Он спас чужого ребёнка, а обрёл семью вместо одиночества
En décembre 1997, l’enquête s’est déroulée dans le cadre d’un semi-refuge de l’arctique. Même si les étoiles d’un hôtel d’autrefois sont connues pour leurs vêtements, il n’est pas possible de s’en procurer un autre. Une nuit, le thermomètre à eau est très chaud et il y a trois fois plus de temps pour les diplômés. Les parcs nationaux de grande taille sont dotés d’une grande partie de la décoration intérieure заброшенного theatre. Les personnes qui se trouvent à l’extérieur de l’établissement s’occupent des déchets, mais votre entreprise n’a aucun résultat. Les autorités doivent s’assurer que les propriétaires d’usines soient en contact avec leurs clients et qu’ils ne soient pas obligés de le faire. морозный воздух.
Eh bien, vous êtes en train de passer votre temps à l’écouter. Vous cherchez une maison pour votre maison et votre maison après la mise en œuvre de tâches pratiques sans précédent. Votre entreprise de production centrale s’est rendue dans de nombreux clubs pour que les gens s’adaptent à votre séjour Ventilation des lumières, где от земли исходило какое-то тепло.
Pour le grand public, c’est votre affaire. Non, comme Efim Ignatьevitch Sukharev, qui est actuellement en poste dans le pays pour le projet Crot, est dans l’état actuel des choses. борьбой за существование.
Cela ne devrait pas être le cas lorsque vous l’utilisez. Cela ne s’est pas produit dans plusieurs régimes plus longs. Il s’agit d’une opération de restauration rapide qui vous permettra de faire du vin. En résumé, les étudiants travaillent sur le clavier du groupe de travail mécanique, en vue de l’ouverture du collège et du collège précédents. вывезти налево партию дефицитных подшипников. Aujourd’hui, je sais que ce n’est pas un problème : il y a beaucoup de choses, il n’y a pas beaucoup de choses. À l’heure où nous nous déplaçons, les choses se passent à des moments difficiles, et il y a donc un problème.
Lorsque l’Efim a ouvert la recherche, il était prévu qu’il soit correctement réglé. Vous n’avez pas besoin d’un enfant, vous avez besoin d’un homme qui a travaillé sur votre travail et votre travail. Votre maison n’est pas là. Mais maintenant, c’est ce qu’il y a dans les magasins. La maison a récemment proposé des documents, une prévision de sa libération, qui avait déjà été effectuée sur son soutien.
Alors qu’Efim s’est rendu sur place, il s’est rendu compte que ce qui nous attendait n’était pas possible.
Ainsi, et si vous êtes en contact avec un collecteur d’affaires, c’est justement pour les femmes du territoire du bâtiment du bâtiment. «Красный молот». Il s’est rendu compte qu’il s’agissait d’une ruine : il s’agit d’un lieu de travail, que vous avez vu, vous avez vu, une scène s’est ouverte. глубокими трещинами. Il n’y a aucun système de communication qui soit disponible.
Il est normal que l’Efim soit en mesure de fournir des services de nettoyage. Il y avait aussi un restaurant extérieur, et une grande salle de bains en béton avait un grand trou avec de l’eau chaude, ce qui correspondait à la maison. Il n’y a pas beaucoup d’étoiles qui ont acheté des cartons, des documents envoyés et des articles sur leur achat qui leur ont été livrés sans aucun intérêt.
За годы жизни под землей он привык к постоянной темноте, сырости, запаху ржавчины и монотонному шуму воды, доносившемуся из глубины тоннелей. Его мир ограничивался несколькими километрами подземных ходов, городским рынком, где он иногда подрабатывал разгрузкой грузовиков, да пунктом приема стеклотары, работники которого знали его в лицо и не прогоняли.
Он никому не был нужен, и постепенно сам перестал ждать от людей чего-либо хорошего.
В тот вечер Ефим возвращался домой после особенно неудачного дня. На рынке, где он обычно помогал знакомой торговке Зинаиде переносить коробки с китайским трикотажем, неожиданно началась облава. Участковый вместе с двумя дружинниками проверял торговые ряды, разыскивая нелегальных мигрантов и людей без определенного места жительства.
Ефим, прекрасно понимавший, чем для него может закончиться встреча с милицией, не стал дожидаться вопросов. Он бросился к заднему двору мясного павильона, перемахнул через забор и сильно ободрал ладонь о ржавую сетку-рабицу.
Добравшись до знакомого люка, он тяжело вздохнул, спустился по скользким проржавевшим скобам и оказался в привычной подземной темноте. Фонарем он почти не пользовался: за долгие годы научился ориентироваться здесь на ощупь. Поэтому, поправив ватник, медленно побрел вдоль горячей трубы в сторону своего убежища.
И вдруг остановился.
Впереди раздался странный звук.
Это был не привычный шум воды, не эхо падающей штукатурки и не шорох пробежавшей по тоннелю крысы. Звук был едва слышным, прерывистым и каким-то болезненно жалобным.
Ефим замер.
Прислушался.
Звук повторился.
Теперь он отчетливо напоминал детский плач, хотя в нем было что-то настолько слабое, что больше походило на предсмертный писк.
Старик медленно сунул руку во внутренний карман телогрейки и достал старый армейский фонарик. Стекло на нем давно треснуло и было кое-как обмотано синей изолентой, но батарейки еще работали.
Он нажал кнопку.
Тусклый желтоватый луч прорезал темноту и высветил в дальнем углу неожиданную картину.
У самого соединения двух труб, скорчившись на холодном бетонном полу, сидела молодая женщина. На вид ей было не больше двадцати пяти лет. Светлые спутанные волосы выбивались из-под тонкого капюшона демисезонного плаща, совершенно не подходившего для декабрьского мороза.
