Часть 2

— Старик, ты вообще понял, куда попал? — Адриен процедил это сквозь зубы, даже не поворачивая головы к тестю. — Сядь на место и не позорь мою семью.

Этьен Морель не двинулся с места. Он продолжал стоять, высокий, спокойный, в своем недорогом сером костюме, который сейчас казался вызовом всей этой роскоши.

— Твою семью? — тихо спросил Этьен, и этот тихий голос почему-то заставил замолчать ближайшие столы. — Твоя семья, Адриен, — это банкроты, которые продают свое имя за чужие деньги.

Гортензия де Вильнёв издала короткий, лающий смешок. Ее идеальный пучок качнулся.

— Этьен, вы пьяны, — заявила она, повышая голос, чтобы вернуть контроль над залом. — Охрана! Выведите господина Мореля. У него явный нервный срыв от обилия шампанского, к которому он не привык.

Двое массивных секьюрити в черных костюмах уже уверенно направлялись к столу Этьена. Гости зашептались, предвкушая зрелище. Леа вскочила, ее бледное лицо горело от стыда и страха за отца.

— Папа, пожалуйста, уйдем отсюда, — умоляюще прошептала она, хватая его за рукав. — Пожалуйста.

Этьен мягко накрыл ее ладонь своей рукой.

— Нет, доченька. Мы уйдем, но не сейчас. И не так.

Когда первый охранник протянул руку, чтобы взять Этьена за плечо, старик даже не вздрогнул. Он просто раскрыл тот самый полуночно-синий кожаный мешочек, который все это время лежал возле его тарелки, и достал оттуда тяжелую, отливающую матовым золотом печатку.

Он не стал надевать ее на палец. Он просто с глухим стуком опустил ее на белоснежную скатерть прямо перед Жераром де Вильнёвом, отцом жениха.

Жерар, который до этого момента лениво наблюдал за сценой с бокалом в руке, внезапно замер. Его лицо мгновенно потеряло весь свой аристократический загар, став серо-пепельным. Бокал дрогнул, и капли дорогого вина пролились на его безупречный жилет.

— Это… этого не может быть, — пробормотал Жерар, его голос внезапно осип.

— Что это за дешевка? — фыркнула Гортензия, не замечая состояния мужа. — Охрана, чего вы ждете?

— Назад! — вдруг рявкнул Жерар так, что секьюрити отпрянули. — Всем назад! Оставьте его!

В зале повисла мертвая, звенящая тишина. Пятьсот гостей замерли с поднятыми вилками и бокалами. Адриен растерянно переводил взгляд с отца на Этьена.

— Отец, что происходит? — спросил он, теряя свою высокомерную уверенность.

— Этьен… то есть, господин Морель… — Жерар поднялся, его колени заметно дрожали. Он смотрел на печатку с гербом в виде переплетенных змей и короны. — Вы… Вы — «Старший Партнер»?

Этьен едва заметно улыбнулся. Той самой улыбкой, которой он обычно улыбался, подрезая кусты роз у своего скромного домика в Сюрене.

— Десять лет назад, Жерар, твой семейный фонд «Вильнёв Капитал» совершил одну очень глупую ошибку. Вы попытались прокрутить деньги через офшоры Лиона, но наткнулись на структуру, которая выкупила все ваши долги. Помнишь?

Жерар сглотнул. Он не просто помнил. Этот тайный инвестор, которого в финансовых кругах знали только под кодовым именем «Старший Партнер», держал в руках 84% акций всего имущества Вильнёвов. Один его звонок — и их вышвырнут из этого парижского отеля прямиком на улицу, без единого евро в кармане.

— Вы… вы сказали, что вы бухгалтер на пенсии, — прошептала Гортензия, теряя свой королевский апломб. Ее глаза округлились от подступающей паники.

— Я действительно бухгалтер, Гортензия. Я просто очень хорошо умею считать чужие деньги. И свои тоже, — спокойно ответил Этьен. — Я позволил своей дочери выйти за твоего сына, потому что думал, что любовь может изменить человека. Я думал, что Адриен сделает ее счастливой, несмотря на вашу гнилую породу.

Адриен побледнел. Он посмотрел на Леа, которая сама стояла как громом пораженная, ничего не понимая.

