Картофельная месть, или Букет алых гвоздик для Графини

Je
Если бы дали мне один-единственный день из прошлого — я бы не колебался ни минуты. J’ai récemment trouvé ce jour très proche, ce que je veux dire du « Svetly Put », alors, j’ai trouvé un moyen de s’en occuper. прятался старый бревенчатый универмаг. Il y a aussi du kérosène, du vinaigre et de nouveaux sapons de cidre. Il y a aussi du matériel et du plaisir, comme le restaurant de l’État d’Anvers. Pour que vous puissiez le faire… à ce moment-là, vous avez tous les deux des invités et vos propres achats qui veulent obtenir cette offre.

Ce n’est pas grave, non. Ces épisodes, dont les lapins se sont produits dans les verres, ont été utilisés pour eux. L’amour est une crème chaude pour la consommation d’eau chaude. Ce qui est arrivé à l’époque, c’est que le bébé était en train de sortir; кто-то институтские каникулы проводил, до седьмого пота разгружая вагоны с удобрениями; а кто-то и родился там, где крик петуха — главный хронометр.

C’est pourquoi l’histoire s’est déroulée dans le cadre de la vie de Zoozer, qui s’est retrouvée à quelques jours de sa plus grande conversation. Au centre de travail, le magasin de la maison de culture avec l’industrie littéraire, le magazine n° 17. Il y a beaucoup de choses à faire, потемневших от времени сосновых лафетов. Ступени крыльца вытоптаны до блеска тысячами ног. Dans votre maison, le verre est en verre et vous avez un emploi pour que vous puissiez utiliser les pirates de la banque de stockage de votre entreprise et Il y a un « garçon dans le monde », à l’intérieur du bureau, et à l’autre côté, il y a des gens assis, de grands flacons de « garçon » et des filles.

Хозяйкой этого царства была Матильда Генриховна Берг. Je suis pour vous deux, je vous conseille de vous y rendre. Sur le plan de l’état féminin, je dois vous dire que vous avez un budget personnel de « hala », qui est le moyen le plus moderne de copier, но безуспешно. Les gars de la ville de New York ont ​​eu une nuit noire et c’est pour cela qu’ils ont reçu de la glace «Graffine». Il n’y a qu’un seul homme, parmi les plus jeunes, qui est venu dans l’eau pour lui et a poussé le maïs. Pour les deux générations de robots du Torgovle, Mathilde Genrichovna a posté une arithmétique dans les groupes, qui n’ont pas d’universitaires. снились.

Les gens qui ont un « prix de revient » sont passés par le ciel. Говорили, что счёты деревянные у неё не простые, а заговорённые. Il y a des filles qui se sont retrouvées sur leur petit frère, qui a joué un rôle important, sur le programme, pour le voir. Il s’agit ici de lieux de travail, d’achat et de vente. Mathilde Genrichovna a adoré Gordo, avec ses achats de vêtements chauds, il s’est rendu compte de ses copines, donc, ce qu’il y a de mieux dans les gens таяла, не успев долететь до кошелька.

А в напарницах у неё ходила девчонка совсем зелёная, Зойка Рябинина, племянница председателя сельсовета. Зойка была шумной, рыхловатой, с вечно подведёнными углём глазами. Она обожала разглядывать журналы мод и грызть семечки в подсобке. В денежных расчётах она путалась отчаянно. Матильда Генриховна свою помощницу презирала тихо, но люто. Для неё эта девица была пустым местом, балластом, который держат только из страха перед дядей-начальником. И Зойка, чувствуя эту брезгливость, платила «Графине» глухой неприязнью.

II
И вот однажды в магазин заявился Егор Платонович Терехов. Егор работал на лесопилке, мужик основательный, плечи — косая сажень, а вот шевелюра жидковата, так что летом он не снимал клетчатую кепку-восьмиклинку. Пил Егор Платонович по большим праздникам, но крепко. В тот день как раз был престольный праздник — Яблочный Спас. Народ гулял с утра, стоял звон над посёлком, и Егор зашёл в магазин уже в сильном подпитии, но на ногах держался уверенно, лишь взгляд масляно поблёскивал.

