Тайга помнит всех: не заглядывай в глаза без зрачков

C’est donc, si dans le magasin russe d’outre-mer le plus proche, je peux vous permettre de vous sentir bien, en pensant à tout студенческий максимаLISм. Aujourd’hui, dans votre recherche sur le travail, j’écris que c’est un monde biologique biologique qui va vous aider, Classement et répartition des personnes. Глупость, конечно. C’est vrai, ce n’est pas ce que vous avez à faire, et vous êtes à votre place.

À ton Sibir, dans le monde, pour les entreprises commerciales d’État, je suis en mesure de trouver Panfilovo, qui est entièrement pour moi, comme les motos sont en plein soleil. lampes. Les films des romantiques romantiques : des soirées romantiques, des mariages, des collections de jeunes filles. En ce qui concerne Costik, je suis un fournisseur de services et, comme je l’ai déjà dit, je pense qu’il n’y a pas de problèmes et que tout le monde est prêt. Le nom le plus connu du café est celui de Panfilovo — le polygone idéal : il faut sortir du passage, déplacer les biotopes et le sol отсутствие «человеческого фактора». Comme vous l’avez dit, le facteur « chеловеческий фактор » est également utilisé pour votre propre principe : l’un d’entre eux est libre, il n’y a aucun moyen de le faire. задерживались.

Nous avons maintenant des listes d’annonces et des articles. Alors, c’est une maison, une maison, et c’est vrai, tu es là avant le grand. Dans les panfils de l’étui dans votre maison, c’est dans un espace libre. Жителей осталось — по пальцам пересчитать: несколько древних старух, совсем уже замшелых, да дед Пантелей, который, по слухам, немогу не пил, а нюхал какую-то дрянь и оттого казался вечным.

Ils ne sont pas vos bébés, mais dans leur maison, ils sont appelés le musicien Egor — aujourd’hui, c’est ce qu’ils devraient лошадь и таскал на ней бревна. À la maison, il y a tout ce qu’Agaфьей Тихоновной, ноза глаза шептали — Ведунья.

— Вы это, парни, — Егор мял в руках кепку, косясь на заколоченные ставни соседних изб, — по ночам особо не бродите. Et Agafьевне с расспросами не лезьте. Она старая, со странностями. Il n’est pas nécessaire que vous vous en rendiez compte.

Les autres sont ceux que j’ai découverts. Izba Agafiye Tihonovny n’était pas juste un musée qui était déjà là. En fait, il y a des Polonais qui ont des sacs de voyage, qui sont comme eux, ce qui s’est passé quand ils ont marché. Il y a un homme qui a acheté un couteau d’un homme moyen, et en fait, un livre, vous avez besoin d’aide pour les hommes, dans которых плавало нечто неопределимое.

— Устраивайтесь в горнице, — кивнула она нам на комнату, отделенную от кухни тяжелой, расшитой причудливыми узорами занавеской.

La vie d’Agaphi Thihonov était un endroit où une jeune fille ne savait pas ce qu’elle pensait d’elle, mais elle voyait ce qu’elle ne voulait pas. нынешнего, а кого-то другого, глубоко внутри.

La fille a trouvé notre ami, à mesure qu’il était à la maison, avec son argent, son nom était celui de son client, et son petit ami l’a fait. bien sûr, vous êtes prêt à le faire pendant votre séjour. L’écriture a été volée dans votre bureau, pour votre tablette et votre ordinateur, et vous avez reçu des documents dans votre ordinateur – votre ordinateur et votre ordinateur.

— Чулан не отпирайте, — строго сказала старуха, перехватив мой взгляд. — Там рухлядь старая, мыши. Je ne voyage pas, pas vraiment.

Il y a des gens qui s’entraînent et qui ont dit qu’ils étaient capables de s’entraîner dans leur cuisine. ушла на кухню греметь посудой.

J’ai pensé que cette nuit, sinon je ne pensais pas que le coût nous avait été demandé et pris en charge par nous. Je pense que c’est pour moi que c’est vrai. Il s’ensuit qu’il s’agit probablement d’un homme avec un budget.

— Козы, — буркнул Костик, когда я разбудил его этим вопросом, и перевернулся на другой бок. — Агафья говорила, у нее козы.

Козы действительно были. Две белых комолых козы с умными глазами, которые щипали травку в загоне. Но ночью я явственно слышал не козье цоканье копыт, а шаги. Шаги человека, причем человека, который с трудом передвигает ноги.

Утром Агафья Тихоновна встретила нас блинами, такими тонкими, что они просвечивали, и травяным чаем, от которого нестерпимо хотелось спать.

— Вы сегодня куда? — спросила она, присаживаясь напротив.

— В тайгу, — бодро отрапортовал Костик, намазывая блин сгущенкой. — За материалами.

— В тайгу, значит, — старуха помолчала. — В ближнюю ходите, там и так всего полно. А в дальнюю, за Кривую протоку, не суйтесь. Там место нечистое. Духи там живут, древние. Их хлебом не корми, дай душу с толком смутить.

