Часть 2

Холодный воздух морга казался в этот момент густым, как ртуть. Алексей Воронцов чувствовал, как капелька пота медленно скатывается по его спине под белым халатом. Перед ним стояла настоятельница — мать Елизавета. Её лицо излучало почти материнское спокойствие, но глаза оставались холодными и цепкими, как у хищной птицы, наблюдающей за жертвой из засады.

— Мать Елизавета, — выдавил из себя Воронцов, стараясь сделать голос ровным. — Поздний час для визитов. Посторонним вход в зону вскрытия строго запрещен.

Настоятельница сделала шаг вперед, мягко оттирая врача плечом. Её движения были бесшумными, плавными.  

— Правила созданы для мирских людей, мой дорогой доктор, — произнесла она с обволакивающей, почти зловещей лаской в голосе. — А мы перед лицом вечности. Сестра Анастасия была моей послушницей. Её внезапная кончина — тяжелый удар по нашей обители. Я должна взглянуть на неё в последний час перед бальзамированием.  

Михаил, стоявший в дверях лаборатории, испуганно переводил взгляд с настоятельницы на Воронцова. В кармане его халата лежал тот самый злосчастный USB-накопитель, словно раскаленный уголь.

— Тело еще не готово, — загородил проход Воронцов, чувствуя, как внутри нарастает паническое сопротивление. В памяти вспыхнуло напуганное лицо девушки с экрана монитора: «Пожалуйста, не доверяйте настоятельнице…» — Идут стандартные процедуры. Завтра утром вы сможете забрать сестру по всем канонам.

Мать Елизавета остановилась. Её улыбка слегка померкла, уголки губ опустились. В тишине морга отчетливо зазвучал гул холодильных камер, напоминавший мерное дыхание какого-то подземного чудовища.

— Доктор Воронцов, — тихо, но с металлом в голосе произнесла она. — Вы ведь хотите спокойно продолжать свою работу в этом городе? Ваша больница получает финансирование от нашего фонда. Иногда случайности случаются даже с самыми опытными патологоанатомами. Скальпель — опасный инструмент.

Угроза была прозрачной, как стекло операционной. Она знала. Или, по крайней мере, догадывалась, что они что-то нашли.

— Я не могу выдать тело без разрешения полиции, если на то пошло, возникли вопросы к внезапности её смерти, — соврал Воронцов, пытаясь выиграть те самые два часа, о которых говорилось в послании на спине погибшей и на видео.

Настоятельница медленно повернула голову в сторону внутренней лаборатории, где на столе под простыней лежала Анастасия. Казалось, сквозь плотную ткань дверей она физически ощущает присутствие флешки и правды, которую та хранила.

Часть 3

— Полиция? — усмехнулась мать Елизавета, и этот смех был похож на шуршание сухих листьев на кладбище. — Милый мой Алексей, полиция этого города завтра будет знать лишь то, что я им скажу.

Она резким движением оттолкнула Воронцова. Престарелая женщина обладала неожиданной, почти нечеловеческой силой. Воронцов отшатнулся, задев локтем металлическую тележку с инструментами — звон медицинских лотков и зажимов разорвал тишину, отразившись эхом от кафельных стен.

— Михаил! Беги! — крикнул врач, бросаясь наперерез настоятельнице.

Но было поздно. Из темного коридора за спиной женщины бесшумно вынырнули двое крепких мужчин в черных гражданских костюмах. Один из них мгновенно перехватил Михаила, заломив руку так, что молодой санитар вскрикнул от боли, а флешка выпала из его кармана на пол, звонко ударившись о плитку.

Мать Елизавета медленно наклонилась, подняла маленький пластиковый чип и спрятала его в складках своего облачения. На её лице не было ни удивления, ни торжества — лишь холодное удовлетворение машины, выполнившей алгоритм.

— Глупые мальчишки, — прошептала она, направляясь к секционному столу. — Вы думали, горстка цифровых байтов способна разрушить стены, возводившиеся десятилетиями? Сестра Анастасия была слаба. Она забыла, кому обязана жизнью и спасением своей души.

Она сдернула простыню с тела мертвой монахини. Под ярким светом белых ламп кожа девушки казалась абсолютно белой, почти фарфоровой. Настоятельница протянула руку и грубо разорвала остатки одеяния на груди покойной.  

Воронцов, удерживаемый вторым громилой, зажмурился, ожидая увидеть ужасное, но вместо этого услышал резкий щелчок и тихий писк.

— Что это?.. — выдохнула мать Елизавета, и в её голосе впервые прозвучало неподдельное, животное удивление.

Алексей открыл глаза. На груди мертвой монахини, под тонким слоем искусственной кожи, замигал красный светодиод крошечного таймера. Цифры на миниатюрном дисплее показывали: ⁠00:00⁠.

Время вышло.

В тот же миг из динамиков системы оповещения морга — той самой, через которую обычно передавали распоряжения о доставке трупов, — раздался громкий, чистый и абсолютно отчетливый голос сестры Анастасии, записанный заранее и настроенный на автотрансляцию:

«Если вы слышите эту запись, значит, архив епархии и тайные счета фонда мафии вскрыты автоматически. Копии отправлены во все независимые редакции страны и в штаб-квартиру Интерпола. Игра окончена, мать Елизавета».

Лицо настоятельницы исказилось от ярости и ужаса. Она бросилась к выходу, но тяжелые автоматические двери морга, заблокированные по протоколу безопасности при активации цифрового пакета данных, со страшным металлическим скрежетом намертво задвинулись пазами. В этот же момент снаружи, в тиши ночных улиц, посчастливилось услышать приближающийся вой сирен десятков полицейских машин.

Воронцов тяжело опустился на стул возле стола, глядя на безмятежное лицо девушки. Тайна была раскрыта, и монастырские стены рухнули раз и навсегда.