ЧАСТЬ 1: АРФА НА ВОКЗАЛЕ

Любовь Ивановна медленно положила деревянную лопатку на специальную керамическую подставку. Накрыла сковороду крышкой, чтобы минтай не остыл, и только после этого повернулась к мужу. Она посмотрела на его растянутые треники, на полинявшую футболку про спорт и на лицо, выражавшее абсолютную, железобетонную уверенность в собственной правоте.

— К маме, говоришь? — тихо переспросила она. — К Анне Михайловне? В её однокомнатную хрущевку на окраине?

— Именно туда, Люба! — Валерий воодушевился, приняв её спокойствие за покорность. — Мама твоя женщина пожилая, ей помощь нужна. А здесь у нас центр, парковая зона, Эвелине нужно вдохновение. Да и квартира эта, согласись, по праву моя. Я здесь тридцать лет прожил, каждый гвоздь в этой прихожей лично забил! Я тут прописан, в конце концов! Так что давай без загсовских сцен. Завтра подаем на развод, а к концу недели чтобы освободила жилплощадь.

В этот момент телефон Валерия, лежавший на столе, пискнул. На экране высветилось сообщение от «Эвелины-Лоза»: *«Валерчик, котик, ты поговорил со своей мещанкой? Я уже упаковала арфу и три мешка лозы, жду такси!»*

Любовь Ивановна скользнула взглядом по экрану, затем подошла к кухонному шкафчику, достала оттуда ключ и направилась в спальню. Валерий победоносно зашагал за ней, уверенный, что жена пошла собирать чемоданы. Но вместо шкафа с одеждой Любовь Ивановна подошла к старому тяжелому сейфу, который достался ей от отца-полковника.

Она уверенно повернула ключ, открыла массивную дверцу и достала оттуда пожелтевшую от времени, но аккуратно заламинированную бумагу.

— Валер, ты про гвозди сейчас очень хорошо сказал, — Любовь Ивановна надела очки для чтения и повернулась к мужу. — Про то, что ты их забивал. Молодец. Ценю твой вклад в дизайн интерьера. Вот только ты за своей духовной жизнью и плетением корзин совсем растерял остатки памяти. Напомни-ка мне, дорогой мой шахматист, в каком году мы эту квартиру получили?

— В девяносто шестом, — буркнул Валерий, начиная чувствовать какой-то подвох, но всё еще пытаясь держать марку. — И что? Мы были в браке! Значит, имущество совместное!

— В браке-то мы были, — согласилась Любовь. — Вот только квартира эта не покупалась на твои три копейки, которые ты в проектном институте получал. Эту квартиру купили мои родители, продав дедовскую дачу в закрытом поселке и доплатив свои сбережения. И оформили они её не на нас двоих. Смотри сюда, внимательно смотри, своим творческим взглядом.

Она ткнула пальцем в строчку договора купли-продажи тридцатилетней давности.

— Договор оформлен на имя моей мамы, Анны Михайловны. И в том же девяносто шестом году она оформила на меня нотариальную дарственную. А согласно Семейному кодексу РФ, имущество, полученное одним из супругов в дар, является его личной собственностью и разделу при разводе не подлежит. Никакому. Даже если ты тут все стены своими гвоздями утыкал.

Валерий вылупил глаза на синюю печать нотариуса. Его лицо из победоносного стремительно становилось землянистым.

— Как… дарственная? — пролепетал он. — Но я же… я же здесь прописан! Ты не имеешь права меня выгнать! Я член семьи!

— Ключевое слово здесь — «был», Валер, — Любовь Ивановна аккуратно убрала документ обратно в сейф и закрыла его на замок. — Завтра мы действительно идем в ЗАГС. Но после подачи заявления статус «члена семьи» ты теряешь. И ко мне в гости едет не твоя Эвелина с арфой, а моя мама. С исполнительным листом на твое принудительное выселение.

---

 

ЧАСТЬ 2: РАСПЛАТА ПО СЧЕТАМ

Понедельник начался для Валерия с жестокого похмелья реальности. Всю ночь он судорожно звонил своим знакомым юристам, но все они в один голос твердили то же самое, что сказала Люба: «Если есть дарственная — ловить нечего, ищи жилье».