Ее лицо было почти белым, губы приобрели синеватый оттенок, а глаза выражали такой ужас, что Ефим невольно остановился.
Но больше всего его поразило то, что женщина держала на руках.
Крошечный ребенок, завернутый в какое-то тонкое одеяло, был прижат к ее груди. Малышу, судя по всему, было около полугода. Он тяжело и часто дышал, изредка издавая слабый жалобный писк.
Заметив свет, женщина заслонила лицо рукой и сильнее прижалась спиной к горячей металлической трубе.
— Не подходите… Пожалуйста… Не надо… — прошептала она сорвавшимся голосом. — Я ничего плохого не сделала… Только не выдавайте меня… Не отнимайте моего ребенка…
Ефим медленно опустил фонарь, направив луч в сторону.
— Да успокойся ты, девонька, — произнес он негромко. — Никто у тебя ребенка отбирать не собирается.
Он сделал небольшой шаг назад, показывая, что не намерен приближаться.
— Я здесь живу. В этих подземельях. Видишь, труба горячая? Только вот долго вам тут не продержаться. Особенно малышу. Замерзнете оба. Пойдем ко мне. Там хоть немного теплее.
Женщина недоверчиво смотрела на него.
Внешность у Ефима была действительно пугающей: небритое лицо, глубокие морщины, спутанные волосы, засаленная телогрейка, покрытые шрамами и мозолями руки. Он больше походил на человека, от которого следовало держаться подальше, чем на того, кому можно доверить собственную жизнь.
Но в его голосе не было ни угрозы, ни любопытства. Только усталость и какая-то непривычная для нее спокойная доброта.
Наконец женщина с трудом поднялась. Ноги у нее затекли от холода, и первые несколько шагов дались с огромным трудом. Она спотыкалась о куски арматуры, придерживая ребенка обеими руками, и молча следовала за стариком.
Жилище Ефима представляло собой узкую нишу, отделенную от тоннеля старым ватным одеялом. На бетонном полу лежали сухие доски и толстый слой картона. В углу стоял деревянный ящик, служивший одновременно столом и тумбочкой. На нем находились несколько жестяных банок, коробок и два обгоревших огарка свечей, вставленных в пустую консервную банку.
Из своего скромного запаса Ефим достал старые пальто и шерстяные одеяла, которые когда-то подобрал возле мусорных контейнеров. Постелив их на доски, он предложил женщине присесть.
Затем порылся в углу, извлек закопченный термос и налил в жестяную кружку остатки еще теплого чая.
— Держи. Пей маленькими глотками. А то совсем окоченела.
Женщина обеими руками обхватила кружку. Горячая жидкость обожгла горло, но постепенно возвращала ей силы.
Ефим осторожно посмотрел на ребенка.
— Давай-ка его сюда. Я попробую чем-нибудь укутать. У меня свитер есть.
Женщина на мгновение замешкалась, но потом все-таки передала малыша старику.
Ефим взял ребенка удивительно бережно. Его большие, грубые пальцы, привыкшие к тяжелой работе и лагерным инструментам, вдруг стали осторожными и мягкими. Он достал из своей постели толстый шерстяной свитер и завернул в него маленького мальчика.
— Вот так. Теперь теплее будет, — пробормотал он.
Женщина смотрела на эту сцену, и вдруг ее лицо исказилось. Она закрыла глаза и разрыдалась.
Но теперь это были уже не слезы страха. Это был плач человека, который несколько дней подряд боролся за жизнь своего ребенка, не зная, доживет ли до следующего утра. И впервые за долгое время рядом оказался кто-то, кто не собирался причинять ей боль.
Немного успокоившись, она наконец назвала свое имя.
Ее звали Лариса.
Мальчика — Данила.
А затем, постепенно приходя в себя, женщина начала рассказывать свою историю.
Говорила она сбивчиво, часто замолкала, прислушиваясь к дыханию сына, и время от времени вытирала слезы рукавом. Но чем дольше Ефим слушал, тем страшнее становилась картина происходящего.
Еще десять дней назад Лариса считала себя счастливой женщиной.
Ее муж, Павел Аркадьевич Кленов, тридцати двух лет, был инженером-механиком. Несколько лет он проработал на оборонном предприятии, но после очередного сокращения и фактического развала производства решил начать собственное дело.
Заняв деньги у родственников, Павел открыл небольшой деревообрабатывающий цех на окраине Семиреченска.
Многие знакомые крутили пальцем у виска, считая его затею безнадежной. Но Павел обладал золотыми руками, инженерной смекалкой и редким трудолюбием. Он сумел наладить производство качественных дверных блоков и оконных рам. В годы дефицита и начавшегося строительного бума продукция пользовалась хорошим спросом.
Постепенно появились постоянные заказчики, прибыль росла, а семья впервые за долгое время смогла позволить себе жить без постоянного подсчета каждой копейки.
Но вместе с первыми серьезными деньгами в их жизни появились и те, кто захотел получить часть чужого заработка.
На деревообрабатывающий цех обратила внимание местная преступная группировка, контролировавшая юго-западный район города.
Возглавлял ее человек по прозвищу Матрос — бывший спортсмен-борец, уже имевший судимость за вымогательство и рэкет. Его люди привыкли считать себя хозяевами района и не терпели предпринимателей, которые отказывались платить за так называемую защиту.
Однажды вечером к Павлу приехали трое крепких мужчин.
Разговор они начали почти дружелюбно. Представились, похвалили его производство, отметили, что дело идет неплохо, а затем предложили свои услуги.
За скромные тридцать процентов от выручки они обещали обеспечить предприятию спокойную работу, защиту от конкурентов и отсутствие неприятностей.
Павел, человек прямой и принципиальный, сразу понял, чего от него хотят.
