Чужая кровь не помеха, когда в сердце живёт любовь

La version actuelle doit être sélectionnée
 : Zвонок
À l’autre endroit de Vera, le bouton principal est le bouton de la batterie. TONкими ломтиками для бутербродов. Il y a une bonne chose à faire, c’est qu’il y a beaucoup de choses à faire à la fin, mais c’est ce que vous avez fait et qui ne vous aidera pas. Vous pouvez utiliser le produit, en installant des lunettes de soleil, qui peuvent être utilisées à des fins inconnues. Le téléphone a été branché, vous avez trouvé une photo sur l’écran d’une femme à l’intérieur d’un immeuble de bureaux — récemment, Taishia Petrovna, снятая где-то на даче, в окружении георгинов.

— Верочка, привет, не отвлекаю? — голос свекрови звучал непривычно, с какой-то заговорщической ноткой, будто она готовила сюрприз.

— Здравствуйте, Таисия Петровна. Bien sûr, c’est vous. Que voulez-vous faire ?

— Я-то хорошо, — в трубке послышался лёгкий смешок, похожий на шелест страниц. — Я тут решение приняла, солнце моё. C’est vrai. À Anapu.

Dès que vous êtes à la maison, prenez soin de vous. Il y a quelques jours, à l’époque où vous n’aviez pas de service, vous avez dit à votre fille qu’il y avait des capsules et que je n’avais aucun cadeau. je suis забыть тот страх, когда Таисия Петровна впервые схватилась за грудь. Un jour ou l’autre, un jour ou l’autre, vous pourriez avoir envie de vous rendre à votre prochain voyage, ce qui ne vous empêchera pas de commencer.

— Eh bien, à quoi ça sert ? Pouvez-vous vous prévenir ? Est-ce que Misha s’est opposé à cela ? — Il y a quelque chose qui dit que je ne dois pas travailler sur ma femme, que ce soit dans ma vie quotidienne et dans mon espace de travail, j’ai décidé de le faire. подушку.

— Et donc, — таинственно протянула Таисия Петровна, et dans её голосе послышалась улыбка. — Тут деликатное дело, Верочка. Цветы мои и Гоша. Qu’est-ce qui va avec le budget?

Il n’a jamais été possible de s’en sortir, avant d’avoir un chat qui s’est rendu dans un garage privé — bien sûr, avec de l’argent En fait, je pense que c’est moi qui ai commencé à travailler.

— Таисия Петровна, Гоша — не вопрос! Заберём с радостью. Il y a des gens qui, bien sûr, ont tous leurs fiancés et s’en occupent.

— Vot e slawno, — dovolno отозвалась свекровь, но в голосе чувствовалось, что это не всё, что где-то там, за словами, прячется что-то важное. — Только есть одно «но», дочка. Je ne vois pas comment ça se passe. Je dois aller avec Alisu et Nastю.

Quand j’ai posté le client, je vais vous aider. Вода зашумела, заполняя кухню привычным гулом.

— В Анапу? C’est quoi ? — переспросила она, словно надеясь, что ослышалась.

— Eh bien. Les choses ne sont pas maléfiques, Aliske s’en occupe, nous devons le faire. Canicules. Lena, à ce moment-là, va le voir. Eh bien, Alisa ne devrait pas être à l’hôtel pour qu’elle puisse lui rendre visite.

Вера прикусила губу, чувствуя, как внутри поднимается глухая, тянущая тревога. Лена — дочь Таисии Петровны от первого брака, родная сестра Миши (в прошлой жизни — Кости). Алиса — её дочь, внучка свекрови по крови. А вот Настя… Настя — Верина дочь от первого брака. Миша удочерил её, когда девочке было три года, и для него она родная, без всяких оговорок. Но для Лены? Для мужа Лены, Сергея? Вера прекрасно знала, какая там обстановка — знала по редким, но метким замечаниям, по косым взглядам, по тому, как Лена всякий раз поджимала губы, когда речь заходила о Насте.

