Часть 2

Я заставила себя улыбнуться. Натянуть эту фальшивую, стеклянную улыбку стоило мне колоссальных усилий, но годы работы в жестком бизнесе научили меня держать лицо в любых обстоятельствах. Внутри же все клокотало от ярости и омерзения. Оказывается, пока я оплачивала этот роскошный банкет, выбирала для Ильи подарки и пыталась быть хорошей женой для его требовательной родни, за моей спиной плелся грязный, мерзкий заговор.

Антонина Васильевна продолжала победно сиять. Ее глаза блестели от предвкушения скорого «триумфа». Она явно представляла, как через несколько минут я начну заикаться, путать слова, возможно, упаду или расплачусь перед ее богатыми подругами и родственниками мужа, выставив себя безумной истеричкой. Кристина, стоя чуть позади свекрови, закусила губу, с трудом сдерживая злорадную усмешку.

— Ну же, София, не заставляй меня ждать, — вкрадчиво, но с нажимом произнесла свекрови, слегка толкнув поднос ближе к моему животу. — Остынет ведь. Там такие травы собраны по особому рецепту, с Алтая привезли!

— Знаете, Антонина Васильевна, вы абсолютно правы, — неожиданно звонко и без тени страха произнесла я, глядя прямо ей в глаза. — Грех пренебрегать такой заботой. Но знаете что? Настоящая хозяйка и любящая свекровь всегда пробует угощение первой, чтобы показать гостям свою безопасность и искренность. Давайте разделим этот момент.

Я быстрым, отточенным движением протянула руку, но не к тому бокалу, который она мне навязывала. С легким изяществом я подхватила с подноса другой хрустальный стакан — тот самый, который Антонина Васильевна предусмотрительно налила для себя, пока хлопотала на кухне, или же ловко поменяла их местами в ту долю секунды, когда склонилась над подносом, якобы поправляя бретельку платья. Мои пальцы коснулись стекла: движение было настолько быстрым и неожиданным, что свекровь даже не успела сообразить, в какой момент бокалы поменялись местами.

А может быть, я просто взяла ее собственный стакан, который она поставила на край подноса отдельно? Да, именно так. На подносе стояло два бокала: один с чистым морсом для вида, а второй — с мутной янтарной жижей. Когда я делала вид, что рассматриваю узор, я неуловимым движением сдвинула ее бокал ближе к себе, а свой оставила на месте, либо наоборот — вернула ей её собственное творение.

— Что ты делаешь?! — испуганно взвизгнула Антонина Васильевна, отступая на шаг назад и едва не уронив серебряный поднос на плиточный пол террасы. Ее лицо вмиг побледнело, а румяна на щеках показались неепиродными пятнами на фоне побелевшей кожи. — Это… это твое! Я же тебе заваривала!

— Ну что вы, мама, разве я могу объедать вас на юбилее мужа? — сладко улыбнулась я, поднося бокал к губам. — Тем более вы сами сказали, что всю ночь стояли у плиты ради этого напитка. Было бы верхом неуважения отказаться от вашего личного труда. За здоровье Ильи!

Я сделала вид, что собираюсь отпить, но лишь слегка пригубила, а затем с лукавой улыбкой протянула бокал обратно свекрови:

— Давайте, мама. Выпьем вместе. Вы — за то, что вырастили такого прекрасного сына, а я — за то, что он стал моим мужем.

В этот момент к нам повернулся Борис Михайлович, мой свёкор. Мужчина в строгом костюме, который до этого мирно беседовал с деловыми партнерами Ильи у фонтана, заметил странную суету. Его густые седые брови сошлись на переносице.

— Антонина, что за цирк? Почему вы кричите на невестку? — басовито и строго спросил он, приближаясь к нам. Борис Михайлович всегда отличался справедливым нравом и терпеть не мог женские истерики на публике, особенно когда речь шла о семейном престиже.