День клонился к вечеру. В магазине было пусто. Зойка убежала к подружке в соседний ларёк, а Матильда Генриховна восседала на табурете, обмахиваясь картонкой из-под печенья. Духота стояла невыносимая, мухи бились о стекло.

Егор подошёл к прилавку, со вкусом выложил горсть мятых купюр и мелочи.

— Деньги считать припёрся или по делу? — резко спросила Матильда, даже не глядя на него.

— По делу, Матильда Генриховна, по делу… — протянул Егор. — Мне бы всего, да поболе. Вот того, что в бумажках, — он ткнул пальцем в витрину с «Птичьим молоком», — и колбаски «Чайной» полпалки отрежь, и масла постного бутыль. Гуляем нынче.

Продавщица ловко заскользила вдоль полок. В руках у неё замелькал нож, шуршала бумага, гремели банки. Она выложила товар горкой и, не успел Егор глазом моргнуть, застучала костяшками счётов. Трах-тарарах-трах. Звук был резкий, гипнотический.

— С тебя пятнадцать двадцать три! — объявила она, отодвигая счёты, будто подводя черту.

Егор икнул, поскрёб затылок под кепкой. В голове шумело, но интуиция тракториста-механика, привыкшего к точным чертежам, взвыла сиреной. Он взял палку колбасы, взвесил в руке, прикинул на глаз объём масла.

— Не сходится, — хрипло сказал он. — Никак не сходится, Генриховна. Тут на двенадцать, ну от силы на тринадцать с полтиной.

— У тебя в глазах не сходится, — отрезала Матильда, и её высокая причёска угрожающе качнулась, словно Пизанская башня перед падением. — Ты, Терехов, Богу помолился бы в праздник, а не в цифрах путаться с пьяных глаз.

— Я выпивший, но не обсчитавшийся, — упёрся Егор.

Матильда Генриховна побледнела, но не от страха, а от злости. Она выдвинула ящик кассы и, чётко отсчитывая копейка к копейке, швырнула сдачу на залитый чем-то липким прилавок.

— Получи. Пересчитай при мне. А коли претензии есть — иди к ревизору, жалуйся. Только кто тебе, алкашу, поверит?

Последние слова были хуже пощёчины. В магазин как раз зашла стайка бабок с кошёлками. Они с любопытством уставились на Егора, который стоял красный, сжимая в кулаке авоську. Пересчитывать прилюдно — значит прослыть сквалыгой и скандалистом. Не пересчитывать — остаться в дураках. Он махнул рукой, сгрёб покупки и вылетел на улицу под торжествующий взгляд «Графини».

Дома, протрезвев за ночь, Егор Платонович окончательно убедился в обмане. Сумма не билась, хоть тресни. Обида ворочалась в груди тяжёлым камнем. И решил он не заявлять и не буянить, а вывести пройдоху на чистую воду по-своему.

III
У Матильды Генриховны и её мужа, Сигизмунда Брониславовича, был роскошный палисадник. Старик был ботаником в душе. За домом у них колосились не грядки, а настоящее опытное поле. Особой гордостью семьи Берг был ранний картофель сорта «Фантазия» — крупный, рассыпчатый, с нежной розоватой кожурой. Матильда Генриховна обожала выкапывать его в конце июля и, обжигая пальцы, варить с укропчиком.

В то лето картофель удался на славу. И вот как-то утром, выйдя босыми ногами на прохладную росу, Матильда Генриховна отправилась взглянуть на свои владения. Она обошла кусты смородины и остолбенела. Там, где вчера ещё темнела ботва, зияла аккуратная, глубокая лунка. Кто-то выкопал ровно три куста, выбрав самые крупные клубни. Никаких следов собаки или кабана — работали человеческие руки, заботливо, почти хирургически, разрыв землю и примяв ботву обратно, чтобы незаметно было издалека.

Она ахнуть не успела, как на следующий день рядом с первой лункой возникла вторая. Кто-то обедал их картошкой. Матильда Генриховна, всегда холодная и надменная, впервые за долгие годы почувствовала липкий страх. Она металась по дому, не зная, что делать. Вызвать участкового? Но над ней же посмеются — три куста картошки! Но сам факт… факт надругательства над её собственностью!

