«Какой ещё отдых? Завтра в восемь на даче!» — свекровь решила превратить наши выходные в бесплатную рабочую смену

ЧАСТЬ 1. МЫ ПАХАЛИ НА ГРЯДКАХ, ПОКА ЗОЛОВКА ВЫБИРАЛА ОБОИ

— Если завтра к восьми утра вас не будет на даче, огурцы перерастут, помидоры сгниют, а кабачки пропадут! Вы вообще понимаете, сколько труда вложено в этот урожай?!

Голос моей свекрови гремел из телефона так, словно от нашего приезда зависела судьба всей страны.

Я сидела на диване после тяжёлой рабочей недели и смотрела на экран с таким выражением лица, будто мне только что сообщили о введении обязательной шестидневки.

— Галина Николаевна, сейчас уже вечер пятницы…

— И что?! Урожай будет ждать, пока вы выспитесь?! Завтра в восемь! Всё, я занята!

Короткие гудки.

Я закрыла глаза и потёрла переносицу.

Пять дней я работала управляющей в частной стоматологической клинике. Разбиралась с недовольными пациентами, перестраивала графики врачей, искала замену заболевшему администратору и объясняла поставщикам, что медицинские расходники не могут доставляться по принципу «когда-нибудь на следующей неделе».

Мне хотелось принять душ, заказать что-нибудь вкусное и хотя бы один раз за последние месяцы проснуться без будильника.

Но у моей свекрови, Галины Николаевны, были другие планы.

В коридоре хлопнула дверца шкафа.

Я выглянула и увидела мужа, Артёма, который доставал с верхней полки старую спортивную сумку.

Он уже складывал туда рабочие джинсы, выцветшие футболки и резиновые перчатки.

— Тём, ты серьёзно собираешься ехать завтра в шесть утра?

— А что делать? — виновато улыбнулся он. — Мама уже всё спланировала.

— Она спланировала. А мы, получается, просто рабочая сила?

Артём вздохнул.

— Ань, ну ты же знаешь маму. Если не приедем, она весь день будет звонить, жаловаться на давление, говорить, что мы её бросили. Давай съездим, поможем собрать урожай, закатаем банки — и всё. Последние выходные августа, надо закончить.

Я посмотрела на него с жалостью.

Не потому, что он был плохим мужем. Совсем наоборот.

Артём работал геодезистом. Его постоянно отправляли на строительные объекты, иногда за город, иногда в соседние области. Он мог целый день ходить по участку с оборудованием, стоять под дождём или возвращаться домой с такой болью в спине, что вечером едва мог наклониться за тапочками.

Но стоило позвонить матери, как все его планы исчезали.

И это происходило не впервые.

У Галины Николаевны была дача площадью двенадцать соток. На первый взгляд — обычный участок в старом дачном посёлке.

Но стоило открыть калитку, как становилось понятно: здесь не отдыхали.

Здесь производили сельскохозяйственную продукцию в промышленных масштабах.

Грядки тянулись одна за другой. Две теплицы были забиты помидорами и огурцами. За сараем росла картошка, вдоль забора стояли кусты смородины, малины и крыжовника. Отдельное место занимали перцы, кабачки, баклажаны и чеснок.

Газона не было.

Шезлонгов не было.

Даже нормального места, где можно было бы спокойно посидеть с чашкой чая, почти не оставалось.

Зато имелись вёдра, лопаты, тяпки, тазики и бесконечные планы на очередную прополку.

Свекровь считала покупные овощи чуть ли не ядом, а работу на земле — священной обязанностью каждого родственника.

Особенно если этот родственник был молодым, работал и, по её мнению, ещё не имел детей.

Мы с Артёмом женаты десять лет. Детей у нас пока нет, и Галина Николаевна почему-то считала, что это автоматически превращает нас в круглогодичных дачных работников.

— Вы же молодые! — любила повторять она. — Вам легче! Вот Марине с Игорем тяжело, у них дети!