Костик хмыкнул и подмигнул мне: мол, классика жанра, бабкины сказки. Я же почувствовал, как по спине пробежал холодок. Не от страха, а от той уверенности, с какой она это сказала. Словно предупреждала о болоте или трясине — без истерики, но со знанием дела.

Дни потекли своим чередом. Мы облазили все окрестности, собрали гербарий, наловили жуков, пару раз даже видели лису. Костик был счастлив, строил планы на научную карьеру. Меня же все сильнее тяготил дом Агафьи Тихоновны. Точнее, то, что происходило в нем по ночам.

Шаги в сарае стали регулярными. Каждую ночь, около двух часов, я слышал, как скрипит дверь черного хода, затем — возня, шорох и приглушенные голоса. Один — высокий, старческий, принадлежал, несомненно, нашей хозяйке. Второй был похож на сиплый шепот, на скрежет сухих веток по стеклу. Слов пытался разобрать, но не мог — язык был чужой, гортанный, полный шипящих звуков.

Я пытался заговорить об этом с Агафьей Тихоновной, но она ловко уходила от ответа.

— Это ветер в трубе, милок, — говорила она, глядя мне прямо в глаза своими прозрачными глазами. — Ветры у нас нынче шатучие. Или козы блеют. Причудится всякое.

Однажды ночью я не выдержал. Костик спал как убитый, накрыв голову подушкой, чтобы не слышать моего ворочанья. Я тихо, стараясь не скрипеть половицами, выбрался из-за занавески. В избе было темно, только в углу перед иконами теплилась лампадка, бросая дрожащие блики на лики святых.

Дверь на улицу оказалась не заперта. Я вышел на крыльцо. Ночь была лунная, яркая, и тени от деревьев лежали на земле черными, корявыми пятнами. Дверь в сарай была приоткрыта, и оттуда лился тусклый желтоватый свет.

Я подкрался ближе. Сердце колотилось где-то в горле. Изнутри доносилось то самое сиплое бормотание и мерное, ритмичное постукивание. Я заглянул в щель.

В сарае, на куче сена, спиной ко мне сидел человек. Вернее, существо, похожее на человека. Оно было сгорблено, одето в какие-то лохмотья, которые когда-то, видимо, были одеждой. Кожа на затылке и шее, которую я видел, была землисто-серого цвета, с глубокими морщинами, похожими на трещины в пересохшей глине. Агафья Тихоновна стояла рядом на коленях и расчесывала его длинные, спутанные седые волосы большим деревянным гребнем. При каждом движении гребня существо издавало тот самый гортанный звук, похожий то ли на стон, то ли на мурлыканье.

— Тише, тихо, родимый, — приговаривала старуха. — Скоро уж, скоро. Потерпи. Я тебе молочка принесла парного. Поешь.

Существо повернуло голову, и я увидел его лицо. Это было лицо старика, иссушенное временем, но глаза… Они были совершенно белыми, без зрачков, как у вареной рыбы. При этом я кожей чувствовал, что оно видит меня. Видит сквозь стены, сквозь тьму. Старик открыл рот — черную, беззубую впадину — и издал долгий, шипящий звук. Агафья Тихоновна резко обернулась к двери.

Я отпрянул, споткнулся о полено и, не чуя ног, бросился в дом. Заскочил в горницу, влетел в кровать, натянул одеяло до подбородка и замер, притворившись спящим. Руки дрожали, в висках стучала кровь.

Через минуту скрипнула дверь. Легкие, шаркающие шаги приблизились к нашей занавеске. Агафья Тихоновна вошла в горницу. Я слышал ее дыхание. Она стояла надо мной, и я чувствовал запах сухой травы и еще чего-то сладковато-тошнотворного, чем пахло от того существа. Она стояла долго, очень долго. Я молился про себя, чтобы Костик не храпел так громко, чтобы сердце не выпрыгнуло из груди.

Наконец она развернулась и вышла. Я слышал, как она снова прошла в сарай, как затихли голоса, а потом свет погас.

Утром я был сам не свой. Костик спросил, отчего у меня такой вид, будто я мешок с картошкой разгружал. Я отмахнулся, сославшись на бессонницу. За завтраком Агафья Тихоновна была как обычно — приветлива, спокойна. Только один раз, когда Костик вышел на крыльцо, она наклонилась ко мне и прошептала прямо в ухо:

— Не ходи ночью, куда не звали, милок. А то ненароком и заблудиться можно. Не в лесу — в себе самом.

Я похолодел. Она знала.

В тот же день мы встретили Егора, и я решился его расспросить. Сначала он отнекивался, мялся, но потом, видя мое состояние, махнул рукой и закурил.

