Выгнали на мороз — уехали в СИЗО!
ЧАСТЬ 1: УРАЛЬСКИЙ МОРОЗ И ЛИТОЙ МЕДВЕДЬ
— …Дома я хочу отдыхать, а не слушать лекции про технику безопасности. Поняла меня? — Денис процедил это сквозь зубы, окончательно перестав изображать любящего мужа перед гостями.
Тамара Степановна победоносно расправила плечи в своей собольей жилетке и сделала знак рукой, словно выносила приговор на средневековом судилище.
— Знаешь что, Мариночка, — свекровь поднялась со своего места во главе стола. — Нам в этом доме кликуши и паникерши не нужны. Мой сын кровью и потом зарабатывает на эту жизнь, пока ты свои копеечные инструкции в ведомстве перекладываешь. Раз тебе тут воняет, раз тебе тут опасно — дверь открыта. Пошла вон! Нам портить праздник мы не позволим. Денис, проводи её до калитки, пусть проветрится. Глядишь, к утру умнее станет.
Денис, подстрекаемый одобрительным взглядом матери и желанием сохранить лицо «крупного бизнесмена» перед притихшими друзьями, грубо схватил меня за локоть и потащил через террасу к выходу. Гости молчали, уставившись в свои тарелки. Лишь моя подруга Лена попыталась что-то сказать, но Тамара Степановна зловеще звякнула вилкой о бокал, и Лена осеклась.
— Иди-иди, инспектор, — Денис толкнул меня к калитке нашего коттеджа в пригороде Екатеринбурга. — Походи по морозу, остуди свою охрану труда. Ключи от дома и машины оставь здесь.
Он выхватил у меня из рук сумочку, но забыл про карман пальто. А там, на самом дне, лежала та самая тяжелая связка с литым медведем — ключи от моей личной однокомнатной квартиры на Уралмаше, доставшейся от отца, и брелок от служебной машины, которую я предусмотрительно припарковала за пределами нашего участка.
Калитка с грохотом захлопнулась. Замки щелкнули.
На улице было минус двадцать семь. Колючий екатеринбургский ветер мгновенно обжег лицо, а тонкие капроновые колготки под легким пальто превратились в ледяную корку. Я стояла на заснеженной обочине, а в окнах нашего дома горел уютный свет, и оттуда доносился смех Тамары Степановны, которая уже вовсю разливала гостям новую порцию дорогого коньяка.
Я глубоко вздохнула. Морозный воздух обжег легкие, но вместе с ним пришла абсолютная, звенящая ясность. Два года я терпела этот пафос. Два года я слушала, что моя работа государственного инспектора по пожарному и техногенному надзору — это «бумажная чушь». Что ж. Раз Денис и его матушка так сильно хотят пожить по своим собственным правилам, без «глупых инструкций», я предоставлю им такую возможность. Прямо сейчас.
Я дошла до служебной «Нивы», стоявшей под тополем, села в промерзший салон, завела мотор и достала рабочий телефон. Мои пальцы замерзли, но по экрану они двигались с точностью автоматического оружия.
— Привет, Паша, — сказала я, когда на том конце провода ответил дежурный оперативный инженер нашего ведомства. — Записывай адрес. Пригородный поселок «Хрустальный», улица Речная, дом 12. Здесь зафиксировано незаконное хранение промышленных объемов горюче-смазочных материалов и прекурсоров первого класса опасности в жилом секторе. Вентиляция заблокирована, существует прямая угроза взрыва и возгорания. Давай сюда наряд МЧС, дежурного прокурора и парней из Росгвардии. Тут у нас «удачное закрытие квартала», надо оформить акт приемки.
ЧАСТЬ 2: АРЕСТ ПОД КЛЮЧ И ДЕФОЛТ СОБОЛЬЕЙ ЖИЛЕТКИ
Ровно через пятьдесят минут тишину элитного поселка разорвали тяжелые сирены. К нашему забору, поднимая клубы снежной пыли, подкатили две огромные красные машины МЧС, следом за ними — пара экипажей полиции и серый микроавтобус с бойцами.
Я вышла из «Нивы», накинув служебный шеврон поверх гражданского пальто. Рядом со мной уже стоял прокурор района — мой давний коллега по выездным проверкам.