Марина — старшая сестра Артёма. У неё двое сыновей школьного возраста, муж Игорь и квартира, в которой они недавно затеяли ремонт.

У них всегда находились уважительные причины не приезжать на дачу.

То дети уставали.

То у Игоря болела спина.

То Марине нужно было съездить по магазинам.

То они собирались отдохнуть всей семьёй.

И почему-то каждый раз, когда им требовался отдых, мы с Артёмом должны были работать за двоих.

В субботу утром мы выехали в шесть часов.

В багажнике лежали пустые банки, мешки для мусора, соль, сахар и прочие продукты из списка Галины Николаевны.

До дачи мы добирались почти два часа.

Когда подъехали, свекровь уже стояла на крыльце в синем фартуке.

Она даже не поздоровалась.

— Наконец-то! Я уж думала, вы решили проспать до обеда!

Артём достал пакеты из багажника.

— Доброе утро, мам.

— Какое доброе? У нас тут дел невпроворот!

Она немедленно раздала нам задания.

— Тёма, бери тачку и иди за баню. Картошку надо выкопать полностью. Ботву я уже срезала. Аня, ты в теплицу. Там помидоры уже на ветках не держатся. Огурцы тоже снимай все, даже мелкие. Потом будем чеснок чистить и перец резать.

Я посмотрела на теплицу.

Потом на мужа.

Артём только виновато пожал плечами.

— Давай, Ань. Чем быстрее начнём, тем быстрее закончим.

Я переоделась в старые спортивные брюки, натянула резиновые галоши и взяла два пластиковых ведра.

В теплице было жарко и влажно. Воздух стоял такой тяжёлый, что через несколько минут мне уже хотелось выйти наружу и вдохнуть полной грудью.

Листья цеплялись за волосы, земля липла к подошвам, а спина постепенно начинала напоминать о себе.

Я собирала помидоры, сортировала их по размеру, складывала целые в одно ведро, а треснувшие — в другое.

Потом выносила ведро, ставила у двери, возвращалась за следующим.

Через час моя футболка прилипла к спине.

Через два я перестала смотреть на часы.

Когда я вынесла очередное ведро, мимо меня проехал Артём с тачкой, доверху загруженной картошкой.

Он остановился, вытер лоб рукавом и тяжело выдохнул.

— Как у тебя дела?

— Прекрасно. Уже думаю, не переселиться ли сюда навсегда.

Он усмехнулся.

— У меня ещё рядов десять.

— Десять?!

— Ну, примерно.

Я посмотрела на грядки, уходившие к соседскому забору.

— Тём, мы это всё втроём будем есть до пенсии.

Он оглянулся на картофельное поле.

— Я тоже об этом подумал.

Но сказать это матери он, разумеется, не решался.

К обеду мы едва могли нормально разогнуть спины.

Свекровь поставила на стол кастрюлю с супом, нарезала хлеб и села напротив нас.

— Ну что, как вам урожай? В этом году всё особенно хорошо уродилось!

— Это точно, — ответил Артём. — Только нас двоих не хватит, чтобы всё переработать.

Я воспользовалась моментом.

— Галина Николаевна, а Марина с Игорем почему не приехали? Тут работы на целую бригаду.

Свекровь тяжело вздохнула.

Я уже знала этот вздох. Он означал, что сейчас нам объяснят, почему другим людям помогать нельзя, а мы обязаны.

— Ну как они приедут, Анечка? У мальчиков бассейн, потом английский. Игорь всю неделю в офисе сидит, ему отдохнуть надо. У него, между прочим, спина больная.

Артём медленно поднял голову.

Я посмотрела на его руки, покрытые землёй и мелкими царапинами.

Спина у Игоря, значит, больная.

А у моего мужа она, видимо, изготовлена из армированного бетона.

— А Марина не могла хотя бы на несколько часов приехать? — спросила я.

— У неё дети!

— У неё дети уже несколько лет. А урожай у вас каждый год.

