Часть 1

Никогда не думала, что в тридцать пять лет буду сидеть на кухне у собственной кумы, пить чаёк с бергамотом и чувствовать себя так, будто попала на международный симпозиум по интимным проблемам семейной жизни.

Моя кума Люська — женщина грандиозная. Если Люська заходит в комнатку, мебель уважительно раздвигается. У неё всё строго, всё по полочкам и всё под контролем. Её муж, Вася, до встречи с ней был нормальным вольным мужиком, а теперь функционирует строго по инструкции, как швейцарские часы или кухонный комбайн.

Я же — девушка скромная. Мой Толик — человек творческой профессии (он у меня сантехник 5-го разряда и философ в душе). У нас всё проще. Но в тот вторник Толик меня допёк.

Три недели он ходил за мной по пятам, вздыхал, как старый паровоз, и канючил одну и ту же странную просьбу, от которой у меня уши сворачивались в трубочку, а глаза вылезали на лоб. Я долго сопротивлялась, стеснялась, но поняла: всё, дальше так жить нельзя. Нужен совет эксперта. А кто у нас главный эксперт по семейной дисциплине? Естественно, Люська.

— Слушай, кума, — начала я, стеснительно гоняя чаинку по чашке и понизив голос до заговорщицкого шёпота, — меня мой Толик уже замучил… Всё просит и просит, прямо житья от него нет! Хочет, чтобы я ему… ну, в ж…у дала.

Люська в этот момент как раз делала большой глоток горячего чая. В следующую секунду чай чуть не вылетел через её нос. Она закашлялась, загрохотала чашкой о стеклянный стол, вытерла губы салфеткой и уставилась на меня круглыми глазами.

— Вот скажи мне честно, — продолжала я, вздыхая, — ты своему Васе даёшь?

Люська выпрямила спину, поправила халат с орнаментом из роковых роз, посмотрела на меня с высоты своего непревзойдённого житейского опыта и абсолютно спокойно ответила:

— А как же! Каждое утро, кроме выходных!

Я аж рот открыла от изумления. Вот это дисциплина! Вот это европейский подход к семейным обязанностям!

— А чё кроме выходных-то? — искренне удивилась я.

Люська посмотрела на меня, как на круглую дуру, и с чувством глубокого превосходства выдала:

— Ты совсем с ума сошла, Светка? А на работу ему по выходным зачем вставать?! Я ему каждое утро с понедельника по пятницу такого «волшебного пенделя» под зад даю, что он у меня до самой остановки без остановок летит! А по субботам и воскресеньям пусть спит, так и быть!

Я замерла. В голове со скрипом прокрутились шестерёнки. До меня дошло, ЧТО именно имела в виду Люська под фразой «дать в ж…у», и ЧТО имела в виду я…

Лицо моё залилось пурпуром такой густоты, что на моём фоне спелый помидор выглядел бы бледной поганкой.

— А-а-а… пенделя… — только и смогла выдавить я. — В смы-ы-ысле, волшебного…

— Ну а ты про что думала, извращенка?! — ахнула Люська, и её глаза стали размеру с блюдца. — Света! Ты что, своему Толику… РЕАЛЬНО…?!

Часть 2

В кухне повисла такая тишина, что было слышно, как на улице муха бьётся о стекло, а у соседа сверху закипает чайник.

Люська медленно опустила салфетку. Её губы вытянулись в букву «О». Она переводила взгляд с меня на кухонный гарнитур, потом снова на меня, будто пыталась уложить в своей голове шар земной.

— Света… — прошептала она, нагибаясь ко мне через весь стеклянный стол. — Ты сейчас серьёзно? Твой Толик… сантехник Толик… качок в засаленной майке… ПРОСИТ ОБ ЭТОМ?!

— Да не о том я, Люся! — взвизгнула я, пряча горящее лицо в ладонях. — Боже мой, Люся, молчи! Не так всё было! Ты всё неправильно поняла!