— Таисия Петровна… я даже не знаю. Я с Мишей посоветуюсь. Всё-таки Настя…

— Вер, ты мне не доверяешь? — мягко перебила свекровь, и в её голосе послышалась не обида, а скорее усталая мудрость. — Обижаешь. Я ж не чужая тётка. Я для них обеих бабушка.

В комнату вышла заспанная Настя в пижаме с единорогами — розовыми, с радужными гривами, — потирая глаза кулачками.

— Мам, а кто звонит?

— Бабушка Тася, — автоматически ответила Вера, глядя на дочь.

Настя тут же оживилась, сон слетел с неё мгновенно, как испуганная птица. Она подбежала и закричала в трубку, запрыгав на месте:

— Бабуль, привет! А ты к нам придёшь? А пирожки принесёшь? С капустой и с яблоками?

— Слышишь, Вер? — засмеялась свекровь, и в её смехе было столько тепла, что Вера невольно улыбнулась. — Ребёнок пирожки просит, а ты сомневаешься. Давай решай. Я думаю, девчонки будут счастливы.

Вера посмотрела на сияющее лицо дочери, на её глаза, горящие предвкушением, представила, как та впервые в жизни увидит море — настоящее, большое, солёное, — и сердце дрогнуло, как струна, тронутая неосторожной рукой.

— Хорошо, — выдохнула она. — Если Миша будет не против… поезжайте.

— Умница! — обрадовалась Таисия Петровна. — Считай, решили!

Настя прыгала вокруг стола, хлопая в ладоши, и её смех звенел в утренней кухне, как колокольчик. Вера заваривала чай и думала, что, возможно, это шанс для девочек подружиться по-настоящему — узнать друг друга не через колючие реплики взрослых, а через общие игры, через море, через солнечные дни. Она ещё не знала, что дружба эта будет стоить ей нескольких лет спокойной жизни, что трещина, которая только наметилась, разрастётся в пропасть, и что за всё придётся платить — но не ей, а тем, кто слабее.

Часть вторая: Чёрный песок
Первые три дня Настя звонила каждый вечер, и её голос звенел от восторга, как натянутая струна, готовая лопнуть от переполнявших эмоций.

— Мам, тут море такое синее! — кричала она в трубку, и Вера слышала за её голосом шум волн, крики чаек, чей-то смех. — А песок тёплый-тёплый, прямо горячий! Мы с Алиской нашли ракушку, внутри как жемчуг, правда-правда!

— Мам, мы ходили в аквапарк! Бабушка купила нам сахарную вату, она липнет к лицу, а Алиса вся перемазалась, как поросёнок!

— Мам, я тебя люблю! — и эти слова, простые и чистые, звучали как молитва.

Вера слушала эти сообщения на работе, улыбалась в экран телефона и выдыхала с облегчением. Всё хорошо. Всё правильно. Девочки вместе, бабушка рядом, море шумит.

А потом позвонила Лена.

Звонок застал Веру в маршрутке по пути домой, в душном салоне, пропахшем бензином и чужими духами. Экран телефона засветился именем «Лена», и Вера удивилась — они созванивались крайне редко, обычно по праздникам, и то с натянутой вежливостью, как чужие люди, вынужденные сидеть за одним столом.

— Слушай, — без приветствия начала Лена. Голос у неё был высокий, истеричный, срывающийся на визг. — Ты можешь приехать и забрать свою… свою дочь?

В сердце Веры что-то оборвалось и покатилось вниз, в живот, оставляя холодный след.

— Что? Лена, что случилось?

— Ничего не случилось! — рявкнула та. — Просто твоя дебилка обижает моего ребёнка! Она вообще больная, что ли? Таких детей в клетке держать надо! Чтобы смела толкать мою Алису!

— Лена, погоди… — Вера пыталась сохранять спокойствие, хотя руки задрожали, а в горле встал ком. — Какая клетка? Что ты несёшь?