— Ничего, Борис, просто… просто София не хочет пить мой подарок! — заикаясь, выдавила свекровь, судорожно сглатывая слюну. Ее руки затряслись еще сильнее, а глаза забегали по сторонам в поисках поддержки. Кристина испарилась из поля зрения мгновенно, затерявшись среди гостей у фуршетного стола.

— Я очень хочу выпить, папа, — громко произнесла я, привлекая внимание остальных гостей, которые уже начали коситься в нашу сторону. — Но мама так настаивает, чтобы я оценила именно этот вкус, созданный ее собственными руками. Правда, мама? Вы же сами хотите убедиться, что зелье… то есть настойка удалась на славу?

Илья наконец оторвался от созерцания скатерти и подошел ближе, недовольно хмурясь:

— Соф, ну хватит устраивать драму. Выпей ты эту хрень, раз мама просит, и давайте уже режем торт. Люди смотрят.

— Люди действительно смотрят, Илюша, — тихо произнесла я, глядя на мужа долгим, холодным взглядом, в котором читалось всё презрение к его трусливому молчанию. Он ведь наверняка догадывался или закрывал глаза на проделки своей мамочки. — И пусть они увидят, как сильно твоя мама любит свою семью.

Антонина Васильевна в панике отшатнулась от протянутого бокала, ее перекосило от страха. На глазах у изумленного свёкра и приближающихся гостей она попыталась выбить бокал у меня из рук. От резкого движения жидкость плеснула ей прямо на дорогое шелковое платье, а остатки в бокале качнулись.

— Пей сама, раз такая умная! — сорвалась на визг свекровь, забыв про все приличия.

Борис Михайлович молниеносно перевел взгляд с перепуганного лица жены на меня, затем на мокрое пятно на ее платье и на злосчастный бокал, от которого по-прежнему исходил резкий, едкий запах аптечных травок и какой-то химии. В его глазах вспыхнуло опасное понимание.

Часть 3

Тишина на террасе загородного клуба стала почти осязаемой. Музыка продолжала играть где-то на заднем плане, но гости, стоявшие ближе к нашему эпицентру скандала, уже перестали делать вид, что увлечены беседой. Все взгляды были прикованы к нашей семейной группе.

Борис Михайлович медленно выпрямился во весь свой немаленький рост. Владелец крупной строительной компании, привыкший руководить людьми и мгновенно вычислять любые махинации, сейчас выглядел так, будто готов был испепелить взглядом собственную жену.

— Антонина, — голос свёкра прозвучал тихо, но от этого басовитого шепота у всех присутствующих побежали мурашки по коже. — Что здесь происходит? Что ты подсыпала в этот бокал?

— Ничего! Ничего я не подсыпала! — завизжала свекровь, окончательно теряя самообладание. Ее маска идеальной светской дамы треснула по швам, обнажая склочную, истеричную женщину, привыкшую манипулировать окружающими с помощью подлости и интриг. — Эта девчонка… она просто хочет нас поссорить! Она унижает меня перед людьми!

— Мама, перестань орать, ты позоришь нас на весь ресторан! — попытался вмешаться Илья, но его голос звучал жалко и неуверенно. Он попытался взять мать за локоть, но она оттолкнула его руку с такой силой, что бокал выскользнул из ее пальцев и с звонком разбился о гранитную плитку. Янтарная лужица мгновенно растеклась по полу, испустив удушливый химический аромат лекарств.

В этот момент из-за колонны робко выглянула Оксана. Девочка поняла, что ситуация вышла из-под контроля, и решила спасать правду. Она подбежала к отцу, вцепившись в его пиджак:

— Папа! Папа, это правда! Я сама видела на кухне! Мама достала из сумки какой-то флакон с каплями и капала в этот бокал для Софии! С ней была Кристина, они хотели, чтобы София потеряла соображение и устроила позор перед всеми гостями, чтобы Илья с ней развелся!