— А как тут понимать?! — Люська аж подпрыгнула на табуретке, от чего кухонный гарнитур жалобно заскрипел. — Ты сама пришла и текстом по белому спросила: «Даёшь ли ты своему в ж…у?!»! Я думала, ты про физическое воздействие с целью ускорения трудоустройства! А ты… Господи святый, и давно он у тебя такой… экспериментатор?!

Я поняла, что если сейчас всё не объясню, то к вечеру вся наша деревня Берёзовка и три соседних садовых товарищества будут свято уверены, что мой Толик — тайный предводитель местных авангардистов.

— Да подожди ты наезжать, Юпитер! — отчаянно замахала я руками. — Дай сказать! Он меня замучил, потому что просит у меня… УКОЛЫ! Уколы он просит туда ставить!

Люська замерла на полувдохе. Правый глаз у неё нервно задёргался.

— Уколы?.. — переспросила она.

— Ну да! У него радикулит прихватил три недели назад! Поясницу стрельнуло так, что он до туалета буквой «Г» ходил. Врач в поликлинике прописал ему курс из десяти уколов. В мягкое место! А Толик у меня… он же крови боится! Он шприц видит — и у него пульс двести, глаза как у бешеной камбалы, и он под диван забивается! Вот он три недели за мной и ходил, умолял: «Светик, ну поставь, ну дай укол в ж…у, я сам не достаю!». А я боялась! Я же не медсестра! Я ему прошлый раз чуток не туда всадила, так он у меня два дня на одной булочке сидел, как аист на одной ноге!

Люська смотрела на меня ровно три секунды. А потом её прорвало.

Она начала хохотать. Это был не просто смех, это был стихийный катаклизм. Люська хохотала так, что у неё слезы текли ручьями, она била ладонью по стеклянному столу (я искренне боялась, что стол лопнет), хрюкала, икала и пыталась глотнуть воздуха.

— Ой, не могу-у-у! — стонала кума, хватаясь за живот. — «Каждое утро, кроме выходных»! Ой, Свка-а-а! А я-то думаю, чего ты так застенчиво спрашиваешь! Я уж грешным делом думала, вы там в своей спальне совсем с катушек съехали на старости лет!

— Смейся, смейся, — буркнула я, надувшись и поправляя кофточку. — Тебе смешно, а у меня муж третий день на обезболивающих пластырях живёт. Пластырь отклеивается, Толик орёт, Мурка пугается и срёт под балкон! Дома атмосфера — хоть святых выноси!

Люська кое-как вытерла слезы салфеткой, тяжело вздохнула и победоносно посмотрела на меня:

— Ладно, не ной, подруга. Проблема твоя решается на раз-два. Я же в молодости на ветеринара два курса отучилась! Я свиньям и коровам такие уколы ставила — от одного вида моего шприца поросята падать в обморок забывали и сразу выздоравливали! Пошли к вам. Будем лечить твоего орла.

Когда мы с Люськой пришли ко мне домой, картина маслом была ещё та.

Мой Толик — мужик метр восемьдесят ростом, с широченными плечами и кулаками размером с хорошую дыню — лежал на диване лицом в подушку. На нём были спортивные штаны, спущенные ровно настолько, чтобы обнажить наклеенный на поясницу огромный перцовый пластырь с изображением аскариды или какого-то другого жуткого монстра.

Услышав, что мы вошли, Толик повернул голову, увидел в руках у Люськи полиэтиленовый пакетик с ампулами и шприцами и мгновенно побледнел.

— Светка… — прошептал он с ужасом. — Это кто? Это зачем? Ты кого привела?!

— Это кума Люся, — строго сказала я, снимая пальто. — Она пришла спасать твою спину. А то ты скоро вместо работы в музей экспонатом пойдёшь — «человек-кочерга».

— Не надо мне куму! — заверещал Толик, пытаясь сползти с дивана и уползти в сторону балкона. — Света, ты сумасшедшая?! Люська же мне сейчас половину задницы оттяпает! Она в совхозе коровам прививки делала, я помню! У неё шприц как отбойный молоток!