— Вот именно! — обрадовалась свекровь, будто я случайно подтвердила её правоту. — Поэтому мы должны заранее всё организовать!

Я едва не поперхнулась супом.

Но решила пока промолчать.

Впереди оставалась половина дня, и я не хотела устраивать скандал на пустом месте.

Как же я ошибалась.

После обеда началась вторая смена.

На кухне кипели огромные кастрюли, в тазах лежали помидоры, огурцы и перец, а на столе возвышалась гора пустых банок.

Мы чистили, резали, мыли, раскладывали овощи по ёмкостям, стерилизовали банки и закручивали крышки.

Артём носил воду, мыл картошку во дворе и переносил готовые заготовки на веранду.

К вечеру я уже не чувствовала пальцев.

К полуночи мы закатали сорок банок огурцов, приготовили несколько кастрюль томатного сока и закончили огромную порцию овощного салата.

Я мечтала только об одном: лечь на кровать и не двигаться хотя бы до следующего утра.

Но свекровь осталась недовольна.

— Завтра ещё баклажаны, перцы и картошку закончим. Если не затянем, к вечеру управимся.

Я посмотрела на неё.

— Галина Николаевна, а нельзя часть урожая оставить на потом?

Она даже не поняла вопроса.

— Как это оставить?! Всё должно быть переработано! Что вы потом зимой есть будете?

Я ничего не ответила.

Потому что в тот момент уже понимала: если мы не остановимся, это никогда не закончится.

В воскресенье утром всё началось заново.

Артём ушёл докапывать картошку, а я осталась на кухне со свекровью.

Мы чистили баклажаны, резали перец и готовили лечо.

Около двух часов дня у Галины Николаевны зазвонил телефон.

Она стояла у плиты, мешая густую овощную массу длинной деревянной ложкой.

— Аня, возьми! Телефон на столе! Наверное, Мариночка. Включи громкую связь, у меня руки заняты!

Я вытерла ладони полотенцем, ответила на звонок и положила телефон на стол.

— Привет, мам! — раздался бодрый голос золовки. — Ты представляешь, мы с Игорем наконец-то нашли обои в детскую! Такие красивые, просто сказка!

На заднем плане играла музыка, слышались голоса покупателей и объявления из торгового центра.

Я посмотрела на кастрюли.

Потом на свои руки, пахнущие уксусом и чесноком.

И почему-то сразу почувствовала, что этот разговор мне не понравится.

— Ну как вы там? — спросила Марина. — Урожай собираете?

— Работаем, доченька, — ответила свекровь. — Тёма картошку копает, а мы с Аней на кухне.

— Ой, молодцы! Мам, слушай, я насчёт заготовок. Ты ведь помнишь, мы ещё весной договаривались?

Я замерла с ножом в руке.

Галина Николаевна быстро взглянула на меня.

— Мариночка, мы тут немного заняты…

Но золовка продолжала говорить, совершенно не замечая её попыток остановить разговор.

— Мне нужно банок тридцать лечо. Мальчики обожают его с макаронами. И баклажановую икру тоже сделай, пожалуйста. Только чеснока не добавляй, у Игоря от него изжога.

Я медленно положила нож на доску.

Тридцать банок.

Не пять.

Не десять.

Тридцать.

И, судя по всему, это была только часть заказа.

— А картошку вы уже копаете? — продолжала Марина. — Скажи Тёме, чтобы мелкую не брал. Мы её чистить не любим. Нам мешков пять крупной хватит. Только пусть он сразу к нам в город привезёт, ладно? А то Игорю тяжести поднимать нельзя.

Я повернула голову к свекрови.

Она смотрела в сторону и делала вид, что очень внимательно следит за кипящим лечо.

— Мы завтра вечером будем дома, — добавила Марина. — Пусть Тёма после работы закинет. Всё, мам, целую! Мы на кассу!

Звонок закончился.

Я несколько секунд смотрела на телефон.