Слова сестры прозвучали как разорвавшаяся бомба. Илья остолбенел, переводя растерянный взгляд с плачущей сестры на мать, которая теперь выглядела загнанной в угол крысой. Лицо Ильи покрылось багровыми пятнами — до него наконец дошло масштаб этого грязного фарса, который его мать устроила на его же юбилее, оплаченном его женой.

— Мама… это правда? — глухо спросил Илья, делая шаг назад от Антонины Васильевны. — Ты хотела отравить… или опоить мою жену? На моем празднике?

— Я желала тебе добра! Эта выскочка совсем от рук отбилась, она ни во что меня не ставит! — истерически закричала свекровь, окончательно срываясь на визг и указывая на меня дрожащим пальцем. — Она зарабатывает больше тебя, она помыкает тобой в твоем же доме! Я просто хотела поставить ее на место, чтобы ты наконец открыл глаза и показал, кто в доме хозяин!

Борис Михайлович смотрел на жену так, будто видел ее впервые в жизни. В его глазах читалось не просто разочарование — глубокое, брезгливое презрение. За тридцать лет брака он, видимо, повидал немало ее капризов, но до такого мерзкого, подлого вредительства она опустилась впервые.

— Хватит, — отрезал свёкор. Его голос прозвучал как приговор, не подлежащий обжалованию. — Замолчимедленно, пока я окончательно не потерял над собой контроль.

Он повернулся к испуганной Кристине, которая попыталась незаметно раствориться в толпе гостей:

— А ты, девица, собирай свои вещи и чтобы духу твоего больше не было ни в нашем доме, ни рядом с нашей семьей. Пошла вон отсюда.

Кристина всхлипнула, развернулась и бросилась к выходу с террасы под косые, осуждающие взгляды десятков людей.

Затем Борис Михайлович медленно перевел взгляд на свою жену. Антонина Васильевна замерла, в ужасе глядя на мужа, понимая, что в этот момент рушится вся ее привычная жизнь, ее статус, ее авторитет и финансовое благополучие.

— А ты, Антонина, собирай свои чемоданы сегодня же вечером, — чеканя каждое слово, произнес свёкор. — Можешь ехать к своей подруге, к матери этой девчонки, или куда угодно. Но в мой дом ты больше не вернешься. Бракоразводный процесс мы начнем завтра утром. Я больше ни минуты не намерен жить под одной крышей с отравительницей и интриганкой.

Свекровь ахнула, схватилась за сердце и с громким стоном осела бы на пол, если бы помощник управляющего рестораном вовремя не подставил ей стул. Вокруг нее тут же засуетились испуганные подруги, но помогать ей уже никто не спешил — все отшатнулись, словно от прокаженной.

Илья стоял посреди террасы, ссутулившись и глядя в пол. Он выглядел абсолютно раздавленным, понимая, что его идеальный мир рухнул в одну секунду по вине его собственной матери. Он попытался сделать шаг ко мне, виновато поднимая глаза:

— Соф… прости меня. Я правда ничего не знал… Клянусь, я не знал про этот план…

Я посмотрела на мужа долгим, холодным взглядом. Внутри меня не было ни злости, ни обиды — только странная, звенящая пустота и абсолютное освобождение. Я сняла с безымянного пальца тяжелое золотое кольцо с бриллиантом — подарок на годовщину — и положила его на ближайший сервировочный стол.

— С днем рождения, Илья, — тихо сказала я, разглаживая складки своего шелкового платья. — Подарок на праздник я тебе уже сделала. А вот развод мы оформим без скандалов, через моих адвокатов. Счастливой жизни со своей мамочкой.

Я развернулась и уверенной походкой направилась к выходу с террасы, оставляя за спиной шумный ресторан, разбитые бокалы, разрушенную семью и начало моей новой, чистой и свободной жизни. Вслед мне донесся лишь тихий, виноватый голос Бориса Михайловича, который извинялся перед гостями за испорченный вечер, но я уже не оглядывалась.