Он отказался. Более того, послал незваных гостей куда подальше, не скрывая своего презрения.
Бандиты такого отношения не простили.
Неделю назад поздним вечером Павел возвращался с очередного объекта на своем стареньком, но ухоженном «Москвиче». На пустынной дороге его внезапно подрезал черный внедорожник.
Из машины вышли несколько мужчин. Они вытащили Павла из салона, избили, затолкали в джип и увезли в неизвестном направлении.
После этого он бесследно исчез.
В ту же ночь преступники добрались до дома Кленовых на улице Садовой.
Лариса спала в детской комнате рядом с сыном, когда почувствовала резкий запах дыма. Сначала ей показалось, что что-то загорелось на кухне. Но, выбежав в коридор, она увидела, что входная дверь уже охвачена пламенем, а из-под нее внутрь просачиваются густые клубы черного дыма.
Кто-то облил крыльцо бензином и поджег дом.
Лариса бросилась к окнам, но быстро поняла, что выбраться обычным путем не получится: рамы на первом этаже были заранее заколочены снаружи досками.
Преступники явно подготовились к тому, чтобы никто не смог спастись.
Дым становился все гуще. Дышать было практически невозможно. Лариса схватила сына, завернула его в одеяло и бросилась в спальню. Собрав последние силы, она ударила плечом по оконной створке, выходившей в небольшой палисадник.
С первого раза ничего не получилось.
Со второго рама затрещала.
С третьего створка наконец поддалась, и женщина вместе с ребенком выпала прямо в глубокий сугроб.
Снег смягчил падение, но Лариса сильно ушибла бок и ободрала руки.
Подняв голову, она увидела, как из-за угла дома выбегают двое мужчин в темной одежде.
Она не стала ждать, пока они приблизятся.
Прижимая к груди ребенка, женщина бросилась через огороды, затем пробежала вдоль заброшенных участков и скрылась в густых зарослях ивняка возле реки.
До самого рассвета она просидела в старой сторожке садового товарищества, дрожа от холода и прислушиваясь к каждому шороху.
С тех пор ее жизнь превратилась в бесконечный кошмар.
Обратиться в милицию Лариса боялась. По слухам, у Матроса были свои люди среди сотрудников правоохранительных органов. К тому же она не знала, жив ли Павел и не находится ли он в руках преступников.
Уехать к родственникам в другой город тоже не получалось: денег не было, документы остались в сгоревшем доме, а на руках находился грудной ребенок.
Несколько дней она скиталась по чужим подвалам, чердакам и заброшенным постройкам. Иногда ей удавалось выпросить немного еды у сердобольных старушек на рынке. Ночью она старалась найти хоть какое-нибудь укрытие, чтобы защитить сына от холода.
Вчера, когда на город обрушилась особенно сильная метель, Лариса почти потеряла надежду.
Случайно обнаружив вентиляционную шахту старого коллектора, она спустилась под землю. Ей казалось, что там, среди труб и бетона, хотя бы ребенок сможет пережить очередную ночь.
Закончив рассказ, Лариса опустила голову.
Ефим молчал.
Он сидел на краю деревянного ящика, опустив глаза, а на его обветренном лице медленно двигались желваки. За свою жизнь он видел немало человеческой жестокости. В лагерях ему встречались убийцы, насильники и люди, для которых чужая жизнь не стоила ничего.
Но история молодой женщины, которую пытались сжечь заживо вместе с младенцем только потому, что ее муж отказался платить преступникам, вызвала в нем особую ярость.
Он долго смотрел на спящего Данилу, потом поднялся.
— Так, девонька. Слезами делу не поможешь, — произнес он твердо. — Малыш твой совсем плох. Слышишь, как дышит? Ему врач нужен. И лекарства. Здесь я его вылечить не смогу.
Лариса испуганно подняла глаза.
— Вы… вы куда-то уходите?
— Ухожу. Но ненадолго. Сиди здесь, дверь никому не открывай. Если услышишь шаги, молчи. Я вернусь.
— Только не бросайте нас, пожалуйста…
Ефим на мгновение остановился.
— Не для того я вас сюда привел, чтобы бросать. Жди.
Он накинул ватник и полез наверх.
На поверхности мороз встретил его ледяным ветром. Ефим медленно брел по заснеженным переулкам, стараясь укрыться от порывов ветра, и напряженно думал.
Где взять деньги на лекарства?
У самого за душой не было ни копейки. Просить милостыню он не привык, а попытка что-нибудь украсть могла закончиться милицейским участком и возвращением за решетку. Тогда Лариса с ребенком остались бы совершенно одни.
И вдруг он вспомнил об одной вещи.
Единственной по-настоящему дорогой вещи, которая еще связывала его с прежней жизнью.
На пустыре возле старого депо Ефим остановился, расстегнул ватник и достал из-под рубашки тонкий шнурок. На нем висела маленькая потемневшая медная иконка Казанской Божией Матери.
Ее когда-то подарила ему мать.
Еще молодым, перед отъездом на работу в другой город, он получил от нее этот образок вместе с простыми словами:
«Береги себя, сынок. И помни, что Бог видит не только наши поступки, но и то, что у нас на сердце».
С тех пор Ефим не расставался с иконкой. Он пронес ее через лагерные этапы, обыски и многочисленные проверки. Даже в самые тяжелые минуты, когда казалось, что жизнь окончательно потеряла смысл, он сжимал маленький медный образок в ладони и вспоминал мать.
Она умерла, пока он отбывал наказание.
И эта вещица осталась последней ниточкой, связывавшей его с тем временем, когда он еще не был бездомным стариком по прозвищу Крот, а просто сыном, которого любила мать.
Ефим долго смотрел на иконку.