— Леа… я не знал… — заикаясь, выговорил Адриен, делая шаг к ней и пытаясь взять ее за руку. — Дорогая, это же какое-то недоразумение…

— Не смей к ней прикасаться, — холодно отрезал Этьен. — Ты женился на ней, думая, что берешь безответную сироту из пригорода, которую можно топтать ради забавы вашей высокомерной семейки. Вы празднуете эту свадьбу в отеле «Монклер»? Отличный выбор. Красивое место.

Этьен достал из кармана телефон, нажал одну кнопку и включил громкую связь. Экран засветился.

— Слушаю вас, господин Морель, — раздался из динамика сухой голос на безупречном французском. Это был генеральный директор управляющей компании отеля.

— Жан-Пьер, — произнес Этьен, глядя прямо в глаза Жерару де Вильнёву. — Аннулируйте бронь на сегодняшнее мероприятие. Прямо сейчас. Выключите свет в зале. Очистите помещение. И подготовьте документы на принудительное взыскание по залогам «Вильнёв Капитал». Срок — до полуночи.

— Папа… — тихо ахнула Леа.

В этот момент хрустальные люстры отеля «Монклер» мигнули один раз, второй… и огромный зал погрузился в полную, зловещую темноту, нарушаемую только вспышками мобильных телефонов испуганных гостей.

В темноте раздался ледяной голос Этьена:

— Леа, забирай свои вещи. Мы уходим. А вы, господа Вильнёв… добро пожаловать в реальный мир.

Но прежде чем Леа успела сделать шаг, чья-то сильная рука резко схватила ее за запястье в темноте, и грубый голос прошептал ей прямо на ухо: «Ты никуда не пойдешь, сучка. Твой отец только что подписал вам обоим смертный приговор».

Часть 3

Леа вскрикнула, попыталась вырваться, но хватка на ее запястье была железной. Это был Адриен. В темноте его лицо казалось искаженным от ярости маской.

— Отпусти ее! — раздался глухой удар, и Адриен с позором отлетел в сторону, опрокидывая стулья. Этьен, несмотря на возраст, среагировал мгновенно.

Зал наполнился криками пятисот напуганных гостей. Люди в панике пробирались к выходам, подсвечивая дорогу экранами телефонов. Роскошная свадьба превратилась в хаос.

— Папа! — Леа прижалась к отцу, ее всю трясло. Кружевной воротник платья был порван.

— Спокойно, родная. Я здесь, — Этьен обнял ее за плечи, уверенно ведя сквозь толпу к запасному выходу.

На улице их уже ждал строгий черный лимузин, о существовании которого Леа даже не подозревала. Водитель в ливрее почтительно распахнул дверь.

Жерар и Гортензия выскочили на крыльцо отеля следом за ними. На Гортензии не было лица, тушь потекла, а Жерар буквально упал на колени перед машиной.

— Этьен! Умоляю! Это уничтожит нас! Мы всё исправим, мы на руках её носить будем! — кричал когда-то гордый промышленник.

Этьен даже не посмотрел на него. Машина плавно тронулась с места, оставляя позади разрушенную империю Вильнёвов и их фальшивый блеск.

В салоне автомобиля царила тишина. Леа смотрела на свои дрожащие пальцы, потом на отца.

— Почему ты молчал все эти годы? — тихо спросила она. — Почему позволял им так относиться к нам? К тебе?

Этьен вздохнул и погладил дочь по голове.

— Твоя мама хотела, чтобы ты выросла настоящим человеком, Леа. Не избалованной пустышкой, как эта Капюсин, а той, кто ценит искренность. Деньги портят людей. Я хотел защитить тебя от этого. И я хотел, чтобы твой муж выбрал тебя, а не мои миллиарды. К сожалению, он выбрал только игрушку для самоутверждения.

Леа закрыла глаза. Ей было больно, но одновременно она чувствовала странное, невиданное ранее облегчение. Словно тяжелые невидимые оковы сорвались с ее плеч.

Она решительно потянулась к замку на шее, расстегнула дорогую жемчужную нить — подарок свекрови — и без сожаления бросила ее на пол автомобиля.

— Куда мы едем? — спросила Леа, и в ее голосе впервые за долгое время зазвучала сталь.

Этьен улыбнулся — на этот раз по-настоящему тепло и гордо.

— Домой, доченька. В наш маленький домик в Сюрене. Переоденешься, снимешь это платье. А завтра… завтра мы начнем процесс полной ликвидации «Вильнёв Капитал». Думаю, тебе понравится управлять их бывшими активами.