— Я всё сказала! Забирай свою уродку, пока я сама не приехала и руки ей не поотбивала!

Лена бросила трубку. Гудки в телефоне звучали как удары молотка.

Вера набрала Настю. Телефон дочери не отвечал. Гудки шли, длинные, бесконечные, но никто не брал трубку. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Она нажала вызов свекрови.

— Таисия Петровна, — голос Веры дрожал, как натянутая нить. — Что случилось? Лена звонила, кричала…

— Верочка? — голос свекрови звучал ровно, даже удивлённо. — А что случилось?

— Я не могу дозвониться до Насти.

— Не можешь? — в трубке послышался шорох, шаги, шелест травы. — Настенька! Насть, иди сюда! Ты маме не отвечаешь? — голос свекрови стал громче, обращённым куда-то в сторону, к морю. — Мы у бассейна, Вер! Сейчас, подожди… Настя, беги скорее!

В трубке раздалось тяжёлое дыхание бегущего ребёнка, шлёпанье сандалий по горячему асфальту, а затем звонкий, счастливый голос, переполненный радостью:

— Мам! Мамочка! Мы купаемся! Бабушка сказала, что завтра мы пойдём на набережную кататься на пони! Тут такие пони, мам, маленькие, с бантиками!

Вера слушала эту счастливую трескотню и чувствовала, как отпускает, как камень с души падает куда-то вниз, в тёплую воду облегчения. С Настей всё в порядке. Она смеётся, она счастлива.

— Насть, а Лена тебе не звонила? — осторожно спросила Вера.

— Нет, а что? — удивилась дочь.

— Ничего, солнце. Беги купайся.

Они попрощались, и Вера снова набрала Лену.

— Чего тебе? — рявкнули в трубку.

— Лена, объясни толком, что стряслось? Я только что говорила с детьми, они смеются, всё хорошо.

— Хорошо? — взвизгнула Лена, и в её голосе было столько яда, что, казалось, он сочится через телефон. — Твоя Настя мою Алису чуть не убила, называется хорошо! Она её душила, поняла? Душила! Алиса еле вырвалась!

Вера опешила, слова застряли в горле.

— Настя? Душила? Лена, Настя самый неконфликтный ребёнок в мире, она мухи не обидит…

— Ах, значит, я вру? — заорала Лена. — Значит, мой ребёнок врёт? Всё с вами ясно! Сидите там, но если ещё раз твоя тварь тронет мою дочь, я сама приеду и разберусь! Поняла?

Связь прервалась. Вера сидела в маршрутке, глядя на погасший экран, и чувствовала, как внутри всё сжимается от холода и обиды.

Вечером того же дня Вера сидела на кухне с Мишей, пила остывший чай и пересказывала разговор. Миша хмурился, крутил в пальцах зажигалку — щёлк, щёлк, — и молчал, переваривая услышанное.

— Ленка, конечно, может нагородить, — сказал он наконец, откладывая зажигалку. — У неё характер — мама не горюй. Но просто так, с бухты-барахты, она бы не орала.

— Я позвоню маме, — решил он, набирая номер.

Разговор с матерью был коротким. Таисия Петровна удивилась ещё больше Веры — в её голосе слышалось искреннее недоумение. Она попросила дать ей полчаса, чтобы разобраться, и перезвонила сама. Голос у неё был расстроенный, уставший, как у человека, который только что увидел что-то неприятное и не может это развидеть.

— Всё я выяснила, — вздохнула она в трубку. — Ох, Верочка, прости нас… Это всё Алиса.

— Алиса? — не поняла Вера.

— Лена же у нас… как бы помягче… она замуж вышла, Серёжу родила, мальчику два года. На Алису у неё времени нет. А девочка растёт одна, в своих фантазиях. И Лена приучила её: чуть что — сразу докладывай. Вот Алиса и фантазирует. То Настя её обозвала, то толкнула, то, видите ли, душила.