Потом крепко сжал ее в кулаке и направился к знакомой скупке.
Хозяина лавочки звали Федор, но в определенных кругах его знали как Фарцу. Под вывеской «Скупка часов и ювелирных изделий» он принимал практически все, что приносили люди, оказавшиеся в тяжелом положении.
Увидев Ефима, Фарца недовольно поморщился.
— Опять ты, Крот? Чего на этот раз?
Ефим ничего не ответил. Просто положил на прилавок маленькую иконку.
Фарца взял ее двумя пальцами, повертел перед глазами, затем достал лупу и проверил металл.
— Медь, — разочарованно протянул он. — Обычная медь. Не золото, не серебро. Кому она нужна? Рублей тридцать дам.
Ефим посмотрел на него тяжелым взглядом.
— Сорок.
— Ты чего, совсем? Я тебе говорю, вещь копеечная.
— Сорок, Федя. Иначе пойду к Лехе на толкучку.
Фарца помолчал, затем раздраженно вытащил из кассы несколько мятых купюр.
— Ладно, черт с тобой. Забирай свои сорок.
Ефим сгреб деньги, не пересчитывая, и вышел на улицу.
На душе у него было странно пусто.
Он только что продал не просто кусочек меди. Он расстался с последней памятью о матери, с единственным предметом, который сопровождал его всю взрослую жизнь.
Но, вспомнив посиневшие губы маленького Данилы, Ефим ускорил шаг.
В ближайшей аптеке он купил необходимые лекарства, шприцы и спиртовые салфетки. На оставшиеся деньги приобрел две банки детской смеси «Нутрилон» в ярких импортных упаковках. Для человека с его доходами это была почти целая маленькая зарплата.
Продавщица несколько раз подозрительно посмотрела на его одежду и небритое лицо, но ничего не спросила.
Ефим спрятал покупки за пазуху и почти бегом направился обратно к коллектору.
Следующие двое суток превратились в настоящую борьбу за жизнь маленького Данилы.
Старик понимал, что ребенок серьезно болен, и использовал все, что помнил из лагерной практики оказания первой помощи. Однако он прекрасно осознавал, что его навыков недостаточно, поэтому старался как можно быстрее обеспечить малышу медицинскую помощь.
Лариса почти не отходила от сына. Она разводила детскую смесь, осторожно согревала бутылочку возле горячей трубы и понемногу кормила мальчика.
Первое время Данила продолжал капризничать, тяжело дышал и почти не спал. Лариса каждый раз вздрагивала, когда его дыхание становилось слишком тихим.
Но постепенно состояние малыша начало улучшаться.
К концу второго дня жар немного спал, дыхание стало ровнее, а ребенок впервые за долгое время спокойно уснул.
Лариса, совершенно измученная переживаниями, тоже задремала рядом с сыном.
Ефим сидел возле маленькой свечи, зашивая толстой дратвой прореху на своем ватнике. Время от времени он поглядывал на женщину и ребенка, а затем снова погружался в тяжелые размышления.
Он прекрасно понимал: оставаться здесь долго нельзя.
Преступники не успокоятся, пока не найдут Ларису. Она видела поджигателей, знала обстоятельства исчезновения мужа и могла стать опасным свидетелем против всей группировки.
В последующие ночи Ефим несколько раз выбирался на поверхность и постепенно начал замечать тревожные признаки.
Возле промышленной зоны крутились незнакомые крепкие парни на дорогих иномарках. Они останавливали бездомных, показывали какие-то фотографии и задавали вопросы о молодой женщине с ребенком.
Однажды Ефим едва не столкнулся с одним из них возле вентиляционного люка. Незнакомец в дорогой дубленке стоял неподалеку и внимательно осматривал территорию.
Старик вовремя заметил его и успел скрыться в соседнем проходе.
Теперь сомнений не оставалось: поиски продолжались, а опасность приближалась с каждым днем.
Нужно было срочно уводить Ларису и Данилу из подземелья.
Но куда?
В городе у Ефима практически не осталось знакомых. Единственные люди, с которыми он поддерживал какие-то отношения, были такие же обитатели улицы, как и он сам. Никто из них не мог обеспечить женщине с младенцем надежное убежище.
И тут он вспомнил об отце Вениамине.
На окраине города, неподалеку от речного порта, стояла старая Спасо-Преображенская церковь. Там служил пожилой священник, известный своей добротой и готовностью помогать даже тем, от кого остальные давно отвернулись.
Однажды весной Ефим уже заходил к нему. Тогда он попросил немного хлеба. Отец Вениамин не стал задавать лишних вопросов, не читал нравоучений и не пытался выяснить, почему человек оказался на улице. Он просто дал ему буханку хлеба и немного денег.
Ефим запомнил тот поступок.
«Может, и теперь не откажет», — подумал он.
План был простым, но рискованным.
Оставалось дождаться сильной метели, когда на улицах станет меньше людей и преступникам будет сложнее заметить передвижение незнакомцев.
Когда подходящая ночь наконец наступила, Ефим собрал все необходимые вещи.
Ларисе он отдал свои ватные штаны и старую ушанку, а сам оставил себе тонкую вязаную шапку. Данилу завернул в несколько слоев теплой ткани и осторожно устроил под своим просторным ватником, прижав к груди.
— Пойдем, дочка, — сказал он, помогая Ларисе подняться. — Держись рядом и делай все, что скажу. Если увидишь чужих людей, не смотри им в глаза и ни с кем не разговаривай. Если остановимся, стой тихо. Поняла?
Лариса кивнула.
— А если нас найдут?
Ефим посмотрел на нее.
— Не найдут. А если попробуют, еще посмотрим, кто кого.
Он произнес это настолько спокойно, что женщина впервые за долгое время почувствовала, будто рядом с ней находится человек, способный защитить ее и сына.