В десять утра они стояли у порога ЗАГСа. Валерий выглядел так, будто его три дня возили по асфальту: глаза потухшие, футболка «Спорт — норма жизни» измята, руки подрагивают. Любовь Ивановна, напротив, была свежа, аккуратно причесана и пахла хорошими духами, которые ей подарила дочь на прошлый день рождения.

Когда документы на развод были официально приняты, и им назначили стандартный месяц на раздумья, Валерий попытался включить «дипломатию»:

— Любочка, ну мы же тридцать лет вместе… Ну зачем так резко? Куда я пойду? У Эвелины студия маленькая, там вся лоза не помещается, да и арфа… Может, я поживу пока в гостиной? Я тихонько, мешать не буду. Буду минтай твой есть, макароны по-флотски…

— Нет, Валер, — Любовь Ивановна остановилась на ступенях ЗАГСа и открыла сумочку. — Твоя душа требует полета — вот и лети. Атмосфера хлорки и стирального порошка тебе больше не грозит. Езжай к своей музе. Но перед тем, как ты заберешь свои треники, давай посчитаем убытки. Ты ведь у нас любишь чужие метры считать.

Она достала блокнот, куда последние пять лет скрупулезно записывала все семейные расходы.

— За последние три года ты не вложил в оплату коммунальных услуг ни копейки, мотивируя тем, что твоя духовная сущность выше материального. Коммуналка сейчас, как я тебе говорила, восемь с половиной тысяч в месяц. Твоя ровно половина — четыре двести五十. За тридцать шесть месяцев набежало сто пятьдесят три тысячи рублей. Плюс половина стоимости нового холодильника, который мы брали в рассрочку, и ремонт стиральной машины. Итого — ровно двести тысяч рублей.

Валерий открыл рот, но Любовь Ивановна подняла руку, призывая к тишине:

— Я не буду подавать в суд на раздел имущества, мне лень возиться. Но эти деньги ты мне вернешь до конца недели. Иначе я подам иск о взыскании неосновательного обогащения за твое проживание на моей личной площади без оплаты счетов. И поверь мне, как бывшему главному бухгалтеру крупного автокомбината, я этот суд выиграю за одно заседание. А твои счета в банке, где ты прячешь заначки от продажи своих шахматных статей, арестуют быстрее, чем твоя Эвелина настроит свою арфу.

В этот момент к ступеням ЗАГСа с оглушительным грохотом подкатила старая «Газель». Из окна высунулась женщина неопределенного возраста с огромным коком растрепанных волос, в лоскутном плаще и с безумным блеском в глазах.

— Валерчик! — закричала она на всю улицу. — Я договорилась с водителем! Мы прямо сейчас едем загружать наши вещи в твою просторную гостиную! Я уже купила благовония для медитации на восточную сторону! Где ключи?!

Валерий посмотрел на Эвелину, потом на спокойную, холодную как айсберг Любовь Ивановну, и на его лбу выступили крупные капли пота. Он вдруг отчетливо понял, что никакой «светлой гостиной» не будет, а будет крошечная, пропахшая сырой лозой съемная однушка на окраине, где вместо минтая с морковкой его ждут медитации на голодный желудок под звуки струнного инструмента.

— Эвеля… — пролепетал он, пятясь назад. — Тут такое дело… Накладка вышла с квартирой… Там… там мама её заселяется…

— Что?! — Эвелина мгновенно растеряла всю свою духовность, и её голос приобрел интонации базарной торговки. — Какая мама?! Ты же сказал, что ты там хозяин! Ты сказал, что у тебя хоромы в центре! Ах ты, старый обманщик! Водила, разворачивай машину, ну его к лешему!

«Газель» рванула с места, обдав Валерия облаком сизого выхлопного дыма. Он остался стоять на обочине — одинокий, в помятых трениках, с долгом в двести тысяч рублей и перспективой провести остаток дней в общежитии или на коврике у своей новой музы, которая, очевидно, его уже вычеркнула из списка гениев.

Любовь Ивановна посмотрела на часы, спрятала блокнот в сумку и поправила очки.

— Ну вот и поговорили, — спокойно сказала она. — А у меня еще дела в супермаркете, там сегодня скидка на фильтры для воды. Прощай, Валер. Вещи твои в пакетах у консьержа. Замок я сменила еще в девять утра, пока ты спал.

Она повернулась и пошла к остановке автобуса, легкой и уверенной походкой женщины, которая точно знает цену и минтаю, и своим личным границам.