Сигизмунд Брониславович, маленький, лысый старичок в огромных очках, только руками разводил:

— Тильда, успокойся. Может, кроты? Или детишки балуются?

— Дети?! — шипела Матильда. — Дети так аккуратно не выкапывают! Тут нужен нож или совок. Тут чей-то злой умысел!

— Может, картофельные инопланетяне? Круглые следы оставляют… — философски заметил Сигизмунд, за что был обозван «старым маразматиком».

IV
Через день, в обеденный перерыв, когда с лесопилки народ потянулся кто в столовую, кто в магазин за папиросами, в дверях универмага возник Егор Терехов. Он был трезв как стёклышко, в чистой рубахе навыпуск. Под мышкой он держал небольшой свёрток из газеты «Сельская новь». Он не подошёл к прилавку, а встал у окна, развернул газету. В свёртке оказалась варёная картофелина, ещё тёплая, парок от неё шёл тонкой струйкой. Картофелина была крупная, с розовыми бочками, точь-в-точь как «Фантазия».

Матильда Генриховна так и впилась взглядом в этот клубень. Егор не спеша, с чувством, макнул картошку в бумажку с солью, взял из кармана перышко зелёного лука и с аппетитным хрустом откусил половину.

— Чего тебе, Терехов? — пересохшими губами спросила «Графиня», чувствуя, как краска приливает к щекам.

— Да вот, перекусить решил, — миролюбиво ответил Егор. — Уважаю, знаете ли, ранний овощ. Особенно сорт «Фантазия». Сахаристая! Не то что наша, кормовая.

В магазин заглянула Зойка Рябинина, хотела что-то спросить, но Матильда рявкнула на неё так, что девчонку ветром выдуло.

— Ты что себе позволяешь, хам? — прошипела продавщица. — Ты где взял?

— Так у себя, — спокойно соврал Егор. — У меня тоже огородик. Правда, в этом году ночью кто-то повадился картошку копать. Представляете? Уж я его караулю, караулю… А вы, Матильда Генриховна, не пробовали свою караулить? Говорят, в посёлке шалят. Ищут самое лучшее.

Он доел картофелину, аккуратно сдул крошки соли с ладони и, насвистывая, вышел. Матильда Генриховна осталась стоять соляным столпом. Сердце колотилось где-то в горле. Этот нахал не просто воровал её картошку — он ещё и приходит в её же магазин устраивать дегустацию! Это была война нервов.

V
В ту же ночь супруги Берг устроили засаду. Сигизмунд Брониславович, наряженный в телогрейку поверх кашемирового халата, жалобно просился спать. Матильда была непреклонна. Они сидели в кустах жасмина, глядя на картофельные борозды. Луна висела низко, огромная, медного цвета. Время тянулось бесконечно. Где-то вдалеке лаяли собаки. Комары пищали над ухом. Ближе к рассвету Сигизмунд заснул, прислонившись к плечу жены.

Матильда растолкала его. Небо посерело. Огород был пуст. Они прождали всю ночь, промёрзли до костей, но вор не пришёл. Униженная и разбитая, Матильда поплелась в дом переодеваться на работу.

День в магазине тянулся как резина. Она то и дело подходила к окну, высматривая на дороге знакомую кепку-восьмиклинку. Но Егора не было. Он не появился ни утром, ни в обед. Матильда уже начала надеяться, что глупая история рассосалась сама собой. Может, Терехову надоело играть в партизана, а может, совесть проснулась.

За пятнадцать минут до закрытия, когда солнце уже красило витрины в оранжевый цвет, дверь скрипнула. Егор Платонович переступил порог. Он был одет даже щеголевато — в светлой полотняной рубахе и новых кирзовых сапогах. Но главное было не в одежде. Весь его вид излучал совершенно непереносимую безмятежность. В руках он держал не картофелину. Он держал букет. Маленький, скромный букетик алых садовых гвоздик.

Матильда Генриховна замерла с тряпкой в руке, которой протирала прилавок от невидимой пыли.