Потом медленно подняла глаза на свекровь.

— Значит, вы ещё весной договорились?

— Анечка, ну что ты так смотришь? — засуетилась Галина Николаевна. — Я просто пообещала дочке немного помочь.

— Немного?

Я указала на кастрюли.

— Мы второй день работаем с утра до ночи. Артём копает картошку, таскает мешки, моет овощи. Я стою у плиты, закатываю банки. И всё это для того, чтобы ваша дочь получила тридцать банок лечо и пять мешков отборной картошки?

— Ну и что такого?! — возмутилась свекровь. — Она моя дочь!

— А Артём кто?

Она замолчала.

Я продолжила:

— Вы хотя бы спросили нас, согласны ли мы работать все выходные ради Марины?

— Да что ты считаешь каждый огурец?! — повысила голос свекровь. — Это же семья! Родные люди должны помогать друг другу!

— Конечно. Только почему-то помогать должны всегда одни и те же.

В этот момент в кухню вошёл Артём.

Он был весь в земле, тяжело дышал и держал на плече две пустые холщовые сумки.

— Что случилось? — спросил он, глядя на наши лица. — Почему вы кричите?

Галина Николаевна тут же схватилась за сердце.

— Твоя жена меня попрекает! Я для семьи стараюсь, а она считает каждую банку! Говорит, что я вас в рабство продала!

Артём нахмурился.

Я посмотрела на мужа и спокойно сказала:

— Тём, Марина только что звонила. Она выбирает обои в торговом центре и напомнила маме об их весенней договорённости. Мы должны сделать ей тридцать банок лечо, баклажановую икру без чеснока и подготовить пять мешков крупной картошки. А завтра ты должен после работы отвезти всё к ней домой.

Артём медленно повернулся к матери.

— Мам, это правда?

— Тёмочка, ну что ты сразу… — начала она.

— Правда или нет?

Свекровь поджала губы.

— Да, мы договаривались. А что? Она моя дочь! У неё двое детей! Ей тяжело!

Артём посмотрел на свои грязные руки.

Затем на стол, заставленный овощами.

Потом на кастрюли, которые мы не успевали даже убирать с плиты.

— А нам, значит, легко?

Галина Николаевна растерянно заморгала.

И именно в этот момент я поняла, что впервые за все десять лет нашего брака мой муж действительно увидел происходящее моими глазами.

Но то, что он сказал матери дальше, заставило её забыть даже про любимую фразу о больном давлении…

ЧАСТЬ 2. «У МЕНЯ ТОЖЕ ЕСТЬ СЕМЬЯ!» — АРТЁМ ВПЕРВЫЕ ОТКАЗАЛ МАТЕРИ

— Мам, а нам, значит, легко? — повторил Артём.

Галина Николаевна сразу перешла в наступление.

— Тёмочка, ну не начинай! Ты же мужчина! Тебе физическая работа привычна. Аня молодая, здоровая. Что ей стоит немного помочь? Неужели вам жалко для родной сестры нескольких банок овощей?

Я посмотрела на мужа.

Ещё несколько секунд назад он выглядел просто уставшим человеком, который мечтал закончить работу и вернуться домой.

Теперь его лицо постепенно менялось.

— Нескольких банок? — переспросил он. — Мам, ты серьёзно?

— А что я такого сказала?

— Мы второй день здесь работаем. Я вчера картошку копал до темноты, потом таскал воду, потом помогал мыть овощи. Сегодня снова встал рано утром. У меня спина болит так, что я нормально разогнуться не могу.

— Ну потерпи немного! Урожай сам себя не соберёт!

— А Марина почему не может приехать и помочь?

Свекровь всплеснула руками.

— У неё дети!

— Мам, её детям уже не по три месяца. Они школьники. Марина могла приехать хотя бы на несколько часов.

— У них бассейн! Английский! Им заниматься надо!

Артём горько усмехнулся.