Они вышли на поверхность.
Ночной Семиреченск встретил их настоящей снежной бурей. Ветер гнал по улицам колючую поземку, фонари едва пробивались сквозь белую мглу, а крыши домов почти полностью исчезли под толстым слоем снега.
Ефим вел Ларису через дворы, узкие проходы между гаражами и заброшенные участки. Он прекрасно знал эти места, ведь годами передвигался по городу незаметно, выбирая дороги, которыми почти никто не пользовался.
Несколько раз они останавливались, услышав шум автомобильного двигателя или отдаленные мужские голоса.
Однажды неподалеку хлопнула дверца машины. Ефим мгновенно потянул Ларису за собой и спрятал ее за старой бетонной стеной.
Они стояли неподвижно, пока звук шагов не растворился в метели.
Лариса едва переставляла ноги. После нескольких дней голода, холода и постоянного страха у нее почти не осталось сил. Тяжелые ватные штаны мешали идти, а бок, ушибленный во время побега из горящего дома, продолжал болеть.
Но каждый раз, когда она начинала отставать, Ефим оборачивался и тихо говорил:
— Еще немного, дочка. Потерпи. Скоро будем на месте.
И она шла дальше.
Около полуночи они наконец добрались до церковной ограды.
Спасо-Преображенский храм возвышался над заснеженными крышами небольших окрестных домов. Его белокаменные стены и высокая колокольня были почти полностью покрыты снегом. Рядом с алтарной стеной стоял небольшой дом причта, в одном из окон которого горел теплый желтый свет.
Ефим остановился возле двери, перевел дыхание и трижды постучал.
Через некоторое время послышались шаги.
Дверь открыл сам отец Вениамин.
Это был седой, немного сутулый старик в поношенной рясе, с густой бородой и добрыми, слегка слезящимися глазами. Увидев на пороге странную компанию — оборванного мужчину, закутанную в чужую одежду молодую женщину и маленького ребенка, — он на мгновение растерялся.
Затем перекрестился и широко распахнул дверь.
— Господи помилуй… Да вы же совсем замерзли! Быстрее заходите, пока беды не случилось!
В доме было тепло. Печь жарко топилась, в комнате пахло сушеными травами, свежим хлебом и ладаном.
Лариса переступила порог, сделала несколько шагов и вдруг опустилась на колени прямо посреди горницы.
Она прижала к себе Данилу и разрыдалась.
Отец Вениамин молча подошел, помог ей подняться и усадил возле печи. Ефим остался у двери, переминаясь с ноги на ногу. Он чувствовал себя неловко и не знал, что делать дальше.
Когда Лариса немного успокоилась, священник предложил ей горячий чай.
И только после этого женщина рассказала все с самого начала: о муже, о деревообрабатывающем цехе, о вымогателях, о похищении Павла, о пожаре и долгих скитаниях с маленьким сыном.
Отец Вениамин слушал внимательно, не перебивая. По мере того как Лариса продолжала рассказ, его лицо становилось все серьезнее.
Когда она закончила, священник некоторое время молчал.
Затем медленно поднялся, подошел к небольшому киоту с горящей лампадой и несколько секунд стоял перед ним, беззвучно шевеля губами.
После этого он направился к старому дубовому бюро, открыл один из ящиков и достал сложенный вчетверо лист бумаги.
— Лариса, доченька, — произнес он тихо. — Кажется, Господь привел вас сюда не случайно.
Женщина удивленно посмотрела на него.
Священник развернул бумагу и протянул ей.
— Позавчера ко мне приходил один человек. Весь избитый, с перевязанной головой. Вид у него был страшный, но он все время спрашивал, не приходила ли сюда женщина с маленьким ребенком. Искал жену и сына. Фотографию показывал. Вот, посмотри.
Лариса дрожащими пальцами взяла листок.
На нем была фотография, сделанная прошлым летом на семейном празднике. На снимке она улыбалась, стоя рядом с Павлом.
Ниже был написан телефонный номер, а рядом неровным почерком сделана короткая надпись:
«Лара, я жив. Ищи меня через отца Вениамина. Павел».
На несколько секунд женщина перестала дышать.
Она перечитала надпись еще раз.
Потом еще раз.
— Павел… — едва слышно произнесла она.
Глаза наполнились слезами.
— Он живой… Батюшка, мой муж живой!
Ефим поднялся с табурета и посмотрел на нее.
Лариса прижала фотографию к груди и заплакала уже совсем иначе. В этих слезах больше не было отчаяния. В них появилась надежда.
Все эти дни она считала, что осталась одна на свете. А теперь узнала, что человек, ради которого она продолжала бороться, тоже жив и ищет ее.
Отец Вениамин немедленно подошел к телефонному аппарату, висевшему на стене.
Он набрал номер.
Долгие гудки.
Никто не отвечал.
Священник положил трубку и попробовал снова.
Снова тишина.
Лариса стояла возле печи, прижимая к себе спящего Данилу, и не сводила глаз с телефона.
Ефим тихо присел в углу.
Он понимал, что самое главное уже сделано. Теперь оставалось только ждать.
Время тянулось мучительно медленно. За окном продолжала выть метель, свечи постепенно оплывали, а в доме стояла напряженная тишина.
Около четырех часов утра, когда за стеклами начала понемногу сереть ночная мгла, в телефонной трубке наконец раздался щелчок.
— Алло? — послышался хриплый мужской голос.
Отец Вениамин сразу узнал его.
— Павел Аркадьевич? Это отец Вениамин, из Спасо-Преображенской церкви. Слушайте меня внимательно. Приезжайте немедленно. Здесь вас очень ждут.
На другом конце провода воцарилось молчание.