Вера молчала, чувствуя, как внутри закипает горькая обида за дочь, за её чистые глаза, за её доверчивое сердце.

— А сегодня Алиса узнала от Лены, — продолжила Таисия Петровна, и её голос дрогнул, — что Настя ей вообще никто. Ни сестра, ни родственница. Чужая. И сказала это Насте. А Настя расплакалась и назвала Алису злой. Та сразу же набрала мать и накрутила.

— Боже мой… — прошептала Вера, и в этом шёпоте было столько боли, что Таисия Петровна замолчала на мгновение.

— Прости меня, старую дуру, — голос свекрови дрогнул, как перезрелый плод. — Я-то думала, они играют, дружат. А тут вон оно что. В твоём голосе тревога была, а я отмахнулась… Ох, глупая.

В тот же вечер, укладывая девочек спать, Таисия Петровна заметила на щеке Насти длинную красную полосу — свежий след от ногтя, воспалённый, с крошечной капелькой крови.

— Настенька, что это? — ахнула она.

Девочка опустила голову и промолчала, только плечи её задрожали. А в соседней комнате Алиса уже строчила матери сообщение, сидя в темноте под одеялом с телефоном, и экран освещал её лицо мертвенным светом. Она писала, что Настя снова её обижает, а бабушка защищает Настю. Но в этот раз Таисия Петровна зашла в комнату раньше, чем Алиса успела отправить сообщение.

— Дай сюда, — твёрдо сказала она, протягивая руку.

— Не дам! Это моё! Я маме позвоню! — закричала Алиса.

— Маме своей позвонишь завтра, — отрезала бабушка, забирая телефон. — А сейчас спи. И чтоб до конца отдыха я этого чуда в руках не видела.

Она вышла и набрала дочь сама.

— Лена, прекрати настраивать ребёнка против Насти. Ты с ума сошла?

— А чего это ты Светкину… то есть Верину дочку защищаешь? — перешла на крик Лена. — Тебе своей внучки мало?

— Лена, опомнись! Ты сама мать! Ты замуж выходила с ребёнком, тебя приняли. А теперь что ты несёшь?

— Я сама всё, поняла? — заорала Лена. — Я сама своему мужику ребёнка родила, мне свекровь не нужна. А ты со своим Мишей и его Вериным отродьем носишься!

— Не смей так говорить, — ледяным тоном оборвала её Таисия Петровна, и в её голосе была такая сталь, что Лена поперхнулась. — Я запрещаю тебе звонить Алисе до конца поездки. Ей нужен отдых, а не твои истерики.

Оставшиеся дни в Анапе превратились в испытание. Алиса то была тихой и ласковой, как котёнок, то вдруг начинала толкаться, кусаться, шипеть на Настю: «Ты тут никто, убирайся к своей мамке!». Таисия Петровна разнимала их, успокаивала, но осадок оставался тяжёлым камнем на душе, и море уже не казалось таким синим, а солнце — таким тёплым.

Часть третья: Семейный ужин
По приезду домой мир не восстановился. Он дал трещину, которая с каждым днём становилась всё шире, как трещина в стене старого дома.

Таисия Петровна старалась не оставлять девочек наедине, но Лена, словно в насмешку, начала отправлять Алису к бабушке чуть ли не каждые выходные. Давила на жалость, как на больную мозоль:

— Мам, она плачет, по тебе скучает. Ну что тебе стоит? Пусть приходит. А эта твоя Настя… ну не приводи её в эти дни, что ли.

— Лена, я не могу не пускать Настю. Она такая же моя внучка, — устало отвечала Таисия Петровна, и в её голосе слышалась вековая усталость.

— Да какая она тебе внучка? — взрывалась Лена. — Понаехали тут!

Кульминация наступила на дне рождения Таисии Петровны. Собрались все: Миша с Верой и Настей, Лена с Сергеем и детьми — Алисой и маленьким Димой. Накрыли стол, сказали тосты, бабушка сияла, как именинница и должна сиять, принимая подарки и поцелуи.