— Понятно. У её детей бассейн и английский, у Игоря больная спина, а у нас, видимо, никаких дел и никакого здоровья нет.

— Не переворачивай мои слова!

— Я ничего не переворачиваю. Я просто повторяю то, что слышу каждый год.

Галина Николаевна побледнела.

Я впервые видела, чтобы Артём разговаривал с ней настолько прямо.

Обычно он старался сгладить конфликт. Мог промолчать, согласиться, пообещать приехать в следующий раз, лишь бы мать не расстраивалась.

Но теперь он стоял посреди кухни, покрытый землёй и потом, и больше не собирался оправдываться.

— Мам, я хочу понять одну вещь, — продолжил он. — Ты специально посадила столько овощей, чтобы потом обеспечить Марину на всю зиму?

— Я посадила для семьи!

— Для какой именно семьи?

— Для всех вас!

— Тогда почему мы работаем, а Марина отдыхает?

Свекровь открыла рот.

Закрыла.

Потом наконец выдала:

— Потому что ей тяжелее!

— Чем?

— У неё дети!

— У меня тоже есть семья, мам! У меня есть жена, с которой я хочу проводить выходные. У меня есть работа, после которой я хочу отдыхать. И у меня есть собственная жизнь!

На кухне повисла тишина.

Даже кипящая кастрюля, казалось, перестала булькать так громко.

Я смотрела на мужа и чувствовала, как напряжение, копившееся во мне весь этот уикенд, постепенно отступает.

Не потому, что свекровь наконец признала свою неправоту.

Я уже понимала, что этого не случится.

А потому, что Артём перестал считать её недовольство более важным, чем наше общее благополучие.

— Вы вообще понимаете, сколько я для вас делаю? — вдруг воскликнула Галина Николаевна. — Я вас кормлю своими овощами! Вы зимой едите мои огурцы, мои помидоры! А теперь выясняется, что вы даже помочь мне не хотите!

— Мам, мы не просили сажать столько овощей, — ответил Артём. — Мы никогда не говорили, что хотим по пятьдесят банок заготовок. Ты сама каждый год увеличиваешь посадки, а потом требуешь, чтобы мы всё переработали.

— То есть ты теперь отказываешься от моей еды?!

— Нет. Я отказываюсь работать без конца только потому, что ты решила обеспечить всю семью за наш счёт.

Свекровь резко повернулась ко мне.

— Это всё ты! Ты его настроила против матери! Пока он один приезжал, никаких проблем не было!

Я спокойно сняла фартук.

— Галина Николаевна, пока Артём приезжал один, вы просто не замечали, сколько он работает. А теперь я тоже здесь, и вы решили, что можно поручить нам всё.

— Да как ты смеешь!

— Очень просто. Я тоже работаю пять дней в неделю. Я тоже устаю. У меня тоже есть планы на выходные. И я не обязана проводить каждую субботу и воскресенье у раскалённой плиты ради того, чтобы Марина не покупала овощи в магазине.

— Ты бессовестная!

— Возможно. Но я хотя бы не обещаю людям чужое время без их согласия.

Артём посмотрел на меня и кивнул.

Затем повернулся к матери.

— Мам, мы закончили.

Галина Николаевна даже не сразу поняла, что он имеет в виду.

— Что закончили?

— Работу. Мы собрали часть урожая, сделали заготовки, выкопали картошку, которую собирались взять себе. Этого достаточно.

— А остальное?!

Артём указал на стол.

— Остальное пусть забирает Марина. Она ведь тоже член семьи.

— Ты хочешь, чтобы я одна всё это делала?!

— Нет. Я предлагаю позвонить дочери и попросить её приехать.

— Но она не может!

— Тогда пусть закажет овощи в магазине.

Свекровь схватилась за грудь.

— Ой, мне плохо! Давление! Я сейчас упаду!

Я уже знала этот сценарий наизусть.

Каждый раз, когда разговор заходил в тупик, у Галины Николаевны внезапно начиналось предобморочное состояние.