Затем послышался какой-то шум, словно мужчина резко поднялся с места и уронил что-то на пол.
— Что?.. — выдохнул Павел.
Священник посмотрел на Ларису.
— Ваша жена здесь. И сын тоже.
Несколько секунд никто ничего не говорил.
Потом Павел произнес дрожащим голосом:
— Еду. Сейчас же еду!
И положил трубку.
Лариса закрыла лицо ладонями.
Все, что произошло за последние дни, вдруг обрушилось на нее одновременно: страх, усталость, боль, отчаяние и теперь — невероятная радость.
Отец Вениамин посадил ее возле стола, налил еще чаю и поставил перед ней тарелку горячей картошки с постным маслом.
— Поешь, доченька. Тебе еще силы понадобятся.
Но Лариса почти не могла есть.
Она то подходила к окну, всматриваясь в снежную темноту, то возвращалась к Даниле, поправляла одеяло и проверяла, не проснулся ли он.
Около часа спустя за окном послышался шум подъезжающей машины.
Хлопнула дверца.
Лариса мгновенно вскочила и бросилась к выходу.
Но отец Вениамин мягко остановил ее.
— Не торопись, чадо. Давай сначала посмотрим, кто приехал.
В сенях послышались шаги.
Дверь открылась, и в горницу вошли двое мужчин.
Первым был высокий, широкоплечий мужчина с забинтованной головой. Повязка уже успела пропитаться кровью, а расстегнутый бушлат был покрыт снегом. Лицо его выглядело изможденным, под глазами залегли глубокие тени, но глаза…
Эти глаза Лариса узнала сразу.
— Паша…
Мужчина остановился.
На мгновение они просто смотрели друг на друга, словно боялись поверить в происходящее.
А потом Лариса бросилась к нему.
Павел подхватил жену, крепко прижал к себе и уткнулся лицом в ее спутанные волосы.
— Жива… Господи, ты жива… — шептал он, не в силах сдерживать слезы. — Ларочка, родная… Я думал, что больше никогда тебя не увижу…
Он заметил ребенка на ее руках и осторожно коснулся маленькой щеки.
— Данилка… Сынок…
Мальчик сонно пошевелился.
Павел закрыл глаза и прижал жену и ребенка к себе еще крепче.
В этот момент все пережитое словно отступило на второй план. Они снова были вместе.
Вторым прибывшим оказался капитан милиции Андрей Морозов — давний школьный друг Павла. Он снял шинель, оглядел комнату и сразу обратил внимание на пожилого мужчину, который сидел в углу и старался не привлекать к себе внимания.
— А это кто? — спросил капитан, кивнув в сторону Ефима.
Старик мгновенно напрягся. Увидев человека в милицейской форме, он невольно втянул голову в плечи. За семнадцать лагерных лет и последующие годы жизни без документов у него выработалась привычка ждать от любого представителя власти неприятностей.
Но прежде чем он успел что-либо сказать, Лариса повернулась к капитану.
— Это Ефим Игнатьевич, — произнесла она твердо. — Он спас меня и Данилу. Если бы не он, мы бы замерзли насмерть в том подземелье. Он нашел нас, согрел, помог малышу и привел сюда. Понимаете? Он спас нам жизнь.
Павел медленно отпустил жену и подошел к старику.
Ефим поднялся с табурета, опустив глаза.
Он ожидал расспросов, подозрительных взглядов, возможно, даже грубых слов. Но Павел неожиданно протянул ему обе руки.
— Спасибо вам, Ефим Игнатьевич, — сказал он сдавленным голосом. — Я даже не знаю, какими словами вас благодарить. Вы вернули мне мою семью.
А затем крепко обнял старика.
Ефим сначала растерялся. Он не привык к подобным жестам и несколько секунд стоял неподвижно. Потом неловко похлопал Павла по спине.
— Да ладно тебе, сынок. Чего уж там… Людей в беде не бросают.
Капитан Морозов внимательно посмотрел на Ефима.
— Значит, вы можете подтвердить, что Лариса Викторовна скрывалась от людей Матроса? И что ее преследовали?
— Могу, — спокойно ответил старик. — Сам видел, как они по району ходили, фотографии показывали. Искали ее и ребенка.
Морозов кивнул.
— Хорошо. Тогда вы будете проходить по делу как важный свидетель. Мы давно занимаемся этой группировкой, но нам не хватало прямых показаний потерпевших и людей, которые могли бы подтвердить их преступления. Теперь ситуация меняется.
Он сделал небольшую паузу.
— И еще, Ефим Игнатьевич. Не переживайте. За то, что вы помогли людям, никто вас преследовать не станет. Наоборот, мы обязаны разобраться и с вашей судьбой.
В последующие несколько дней события развивались стремительно.
Павел, заручившись поддержкой своего школьного друга, дал подробные показания сотрудникам областного управления внутренних дел.
Постепенно выяснились обстоятельства его похищения.
После того как его схватили возле дороги, бандиты отвезли Павла в подвал частного коттеджа за городом. Там его держали под охраной, избивали и требовали подписать документы о передаче деревообрабатывающего цеха другим владельцам.
Павел отказывался.
Несколько дней он терпел побои и угрозы, ожидая подходящего момента для побега.
И однажды такой момент представился.
Когда преступники устроили застолье, отмечая очередной успешный захват чужого бизнеса, Павлу удалось отвлечь одного из охранников. Он ударил его тяжелым табуретом, выбрался из подвала через хозяйственный подпол и, несмотря на серьезную травму головы, сумел скрыться.
Двое суток он пробирался через леса и поля, стараясь не выходить на большие дороги. Добравшись до города, Павел первым делом попытался найти жену и сына.