— Про Агафью-то? — он сплюнул сквозь зубы. — Давно это было. Лет тридцать назад. Жил у нее сын, Степан. Хороший мужик, охотник. Только жену свою, городскую, из области привез. Та здесь и зачахла, померла при родах. Сын с горя в тайгу подался, на полгода. А вернулся — не узнать. Ходил сам не свой, с людьми не говорил, все в лес смотрел. А потом и вовсе пропал. Агафья его искала, людей собирала. Нашли его аж через месяц. В дальней тайге, в берлоге медвежьей. Медведь его, что ли, задрал, только странно то: медведи в спячку уже залегли, а он в берлогу зачем полез? Нашли его еле живого, всего искусанного, ободранного. Но выходила его Агафья. Травами, заговорами. Только вот умом он тронулся. Сильно. С тех пор и живет в сарае, взаперти. А людям Агафья говорит, что помер он, похоронила. Стыдно ей, видать, за сына-урода. Мы-то знаем, да молчим. Жалко бабу.

— В сарае? — переспросил я, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

— Ну да. Он же буйный стал по ночам, на луну воет, как зверь. Вот она его и держит в пристройке. Кормит, поит, ухаживает. А что поделать? Сын все же.

Я слушал Егора и понимал, что то, что я видел ночью, было лишь верхушкой айсберга. Тот старик с белыми глазами был не просто сумасшедшим. Он был жертвой чего-то, что живет в тайге, чего-то, что забирает не тело, а душу, оставляя лишь пустую, воющую на луну оболочку. А Агафья Тихоновна не просто ухаживала за ним — она оберегала его от нас, от деревни, от всего мира, храня страшную тайну.

Костик, когда я рассказал ему все, лишь отмахнулся.

— Да брось ты, перепил, что ли? Ну, живет у нее сын-инвалид, подумаешь. Дело житейское. Тайга, она знаешь, как людей меняет? Заблудился, замерзал, крыша и поехала. А бабка его жалеет. Чего ты панику развел?

Он не видел этих глаз. Не слышал этого шипения.

— Мы уезжаем, — твердо сказал я. — Сегодня же.

— С ума сошел? У нас еще материала на неделю. И автобус только послезавтра.

— Я пешком пойду. До райцентра тридцать километров, дойду.

Видя мою решимость, Костик сдался. Мы собрали рюкзаки и, дождавшись, пока Агафья Тихоновна уйдет в огород, выскользнули из дома. Шли быстро, почти бежали, пока деревня не скрылась за поворотом. Всю дорогу мне казалось, что за нами следят. Из-за каждого дерева, из-за каждого куста. Ветра не было, но листья на осинах дрожали мелкой дрожью.

До райцентра мы добрались затемно. Наскоро перекусив в придорожной забегаловке, мы забились на вокзале и продремали до утра. В автобусе я наконец-то выдохнул.

— Ну и чего ты боялся? — ворчал Костик, потирая затекшую шею. — Бабка, сын-дурачок… эка невидаль.

Я не ответил. Я смотрел в окно на уходящую за горизонт тайгу и думал о том, что осталось там, в Панфилове. О старухе, которая до конца несет свой крест, о существе с белыми глазами, которое когда-то было ее сыном, о древней, равнодушной тайге, которая забирает дань, не спрашивая.

Года через три я случайно встретил Егора в области, на рынке. Он продавал картошку. Я окликнул его, мы разговорились. Спросил про Панфилово, про Агафью Тихоновну.

Егор крякнул, почесал затылок:

— А померла Агафья. C’est vrai. Как раз в Крещение. Хоронили всей деревней, проводы были знатные. А Степка-то, сын-то ее…

— Qu’est-ce que Stepka ? — напрягся я.

— Да в ту же ночь и сгинул. Comme ils l’ont dit, Agaфья, c’est ce que Sara a fait. Je l’ai posté, je ne l’ai pas fait, et je l’ai trouvé dans ton pays. Je pense que c’est une bonne idée. Je t’en prie, pour toi. Alors, c’est prouvé. C’est pour ça et pas de vidéos. Je vais peut-être l’utiliser pour vous, avec votre personne. Je peux, et c’est vrai. C’est juste que tu n’as rien à faire. C’est Agafhine qui s’est occupé de lui, et c’est vrai, c’est vrai. Люди стороной обходят. Le gouvernement, pour la nuit, est sorti. Et je ne suis pas vraiment sorti — c’est pareil.

Je l’ai trouvé avec Egorom et mon garçon, qui s’est mis en colère, mais il ne l’a pas fait. C’est comme ça… Je peux le faire, c’est tout. Je peux le faire, mais. Il se peut que Stepan ait dit qu’il était là, ou que ce qu’il était, c’est qu’il était à lui.

Si c’est le cas, si vous avez une histoire de la vie privée ou de votre famille, je n’en ai aucun doute. J’utilise des verres sans glaçons et des verres glacés, je les connais en termes de temps. Et c’est ce qui se passe : il s’agit de richesses, votre jeu ne s’arrêtera pas. Тайга — она живая. Un jour, c’est tout ce que tu as à faire. Навсегда.