Раньше Артём сразу бросался искать тонометр, воду и таблетки.

Но на этот раз он спокойно подошёл к столу, выключил плиту и убрал горячую кастрюлю с края.

— Мам, если тебе действительно плохо, давай вызовем врача.

Она замерла.

— Какого ещё врача?!

— Обычного. Ты говоришь, что тебе плохо. Значит, надо проверить давление и состояние.

— Да не надо мне никакого врача! Мне просто нервничать нельзя!

— Тогда не нервничай. Мы выключили плиту, чтобы ничего не пригорело. Теперь собираемся домой.

Свекровь выпрямилась так быстро, что я едва не рассмеялась.

— Ах вот как! Значит, бросаете мать одну! Да я для вас всю жизнь положила! Да я…

— Мам, — перебил Артём. — Мы тебя любим. Но это не значит, что мы обязаны выполнять любые твои требования.

Она смотрела на него так, словно он только что объявил о намерении эмигрировать на другую планету.

— Ты ещё пожалеешь!

— Возможно. Но не сегодня.

Он взял со стола ключи от машины.

— Ань, иди переодевайся.

Я аккуратно сложила фартук и положила его на табурет.

Потом посмотрела на стол, заваленный овощами, на кастрюли, на десятки банок и на огромную миску с баклажанами.

Работы здесь действительно оставалось много.

Но впервые за два дня я не чувствовала, что обязана её закончить.

Потому что это была не наша обязанность.

Через пятнадцать минут мы сидели в машине.

Артём завёл двигатель, включил отопление и несколько секунд молча смотрел на дорогу перед собой.

Потом повернулся ко мне.

— Ань, прости.

— За что?

— За то, что опять согласился приехать, даже не подумав. За то, что не заметил, как всё это давно превратилось в обязанность. Я ведь действительно думал, что мы просто поможем маме.

Я улыбнулась.

— Мы и помогли. Мы приехали, собрали урожай, приготовили заготовки. Но помогать не означает работать без остановки, пока остальные отдыхают.

Он кивнул.

— Знаешь, что самое обидное?

— Что?

— Я ведь даже не знал, что мама весной обещала Марине столько овощей. Получается, они всё решили между собой, а расплачиваться временем должны были мы.

— Именно.

Артём взял меня за руку.

— Больше так не будет.

Я не стала требовать обещаний.

Просто сжала его пальцы.

Мы выехали с дачного участка, оставив за спиной бесконечные грядки, теплицы и горы овощей, которые почему-то должны были стать нашей проблемой.

До города мы добирались почти три часа.

Когда наконец добрались домой, я первым делом приняла горячий душ, надела мягкую пижаму и заказала ужин.

Артём растянулся на диване и впервые за два дня выглядел по-настоящему расслабленным.

— Слушай, — сказал он, когда мы начали есть, — а ведь можно было просто купить эти огурцы в магазине.

Я рассмеялась.

— Можно было.

— И помидоры.

— Конечно.

— И лечо.

— Представляешь?

Он покачал головой.

— Мы два дня убивались ради овощей, которые стоят дешевле, чем один нормальный ужин в ресторане.

— Не напоминай. У меня до сих пор руки пахнут уксусом.

Мы засмеялись.

И впервые за весь уикенд я почувствовала, что выходные действительно начались.

Но на этом семейная история, разумеется, не закончилась.

В понедельник утром мне пришло первое сообщение от Марины.

«Аня, вы вообще понимаете, что натворили? Мама всю ночь не спала! Она из-за вас перенервничала!»

Я прочитала сообщение и отложила телефон.

Через пять минут пришло второе.

«Вы бросили её с урожаем! Мы рассчитывали на эти заготовки! Теперь нам что, всё покупать?»

Я невольно усмехнулась.

Вот это было особенно прекрасно.

Марина не спрашивала, как мы себя чувствуем после двух дней тяжёлой работы.