Оказалось, что он узнал о пожаре и исчезновении семьи почти сразу после своего побега. Но, не имея возможности обратиться к знакомым напрямую, вынужден был скрываться и искать надежный способ передать Ларисе сообщение.
Именно поэтому он оставил записку у отца Вениамина.
Показания Ларисы о поджоге дома и попытке убийства, а также сведения, полученные от Павла, стали важнейшей частью расследования.
В течение следующей недели сотрудники милиции провели серию задержаний. Были арестованы основные участники группировки, включая самого Матроса.
Во время обысков обнаружили оружие, документы на незаконно присвоенное имущество, материалы о вымогательствах и архив компрометирующих сведений на некоторых чиновников. В нескольких частных домах нашли людей, которых преступники удерживали против их воли.
Дело получило широкий общественный резонанс.
Для Павла и Ларисы это означало одно: теперь они наконец могли перестать оглядываться через плечо при каждом подозрительном звуке.
Но впереди оставался еще один важный вопрос.
Что будет с Ефимом Игнатьевичем?
После всех событий отец Вениамин предложил ему остаться при церкви и помогать по хозяйству. Там всегда находилась работа: нужно было чинить забор, носить дрова, убирать территорию, следить за хозяйственными постройками.
Ефим мог бы спокойно жить в небольшом помещении при храме.
Но Павел и Лариса решили иначе.
Их прежний дом на улице Садовой полностью сгорел и восстановлению не подлежал. Благодаря помощи Андрея Морозова и средствам, полученным после разбирательства с конфискованным имуществом преступников, семья смогла обустроиться в новой просторной квартире в центре города.
Одну из комнат они сразу решили отвести Ефиму.
Когда Павел впервые заговорил об этом, старик долго отказывался.
— Да куда мне к вам? — ворчал он. — Я человек привычный. У меня своя берлога есть. Там тепло, труба рядом. Не надо мне ваших квартир.
— Ефим Игнатьевич, — спокойно отвечал Павел, — вы спасли мою жену и сына. Как я после этого могу оставить вас жить в подземелье?
— Да я же не за деньги это делал.
— Мы знаем. Поэтому и хотим, чтобы вы остались с нами не за деньги.
Но окончательно убедила его Лариса.
Однажды вечером она подошла к старику, посмотрела ему прямо в глаза и сказала:
— Вы нашего Данилку буквально с того света вытащили. Если бы не вы, у меня сегодня не было бы ни сына, ни мужа, ни будущего. Вы теперь ему как дедушка. А дедушки должны жить рядом с внуками, а не в холодных подземельях.
Ефим хотел что-то возразить, но не нашел слов.
Он только крякнул, отвернулся и махнул рукой.
Так в его жизни впервые за много лет появился настоящий дом.
Время оказалось лучшим лекарством для всех троих.
К весне 2001 года жизнь семьи Кленовых постепенно вошла в спокойное русло.
Павел восстановил свое деревообрабатывающее предприятие, вложив в него полученную страховую компенсацию и заработанные после возвращения деньги. Производство расширилось. Теперь цех выпускал не только окна и двери, но и качественную садовую мебель, которая пользовалась большим спросом у владельцев загородных домов.
Дело снова пошло в гору.
На этот раз Павел работал спокойно, без страха перед внезапным появлением людей, требующих свою долю. После громкого процесса над группировкой Матроса местные преступники предпочитали держаться от него подальше. Все знали, что у Кленова есть надежные друзья среди сотрудников областного уголовного розыска.
Лариса постепенно оправилась от пережитого ужаса. Она занималась домом, воспитанием Данилы и наконец снова научилась радоваться простым вещам: утреннему солнцу, запаху свежего хлеба, семейным ужинам и тихим прогулкам по городу.
Данилка рос крепким, любознательным и очень подвижным мальчиком.
Особенно он любил проводить время с Ефимом Игнатьевичем.
Старик оказался настоящим мастером столярного дела. Еще в лагерях он работал в столярной мастерской и сохранил удивительную способность превращать обычные деревянные обрезки в красивые и полезные вещи.
Однажды Павел принес домой несколько кусков буковой доски. Ефим долго рассматривал их, а потом исчез в небольшой мастерской, которую ему оборудовали в кладовой.
Через два дня он вышел оттуда с маленьким деревянным паровозиком.
Колеса у игрушки вращались, на боку были аккуратно вырезаны окошки, а сверху возвышалась крошечная труба.
Данилка пришел в полный восторг.
С тех пор паровозик стал его любимой игрушкой. Он таскал его за собой по всей квартире, укладывал рядом с кроваткой и даже иногда пытался кормить кашей.
Ефим только улыбался, глядя на внука.
Сам старик тоже постепенно менялся.
Он перестал жить прошлым, привел себя в порядок, побрился, стал носить чистую одежду и завел привычку читать по вечерам газету «Известия», сидя в удобном кресле под торшером.
Он больше не пил, хотя и раньше употреблял спиртное редко, скорее от безысходности, чем от настоящей привычки.
По воскресеньям Ефим вместе с семьей ходил в ту самую Спасо-Преображенскую церковь. Отец Вениамин всегда встречал его с улыбкой, интересовался здоровьем, а иногда приглашал после службы выпить чаю.
Старик больше не чувствовал себя чужим среди людей.
Однажды в начале апреля, когда с крыш уже звонко капала талая вода, а на газонах показались первые робкие ростки зелени, семья собралась за большим обеденным столом.
Повод был особенный: Данилке исполнилось четыре года.
Лариса с самого утра хлопотала на кухне, готовя праздничный обед. Главным украшением стола стал большой домашний торт, который она сама испекла и украсила нежными кремовыми розами.
Павел сидел во главе стола. За прошедшие годы он немного поседел на висках, но оставался таким же сильным и уверенным человеком.
