столу. И ужинать ее стряпню не собираюсь. Если ты хочешь есть — иди ешь ее щи и пригоревшую картошку. Но учти: завтра утром всё повторится. Либо мама возвращает всё на место за свой счет и извиняется, либо мы с ней живем в таком режиме до конца ее «ремонта».

Илья сглотнул слюну. Перспектива питаться мамиными кулинарными экспериментами весь следующий месяц его пугала до жути, но перспектива разборок между двумя самыми близкими женщинами пугала еще сильнее.

— Ну чего ты начинаешь… — пробормотал он. — Мама старой закалки, ей тяжело понять наши современные заморочки…

— Иди ужинай, Илья, — прервала его Полина холодным, ровным тоном. — Время позднее. Завтра рано вставать.

Мужчина тяжело вздохнул, виновато опустил плечи и тихо прикрыл дверь за собой.

Часть 3

Утро выдалось пасмурным. Дождь барабанил по подоконникам, нагоняя тоску, но на кухне квартиры разворачивалась драма куда более масштабная, чем природные катаклизмы.

Полина проснулась ровно в семь, как и всегда по будням. Надела спортивный костюм, умылась и решительно направилась на кухню.

Лариса Борисовна уже вовсю гремела кастрюлями. Вид у свекрови был помятый и воинственный. Накануне вечером ее кулинарный шедевр — та самая картошка на алюминиевой сковороде — превратился в черный уголек, намертво вплавленный в металл, а щи оказались страшно пересоленными, потому что пожилая женщина перепутала соль с крупной морской солью для ванн, стоявшей в шкафчике (Полина закупала ее для спа-процедур, о чем свекровь, конечно, не знала). Илья поужинал сухими бутербродами с колбасой, которые нашел в холодильнике, молча глядя в стену.

— Доброе утро, Лариса Борисовна, — бодро произнесла Полина, заходя на кухню и открывая холодильник, чтобы достать баночку йогурта.

Свекровь резко обернулась. В ее глазах читалось чистое, неподдельное бешенство, смешанное с утренней усталостью.

— Ты! — прошипела она, тыча в сторону Полины испачканной в саже лопаткой. — Издеваешься, да?! Специально соль какую-то ядовитую подсунула, чтобы мы с сыном потравились! Картошка сгорела ко всем чертям, сковорода испорчена напрочь, Илья лег спать голодный и злой! Ты что за жена такая?! Тебе лишь бы мужика измотать!

Полина невозмутимо открутила крышку йогурта, взяла чайную ложку и посмотрела на свекровь прямо, без тени испуга или вины.

— Я же предупреждала, Лариса Борисовна. Хозяйка на этой кухне — вы. Вы сами вызвались показать, как надо правильно жить и готовить. Разве не этого вы хотели? Доказать всем, что вы всё делаете лучше? Ну вот результат. Прекрасные щи и чудесная картошка. Почему вы недовольны?

В этот момент из комнаты, привлеченный шумом, вышел Илья. Он выглядел помятым, заспанным и явно не выспавшимся. Накануне он лег поздно, перерабатывая отчеты, а утром его ждал пустой стол.

— Мам, Полина, вы чего шумите с самого утра? Голова раскалывается… — простонал он, опираясь рукой о косяк двери.

— А пусть твоя ненаглядная жена скажет! — завопила Лариса Борисовна, наконец срываясь на крик. — Она специально надо мной измывается! Выбросила мои правила, довела меня до слез, подсунула отраву в кастрюлю! Я больше минуты здесь оставаться не собираюсь! Собираю вещи и уезжаю к себе, пусть у вас тут хоть трава не расти!

Свекровь демонстративно швырнула лопатку в раковину, с грохотом расплескав остатки воды, и бросилась в комнату собирать чемоданы.

Илья растерянно переводил взгляд с пустой раковины на закрывающуюся дверь комнаты матери, а затем на спокойно поглощающую йогурт жену. В его глазах читался абсолютный кошмар: перспектива объясняться с мамой, которая уезжает в обиде, и перспектива остаться одному с бытовым хаосом на руках давила на него непосильным грузом.

— Полиныч… ну ты чего? — тихо сказал он, подходя ближе. — Мама пожилой человек, ну погорячилась она с этими сковородками, я же вижу… Но зачем доводить до такого? Она же сейчас уйдет обиженная, мне потом перед родственниками оправдываться…

Полина отставила пустую баночку из-под йогурта в сторону, вытерла руки салфеткой и посмотрела на мужа с абсолютной, звенящей холодностью в голосе.

— Илья. Выбери один из двух вариантов прямо сейчас. Первый: твоя мама собирает вещи, уезжает к себе в хрущевку, где у нее давно заменены все трубы, а перед уходом переводит мне на карту сумму, ровно эквивалентную стоимости моих выброшенных сковородок, включая индукционную жаровню. Второй вариант: она извиняется за свое самоуправство, признает, что в чужой монастырь со своим уставом не ходят, и мы живем дальше мирно, но больше она никогда, слышишь, никогда не прикасается к моим вещам и к моей кухне. Выбирай. Время пошло.

Илья замер. Он посмотрел на закрытую дверь комнаты, где грохотали молнии и яростно застегивались молнии чемоданов, потом посмотрел на непреклонное, совершенно серьезное лицо Полины и понял главное. На этот раз шутки кончились. Никаких компромиссов больше не будет. Жене надоело быть удобной.

Мужчина тяжело вздохнул, потёр переносицу и со словами: «Ладно, стой, я сейчас всё улажу», — решительно направился в комнату к матери.

Полина осталась стоять на кухне. Солнце наконец пробилось сквозь тяжелые тучи, осветив чистую, пусть пока и пустую без сковородок, но полностью её собственную, отвоюванную территорию. Хозяйка в этом доме была только одна, и сегодня она это доказала раз и навсегда.