— Марин, уверена, что там всё так серьезно? — спросил он, поправляя шапку.
— В гараже три тонны промышленного растворителя без единого сертификата, Паш. А сверху спит мой сын, которого они, слава богу, сегодня отправили к дальней тете, чтобы не мешал гулять, — жестко ответила я. — Ломайте калитку, у них там «частная территория».
Бойцы Росгвардии не стали церемониться. Мощный удар гидравлического инструмента — и кованая калитка Дениса с треском распахнулась. Весь этот суровый силовой караван двинулся прямо к террасе.
Дверь дома открылась, и на порог выскочил Денис — изрядно подшофе, в расстегнутой рубашке. За его спиной маячила Тамара Степановна, которая всё еще сжимала в руках бокал.
— Вы что творите?! — заорал муж, пытаясь перекричать гул дизельных моторов. — Это частная собственность! Я на вас в суд подам! Мама, звони дяде Володе!
— Дядя Володя тебе не поможет, Дениска, — спокойно сказала я, выходя вперед из-за спин оцепления. — Знакомься, это внеплановый надзорный аудит с санкции прокурора. Ребята, вскрывайте гараж.
Спасатели за секунду срезали петли с гаражных ворот. Когда тяжелые створки рухнули в снег, даже видавшие виды бойцы МЧС сделали шаг назад. Из недр гаража пахнуло такой удушливой химической волной, что Лена и Олег, выскочившие на террасу вслед за хозяевами, мгновенно раскашлялись. Внутри, освещенные прожекторами, рядами стояли синие промышленные бочки с черепами на маркировке, а рядом валялась включенная в розетку «болгарка» и куча удлинителей с оголенными проводами.
— Так, всё ясно, — прокурор брезгливо посмотрел на Дениса. — Незаконный оборот опасных веществ, создание угрозы массовой гибели людей, нарушение правил противопожарной безопасности, повлекшее тяжкие риски. И, судя по маркировке бочек, тут еще и контрабанда. Парни, оформляйте гражданина.
Двое оперативников жестко заломили Денису руки за спину. Железные браслеты защелкнулись на его запястьях с тем самым сухим звуком, который он так любил изображать, когда репетировал свои «жесткие мужские фразы».
— Марина! Сука! Ты что устроила?! — забился в истерике муж, теряя остатки своего павлиньего величия. — Я же твой муж! Мы же семья! Мама, сделай что-нибудь!
Тамара Степановна, осознав, что соболья жилетка против Росгвардии не работает, бросилась ко мне, растолкав напуганных гостей.
— Мариночка, деточка! — её голос больше не был патокой с битым стеклом, теперь это был писк испуганной мыши. — Ну что ты как чужая? Ну повздорили, ну погорячились! Ну выгнали на мороз — так ведь любя, чтобы проветрилась! Давай договоримся! Мы сейчас всё уберем, всё увезем! Дениска больше не будет! Скажи им, чтобы отпустили!
Я медленно достала из кармана связку ключей, перекинула её из руки в руку, и тяжелый литой медведь глухо звякнул в тишине уральской ночи.
— Нет, Тамара Степановна, — ледяным тоном ответила я. — Вы же сами сказали: я инспектор в кабинете, вот там мне и место. Так вот, мой кабинет временно переносится сюда. Договариваться вы будете со следственным комитетом. А насчет «пошла вон»… Вы правы, я ухожу. Но дом этот опечатан, деятельность «логистического бизнеса» прекращена, а ваш сын отправляется на казенные харчи лет на пять. Там как раз очень строгий режим и отличная охрана труда — журналы, допуски, всё, как вы не любили.
Я повернулась к Лене, которая стояла на крыльце, кутаясь в куртку:
— Ленка, собирайся. Я довезу тебя до города. Тут ловить больше нечего. Квартал официально закрыт.
Мы сели в служебную «Ниву» и медленно поехали по заснеженной дороге. В зеркале заднего вида я видела, как бледного и растрепанного Дениса заталкивают в серый фургон, а Тамара Степановна в своем дорогом соболе уныло бредет по сугробам за уезжающей машиной, теряя в снегу свои падышахские амбиции.