Егор подошёл не к окну, а прямо к прилавку. Взгляд у него был ясный, даже, пожалуй, хитрый и весёлый.

— Вот, Матильда Генриховна, — сказал он, кладя букет на стекло. — Это вам.

Она опешила. Никто, никогда за все годы работы в сельмаге не дарил ей цветов. Покупатели ругались, льстили, обсчитывали, просили в долг, но цветов не дарил никто. Даже Сигизмунд Брониславович, прагматичный до мозга костей, считал срезанные цветы «скоропортящимся товаром».

— Это зачем ещё? — глухо спросила она, не решаясь притронуться к ярко-алым лепесткам.

— Для красоты. Вы же здесь целый день сидите, товар портите взглядом, — улыбнулся Егор. — А гвоздички они ароматные, свежие. Только что срезал. С вашего палисадника.

Тишина в магазине стала звенящей. Матильда схватилась за край прилавка так, что побелели костяшки пальцев. Её лицо, обычно матовое, пошло пунцовыми пятнами. Так вот оно что… Пока они с мужем, как два истукана, караулили картошку на огороде, этот проходимец шарил с другой стороны дома, в цветнике, и безнаказанно грабил её роскошные кусты гвоздик!

— Ты… Ты… — она задохнулась от возмущения.

— Шикарные цветы, — продолжил Егор, не обращая внимания на её состояние. — Картошка у вас тоже хорошая, но картошкой, согласитесь, дарить как-то неловко. А у меня нынче душа поёт. Яблочный Спас прошёл, душа очистилась. Хочу мира и согласия. — Он придвинул букет поближе к ней.

В этот момент из подсобки выплыла Зойка Рябинина. Увидев букет на прилавке и пылающую начальницу, она застыла с открытым ртом. Сцена была немая, но такая выразительная, что Зойка попятилась обратно и притаилась за штабелем коробок из-под макарон.

— Вон пошёл, — прохрипела Матильда. — Забирай своё ворованное барахло.

— Это не барахло. Это цветы, — мягко поправил её Егор. — И я вас угощаю от чистого сердца. А ещё мне нужно сделать большую покупку. Я нынче получил премию на лесопилке. За перевыполнение плана. Так что обслужите-ка уж.

VI
Он начал диктовать список, да такой, от которого у любого продавца глаза загорелись бы: дорогущий болгарский коньяк «Плиска», банка растворимого кофе, финский сервелат палкой, коробка шоколада «Вдохновение». Всё самое дефицитное, что прятали под прилавком для «своих» или для взяток начальству из района. Матильда механически выполняла заказ, руки у неё дрожали. Коньяк, кофе, сервелат… Сумма набегала огромная. Это была месячная зарплата тракториста, если не больше. Он что, не врёт про премию?

Набрав полную корзину дефицита, он вывалил на прилавок пачку новеньких двадцатипятирублёвок.

— Считайте, — приказал он.

Матильда взялась за счёты. Но сегодня магия чисел не работала. Перед глазами стоял этот проклятый букет, пахнущий её же садом, и её собственные унижение и страх. Пальцы не слушались. Она считала медленно, боясь ошибиться. Трижды перепроверяла итог. Ладони вспотели.

— Двадцать восемь рублей, двенадцать копеек, — наконец выдала она.

Егор молча пересчитал деньги, подвинул сдачу обратно.

— А на сдачу, — сказал он, — дайте-ка мне вон того, самого лучшего. Карамели «Подушечка душистая».

Он взял горсть конфет и высыпал их из ладони прямо на прилавок, рядом с букетом гвоздик. Конфеты рассыпались ярким, сахарным градом по стеклу. Это был жест победителя. Матильда Генриховна смотрела на эти конфеты как на оскорбление. Но в то же время в груди у неё что-то мучительно сжалось. Не от злости, а от странного и давно забытого чувства. Это чувство называлось поражением, но было в нём и что-то похожее на восхищение. Никто и никогда не ставил её на место с таким изяществом.

— Что стоишь, Зоя? — внезапно сказал Егор громко. — Выходи. Тебе тоже угощение.

Зойка, краснея и бледнея одновременно, вышла из-за ящиков. Егор вручил ей шоколадку «Вдохновение», которую только что купил за свои кровные.