После обеда решили сделать семейное фото. Расселись на диване: Миша, Вера, Таисия Петровна в центре, Настя прижалась к бабушке с одной стороны, Лена с Сергеем — с другой. Все улыбались, кроме, может быть, Сергея, который смотрел куда-то в сторону.

— А кто фотографировать будет? — спросил Миша, оглядываясь.

— Давайте Настю поставим, — предложила Лена с какой-то странной, нехорошей улыбкой, от которой у Веры похолодело внутри. — Пусть потренируется.

— Хорошо, а потом Алиса, — кивнула Таисия Петровна.

— Алиса не будет, — отрезала Лена.

— Это почему же? — удивилась Вера, чувствуя, как напрягаются плечи.

— Потому что мы — семья, — Лена обвела рукой себя, Сергея и Мишу с матерью. — А Настя пусть со своей семьёй фотографируется.

Повисла мёртвая тишина. Вера почувствовала, как у неё заледенели пальцы, как кровь отхлынула от лица. Настя, стоявшая с телефоном в руках, замерла, не понимая, обижаться ей или нет, и в её глазах медленно поднималось что-то похожее на слёзы.

— Лена, ты с ума сошла? — Миша встал с дивана. Лицо у него пошло красными пятнами.

— А что такого? Я правду сказала. Ты должен своей племяннице помогать, а не чужому ребёнку! — завелась Лена. — Вы посмотрите, у Насти всё есть: куклы, шмотки. А мне Вера свои обноски суёт, видите ли, одежда!

— Лена, прекрати! — Вера тоже встала, пытаясь защитить дочь, которая уже начала хлюпать носом. — Я тебе лучшие вещи отдавала, которые Настя носила пару раз! Ей отец из-за границы присылает, у меня подруги в очереди стоят, а я тебе всё несла!

— Засунь ты эти обноски знаешь куда? — заорала Лена. — Присосалась к моему брату! Думаешь, я не знаю, что ты из-за квартиры его охмуряла? Что-то отец Настин много ей шлёт… Ага, держи карман шире! Врёшь ты всё!

— Ты по себе людей не равняй! — рявкнул Миша, перекрывая её голос. — Ты нашла себе ушлёпка, родила, а теперь на всех злость срываешь! Конечно, я Насте покупаю! Мы семья! Её бабушка мне тоже подарки делает, Вера работает! Или по-твоему мы должны в разных углах сидеть и не замечать друг друга?

Сергей, муж Лены, дёрнулся, услышав про «ушлёпка», но промолчал, только желваки заходили на скулах.

— Слышь, — подал он наконец голос, — ты это… полегче. Я вообще не представляю, чтобы моя Ленка к твоей матери моих детей таскала…

— А ты вообще молчи! — Миша повернулся к нему. — Ты видел, что с твоей женой? Ты вообще участвуешь в жизни падчерицы? Ты деньги на неё тратишь?

— Я чё… я работаю… — пробормотал Сергей, отводя глаза.

— Тихо! — голос Таисии Петровны прозвучал как удар хлыста. Все замолчали и обернулись. Она стояла, опираясь рукой о спинку дивана, и смотрела на дочь с такой горечью, что Лена даже попятилась. — Хватит. Что за базар? Что за склоки при детях? Лена, как тебе не стыдно?

— А мне чего стыдиться? — взвизгнула Лена, но в голосе уже не было прежней уверенности. — Это Вере стыдно должно быть!

Она схватила Алису за руку, подхватила на руки Диму и кинула Сергею:

— Собирайся! Мы уходим. Ноги моей больше здесь не будет!

Дверь хлопнула так, что с полки упала книга.

Часть четвёртая: Корни зла
Прошло две недели. Лена, конечно, позвонила. Куда она денется? Димка болел, Алису надо было вести к логопеду, а Сергей, как всегда, «работал» и отказывался отпрашиваться.