Данилка, смешно надувая щеки, старательно задувал свечи на торте. Все вокруг смеялись и хлопали в ладоши.
Ефим Игнатьевич сидел рядом с именинником на почетном месте.
Весь вечер он молчаливо улыбался, наблюдая за тем, как мальчик радуется подаркам и угощениям.
Когда праздничная суета немного утихла, старик достал из кармана небольшой сверток, завернутый в старую газетную бумагу.
— Ну-ка, внучек, иди сюда. Это тебе от меня.
Данилка с любопытством потянулся к подарку.
— Что там, дедушка?
— Откроешь — узнаешь.
Мальчик осторожно развернул бумагу.
Внутри лежала маленькая медная иконка Казанской Божией Матери.
Та самая иконка, которую Ефим продал Фарце три года назад, чтобы купить лекарства для ребенка.
Все это время старик считал, что потерял ее навсегда.
Но после завершения судебного процесса отец Вениамин вспомнил историю Ефима и попросил капитана Морозова помочь разыскать образок. Выяснилось, что иконка находилась среди вещей, изъятых при расследовании дела о незаконной скупке имущества.
Ее нашли в небольшой коробке среди других предметов и вернули владельцу.
Получив ее обратно, Ефим долго держал образок в ладони. Он снова почувствовал себя тем мальчиком, которому когда-то мать повесила на шею эту маленькую медную вещицу.
Теперь он решил передать ее Данилке.
Мальчик, конечно, не понимал всей глубины этого подарка. Для него это была просто красивая блестящая вещица.
Он радостно улыбнулся и сразу попросил:
— Дедушка, можно я буду ее носить?
— Конечно, внучек. Только береги. Она мне очень дорога.
Данилка тут же повесил иконку себе на шею.
Лариса, наблюдавшая за происходящим, отвернулась к окну, чтобы незаметно вытереть слезы.
Павел положил руку на плечо Ефима и крепко сжал его.
Некоторое время они сидели молча.
Затем Павел негромко произнес:
— Знаешь, Ефим Игнатьевич, я тут одну вещь хотел с тобой обсудить.
— Какую еще?
— Мы с Ларисой присмотрели участок за городом. Возле реки. Место замечательное: сосны, чистый воздух, рядом лес. Думаем построить там большой дом с подворьем.
Ефим поднял глаза.
— Ну и что?
Павел улыбнулся.
— А то, что я хочу, чтобы ты жил с нами. Дом будет большой, места хватит всем. Только я думаю, что тебе нужно будет отдельную мастерскую построить. Настоящую, просторную. Чтобы можно было спокойно работать, делать игрушки, мебель… Да и Данилку столярному делу научить.
Старик долго молчал.
Он смотрел в окно, за которым весеннее солнце играло в лужах, отражаясь в стеклах соседних домов.
В его памяти на мгновение возникла совсем другая картина: ледяной бетонный тоннель, тусклый фонарь, старая труба с горячей водой и маленький ребенок, который едва дышал у него на руках.
Тогда он даже представить не мог, что когда-нибудь будет сидеть за праздничным столом в кругу людей, которые называют его дедушкой.
Ефим медленно улыбнулся.
— Смотрю я на это дело хорошо, Павел Аркадьевич. Только одно условие есть.
— Какое?
— Мастерская должна быть отдельная. Просторная. И чтобы окна большие. А то я за столько лет в подземелье на темноту насмотрелся.
Все рассмеялись.
— Договорились! — ответил Павел.
Данилка, услышав разговор о мастерской, радостно замахал ложкой.
— А я буду с дедушкой работать! Буду делать поезда!
— Вот и хорошо, мастер, — улыбнулся Ефим. — Только сначала научишься молоток правильно держать.
За столом снова раздался смех.
Жизнь продолжалась.
И в этой новой жизни больше не было места ни страху, ни холоду подземного коллектора, ни одиночеству, которое когда-то казалось Ефиму вечным.
Он наконец понял одну простую истину: иногда человеку достаточно всего одного поступка, чтобы снова почувствовать себя нужным. Иногда спасая чужую жизнь, мы незаметно спасаем и собственную.
Ефим когда-то думал, что его судьба уже окончательно решена. Он считал себя человеком, которому больше нечего ждать от мира и нечего предложить другим.
Но одна морозная ночь изменила все.
Он нашел в темном подземелье молодую женщину и маленького ребенка. Отдал последние деньги, пожертвовал самой дорогой памятью о матери, рисковал собой и помог им выжить.
А взамен получил то, чего не могли дать ни деньги, ни свобода, ни даже долгожданное возвращение к прежней жизни.
Он получил семью.
И, пожалуй, именно в этом заключалось самое большое чудо той страшной зимы.
Прошло много лет.
Данила Павлович Кленов вырос, получил образование архитектора и со временем стал владельцем семейного предприятия, которое когда-то основал его отец.
Он построил собственную семью, воспитывал детей и старался передать им те ценности, которым научился у родителей и деда Ефима.
Иногда по вечерам, когда вся семья собиралась за большим столом, дети просили его рассказать историю о том, как дедушка когда-то жил под землей.
И Данила всегда начинал свой рассказ одинаково:
— Знаете, дети, самое дорогое в нашей жизни началось не в красивом доме и не в тот день, когда у нас появились деньги. Все началось холодной зимой 1997 года, когда мой дед Ефим спустился в темный подземный тоннель и нашел там не грязь, не сырость и не отчаяние. Он нашел нас. И, сам того не зная, спас не только нашу жизнь, но и свою собственную.
Потому что настоящий человек определяется не тем, сколько у него денег, какое у него прошлое и как его называют окружающие.
Он определяется тем, способен ли он протянуть руку помощи тому, кто оказался в беде.