— Это тебе, за вредность на производстве, — шутил он. — А вам, Матильда Генриховна, — он повернулся к хозяйке, — отдельная благодарность.

Он взял букет и насильно вложил его в руку продавщицы, сжав её холодные пальцы поверх влажных стеблей.

— За науку. Мы вас очень ценим. Приходите завтра на картошку, покажу свой урожай. Расскажете, где я ошибся с поливом. Паритет?

Он подмигнул Зойке, загремел авоськой, полной дорогих яств, и вышел, оставив дверь открытой. В магазин ворвался свежий вечерний ветер, зашелестел чеками на гвоздике, взъерошил безупречную причёску Матильды Генриховны.

VII
На следующий день в магазине случилось чудо. Когда дед Архип, старый философ с трясущимися руками, пришёл за хлебом и папиросами, Матильда Фёдоровна вдруг остановила его на пороге.

— Архип Лукич, — сказала она тихо, — я вчера вам сдачу на две копейки недодала. Вот, возьмите.

Старик остолбенел. Этого не могло быть. «Графиня» возвращает деньги? По своей воле? Это было сравнимо с тем, как если бы море расступилось. Слух об этом прокатился по посёлку со скоростью лесного пожара. Гадали, что случилось: может, приболела? Может, ревизия на носу?

Но причина была в другом. В гвоздиках, стоявших в пустой банке из-под сельди в подсобке магазина. Они стояли там и пахли, напоминая о том, что страх можно победить не только кулаком, но и красивым жестом. Как только торговка возвращала честно недоданный гривенник, ей казалось, что в палисаднике перестают шуршать таинственные полуночники.

Воровать картошку и гвоздики в доме Бергов действительно перестали. Навсегда. Но самое интересное случилось поздней осенью, когда с полей убрали последнюю свёклу. Егор Платонович Терехов женился. И взял в жёны он не кого-нибудь, а именно ту самую смешливую и нерасторопную продавщицу Зойку Рябинину.

Свадьбу гуляли всем посёлком, в новом Доме культуры. Матильду Генриховну, как заведующую прилавком и уважаемого в коммерции человека, позвали лично. Она пришла в шляпке с вуалью, величественная, как крейсер на рейде. Сигизмунд Брониславович вёл её под руку. Вместо подарка они принесли тяжеленный, килограмма на три, букет собственноручно выращенных алых гвоздик.

Когда Егор, раскрасневшийся от плясок, подошёл к ней, Матильда Генриховна подняла на него свои тёмные, всё ещё острые глаза и сказала фразу, которая сделала их с Тереховым лучшими друзьями до самой старости:

— А ведь это был не ты, Егор Платонович.

— Что — не я? — усмехнулся он, пытаясь перекричать баяниста.

— Не ты воровал ту картошку, — спокойно сказала она. — Ты только гвоздики и стянул для красивого выступления. А картошку копал кто-то другой. Может, и вправду кабаны дикие. А ты просто на испуг меня взял, воспользовался случаем. Красиво сыграл, паразит.

Il s’agit donc d’un ensemble d’instruments modernes. Lors de l’arrivée d’un nouveau fer à repasser, il s’agit d’un morceau et d’un morceau :

— Commerce — delo тонкое, Матильда Генриховна. Il n’y a aucune solution. Dans le monde des affaires, vous allez voir le scénario et ne pas publier de réplique. Goriko!

Pour le film « Orьko ! » et pour la jeune Zoéka, qui est en train de vivre, elle a dit à Egor, à l’époque « Графиня » qu’elle a trouvé dans son magasin, краешком J’ai pensé que, dans votre intérêt, vous avez des relations et des intérêts intéressants, que vous avez et que vous avez dans votre magasin.

Alors que vous étiez en train de regarder votre femme pour acheter un nouveau type de carte, il y a une étoile sur Sam, qui ne l’a jamais fait. Dans le magazine, il n’y a aucune raison pour que ce soit le cas. Alors ce que vous faites — vous voulez des ciseaux et un médicament — avec vos amis, c’est une bonne affaire et vous avez une clé pour eux саду.