— Мам, ну выручи, — голос у Лены был виноватый, но настырный, как у человека, который знает, что его простят. — Я не могу одна с двумя, Димка маленький совсем.

Таисия Петровна вздохнула, но приехала. Помогла с внуком, сводила Алису к врачу. А вечером, когда они остались вдвоём на кухне, Лена снова завела свою песню:

— Мам, ты почему опять Дашку… ну Настю эту, к себе таскаешь? Она ж тебе никто. Чужая.

Таисия Петровна долго смотрела на дочь. На её красивое, но злое лицо, на поджатые губы, на руки, которые теребили салфетку. И вдруг, впервые за много лет, она решила сказать правду.

— Ты знаешь, Лена, откуда в тебе столько злобы? Я знаю. Я сама тебя такой вырастила.

Лена удивлённо вскинула брови:

— Чего?

— Всю жизнь я тебе твердила: Леночка — девочка, Леночка — принцесса. Леночка болеет, Леночке нужно лучшее. Я с тобой носилась, пылинки сдувала. А Костя… Миша твой рос сам по себе. Ему внимания меньше доставалось. И знаешь, что? Ты привыкла. Ты привыкла, что мир крутится вокруг тебя.

— Мам, ты о чём вообще? — Лена отставила чашку. — При чём тут это?

— При том, — жёстко сказала мать. — Помнишь того мужчину? Ну, лет пятнадцать назад, когда ты школу окончила?

Лена изменилась в лице. Побледнела.

— Ты о ком?

— Не притворяйся. Я тогда думала, что встретила человека. Мы любили друг друга. А ты… ты устроила такой скандал, такую истерику, что он ушёл. Сказал: «Не могу, когда в семье такая война». Я из-за тебя одна осталась, Лена.

— Ах, значит, я виновата, что папа от нас ушёл? — выкрикнула Лена, но в голосе слышались слёзы. — Я?

— Отец ушёл по другим причинам, — устало сказала Таисия Петровна. — А того мужика… ты выдавила. Просто потому, что ревновала. Потому что считала, что всё внимание должно быть только тебе.

— А чего он? — Лена всхлипнула. — Старый же был…

— Не старый. Хороший был. И одинокий. Как и я. — Таисия Петровна помолчала. — Я тебе тогда простила. Думала, перебесишься. А ты и второго мужа строишь, и детей калечишь. Алису натравливаешь на Настю, злобу в неё сеешь. Ты эгоистка, дочь. И я в этом виновата.

Лена молчала, кусая губы.

— Запомни, — твёрдо сказала мать. — Настя — моя внучка. И точка. Будешь продолжать свои концерты — будешь сама со своими проблемами разбираться. Я сказала.

Часть пятая: Взрослые игры
Годы летели, как листья, гонимые ветром. Девочки выросли.

Алиса научилась виртуозно пользоваться своей «слабостью». Когда ей нужна была помощь — подвезти, занять денег, присмотреть за Димкой — она вдруг вспоминала, что Настя ей чуть ли не сестра. Звонила ласково, щебетала, просила совета. Настя, добрая по природе, оттаивала. Но как только Алиса получала желаемое, она тут же исчезала, а при случайных встречах в городе проходила мимо, делая вид, что не замечает.

Лена так и не смирилась. Она завидовала Вере с какой-то чёрной, выматывающей душу завистью. Вере, которая смогла сохранить семью, которая вырастила дочь, которая выглядела моложе своих лет. Лена распускала слухи, что Настя — наглая выскочка, что Миша зря потратил на неё жизнь, что Вера его окрутила.

Однажды, на очередном семейном скандале (Лена в очередной раз пришла к матери просить денег и увидела там Настю), Миша не выдержал. Он встал между женой, дочерью и сестрой и сказал твёрдо, как отрезал:

— Всё. Лена, ты нам больше не сестра. Не звони, не приходи. Мы не хотим этой грязи.

Лена кричала, плевалась ядом, но Миша был непреклонен. Они закрыли эту дверь.