Не интересовалась, почему мы уехали.

Не предлагала приехать и закончить заготовки.

Её беспокоило только одно: теперь ей придётся самостоятельно решать вопрос с продуктами.

Я ответила коротко:

«Марина, мама может помочь тебе с овощами, если сама этого хочет. Но наши выходные и наш труд не могут считаться твоими заранее. Если тебе нужны заготовки, приезжай и помогай их делать».

Ответ пришёл почти мгновенно.

«Ты мне ещё будешь указывать, когда приезжать к собственной матери?!»

Я заблокировала телефон.

Артём, который сидел рядом, сделал то же самое после очередного звонка сестры.

— Не хочу больше это обсуждать, — сказал он. — Если Марине нужны овощи, пусть разговаривает с мамой. Я не собираюсь становиться курьером после рабочего дня.

В тот вечер мы впервые за много лет спокойно легли спать в понедельник, не обсуждая, что нужно купить для следующего дачного выезда.

Прошло несколько недель.

Галина Николаевна демонстративно молчала.

Потом позвонила Артёму и сухо попросила помочь заказать дрова на зиму.

Он не отказал.

Нашёл поставщика, оплатил доставку и договорился, чтобы грузчики сложили дрова возле сарая.

Но на этот раз он сразу обозначил условия.

— Мам, я могу помочь с доставкой. Но приезжать каждые выходные и работать на участке вместо тебя или Марины больше не буду. Если тебе трудно ухаживать за всеми грядками, давай весной посадим меньше.

Свекровь тяжело вздохнула.

— Ну конечно. Теперь мне ещё и огород запрещают сажать.

— Никто не запрещает. Ты можешь сажать сколько хочешь. Просто рассчитывай, сколько сможешь обработать сама.

Она ничего не ответила.

И это уже было маленькой победой.

Наступил ноябрь.

Наши выходные наконец стали принадлежать нам.

Мы ходили в кино, гуляли по городу, встречались с друзьями, высыпались и занимались ремонтом в коридоре, который откладывали больше года.

Иногда Артём по привычке открывал календарь и спрашивал:

— Ань, а в эти выходные мы куда-нибудь едем?

— Нет.

— Точно?

— Абсолютно.

Он довольно улыбался.

— Какое счастье.

Однажды вечером мы зашли в супермаркет возле дома.

Я положила в тележку молоко, сыр, хлеб и фрукты.

Артём остановился возле полки с консервами.

Долго рассматривал банки с овощами, затем взял одну и положил в тележку.

Это было лечо из болгарского перца.

Я посмотрела на ценник.

Сто сорок рублей.

Артём повернулся ко мне с серьёзным выражением лица.

— Ань, ты только представь. Сто сорок рублей. И никто не заставляет нас вставать в шесть утра.

— И копать картошку.

— И мыть банки до полуночи.

— И отвозить пять мешков твоей сестре.

Он рассмеялся.

— Знаешь, что я понял?

— Что?

— Иногда гораздо дешевле купить банку лечо, чем пытаться сохранить мир в семье за собственный счёт.

Я улыбнулась и взяла его под руку.

Мы направились к кассе.

И впервые за много лет я была совершенно уверена: следующей весной мы не поедем на дачу выполнять чужие обещания.

Если Галина Николаевна захочет посадить двенадцать соток овощей, это будет её решение.

Если Марине понадобятся тридцать банок лечо, она сможет приехать и помочь их приготовить.

А мы с Артёмом будем сами решать, как проводить свои выходные.

Потому что помощь семье — это добровольное участие, а не бессрочная обязанность, которую на тебя возлагают без спроса.

И если кому-то кажется, что отсутствие детей, свободный вечер или молодость автоматически делают чужое время бесплатным, пусть попробует хотя бы один раз провести выходные на собственных грядках.

Без помощников.

Без требований.

И без звонков с фразой:

«Ну какой отдых? Завтра с утра чтобы на даче были!»