Часть шестая: Пепел и алмазы
Настя выучилась, вышла замуж за хорошего парня, родила двойняшек — мальчика и девочку. Вера с Мишей души не чаяли во внуках. Жизнь вошла в мирное, спокойное русло.

Но прошлое имеет привычку возвращаться.

Однажды вечером Настя, листая ленту в соцсети, увидела сообщение от Алисы. Длинное, слёзное, полное раскаяния.

«Настенька, привет. Знаю, ты имеешь полное право меня ненавидеть. Я была дрянью. Мама меня так воспитала. Но я всё поняла. Я лечусь у психолога, я очень изменилась. У меня никого нет, Дима почти не общается, муж бросил. Ты одна, кто меня помнит. Мы же сестрёнки, правда? Бабушка нас так любила. Давай встретимся, просто поговорим. Умоляю тебя».

Настя долго смотрела на экран. Вспоминала бабушку Тасю, которая умерла три года назад, забрав с собой частичку тепла этого дома. Вспоминала, как бабушка всегда говорила: «Зло не побеждается злом, Настенька. Только добром».

Она показала сообщение мужу. Тот нахмурился:

— Не ходи. Ничем хорошим не пахнет.

— А если человек правда изменился? — тихо спросила Настя. — Если ей нужна помощь?

Она пошла.

Они встретились в уютной кофейне в центре города. Алиса выглядела осунувшейся, постаревшей. Она много говорила, извинялась, плакала. Настя слушала, и в душе понемногу оттаивала льдинка.

А потом Алиса заказала ещё кофе и, помешивая ложечкой, спросила как бы между прочим:

— Слушай, а квартира бабушкина… Та, на Южной, помнишь? Ещё родители твои там жили когда-то, а потом бабушка её на дядю Мишу оформила. Вы её не продаёте?

Настя замерла.

— Что?

— Ну, квартира, — Алиса подняла глаза. В них уже не было слёз. Глаза были холодные, расчётливые. — Она же по-честному дядькина. А значит, моя. Он же мне родной дядя. А ты ему кто? Никто. Так что, по закону, я имею право на долю. Давай по-хорошему. Продадим, поделим. Мне очень деньги нужны.

Настя медленно отодвинула чашку. Посмотрела на женщину напротив и увидела ту самую маленькую Алису, которая царапала ей щёку и кричала «ты тут никто». Ничего не изменилось.

— Ты психологом не прикрывайся, — тихо сказала Настя, вставая. — Ты такая же была и такой же осталась. Не звони мне больше. Никогда.

— Ах ты тварь неблагодарная! — зашипела Алиса вслед, забыв про роль кающейся грешницы. — Дядя Миша тебя вырастил, а ты даже родниться не хочешь! Я всем расскажу, какая ты!

Настя вышла на улицу, вдохнула прохладный вечерний воздух и пошла пешком через парк. Шла долго, пока не вышла к старому району, где жила бабушка Тася.

Она постояла у подъезда, погладила лавочку, на которой они когда-то сидели с бабушкой, ели мороженое и считали прохожих.

Потом достала телефон, набрала маму.

— Мам, привет. Я люблю тебя. И папу. Вы у меня самые лучшие.

— Насть, ты чего? — встревожилась Вера. — Случилось что?

— Нет, мам. Просто вспомнила, как бабушка нас в Анапу возила. Как мы тогда дурачились. Как она нас учила, что важно только одно — кто ты есть, а не чей ты.

Вера помолчала, потом тихо сказала:

— Она очень тебя любила. И гордилась бы тобой.

— Я знаю, мам. Я знаю.

Alors que votre téléphone était dans le carter, vous avez trouvé quelqu’un qui a entendu les deux premiers jours et vous l’avez utilisé. Il n’y a pas grand-chose dans ce service. Une fois que la femme a parlé à une femme, elle s’est rendue compte que c’était un amour. Cela semble être une nécessité pour vous.