— Тихо, больным слово не давали! — рявкнула Люська, доставая из пакета шприц пятикубовый и с треском разрывая упаковку. — Толя, не позорь мужское население Берёзовки! Тебе сорок лет, а ты от иголки прыгаешь, как девственница от таракана! На живот лёг! Быстро!

— Не лягу! — упёрся Толик, вцепившись пальцами в подлокотник дивана. — Света, защити! Я же твой муж! Мы в церкви венчались! В радости и в болезни!

— Вот именно, в болезни! — отрегулировала я ситуацию, прижимая его ноги своими колени. — Толя, не крутись, а то Люська тебе иголку в печень вобьёт!

— Я не вобью, я профессионал! — гордо заявила Люська, отламывая головку у ампулы с витамином B12. Препарат был ярко-красного, почти кровавого цвета. — Так, Светка, держи его за плечи. Если дернется — гаси подушкой.

— Вы изверги! — орал Толик, пока я честно пыхтела, удерживая его стокилограммовую тушу. — Вы не женщины, вы гестапо! Света, я с тобой разведусь! Я уеду к маме в Сызрань!

— В Сызрань он уедет… — бурчала Люська, набирая лекарство в шприц и выпуская фонтанчик воздуха вверх. — Там своих калек хватает. Ну-ка, Толян, расслабь булки!

— Они у меня не расслабляются! — рыдал Толик в подушку. — Они у меня от страха сжались так, что туда иголка не войдёт, она согнётся!

— Ничего, пробьём! — оптимистично заявила Люська и… шлёпнула его своей широкой ладонью по мягкому месту с такой силой, что гул пошёл по всей квартире.

— А-а-а-а-а! — заорал Толик.

— Это разминка была, чтобы капилляры расширились! — пояснила Люська и с ловкостью опытного фехтовальщика вогнала иголку по самое не балуйся.

Толик издал звук, похожий на песню раненого кабана в осеннем лесу, выгнулся дугой, затих и уткнулся носом в диван.

— Всё! — победоносно сказала Люська, вытаскивая шприц и прижимая к месту укола ватку со спиртом. — А ты орал! Как новенький будешь! Завтра ещё раз приду!

Толик медленно повернул ко мне заплаканное лицо, посмотрел с глубочайшей трагедией в глазах и прошептал:

— Светка… Ты монстр. Ты не жена, ты палач.

— Зато завтра на работу пойдёшь не косой! — отрегулировала я.

Прошло два дня.

В пятницу утром Толик встал с кровати без единого стона. Поясницу отпустило полностью. Он покрутил тазом, сделал пару наклонов, остался очень доволен собой, надел чистую майку и побежал на кухню пить кофе.

— Ну что, лекарь мой? — веселился муж, обнимая меня за талию. — А ведь Люська-то реально с руками! Спина как новая! Только попец до сих пор синий, ну да ладно, под штанами не видно.

— Вот видишь! — гордо сказала я. — А ты орал, как будто тебя режут.

И тут в дверь позвонили. На пороге стоял Люська. В руках у неё была пачка печенья и всё тот же полиэтиленовый пакетик.

— Привет, болезненные! — громко сказала кума, заходя в коридор. — Как наш сокол? Готов к заключительной процедуре?

Толик, который только что с аппетитом жевал бутерброд с колбасой, мгновенно поперхнулся, побледнел и начал медленно отступать назад к ванной комнате.

— Люся… — забормотал он, прикрывая задницу руками. — Спасибо, конечно… Но мне уже хорошо! Правда! Я здоров! Я даже отжаться могу! Смотри!

И Толик реально упал на ковёр и начал судорожно отжиматься.

— Э-э, нет, милый мой, — покачала головой Люська. — Курс надо допивать и докалывать до конца, иначе рецидив будет! Света, лови его!

Толик сделал финт ушами, увернулся от моих рук, перепрыгнул через пуфик и забаррикадировался в туалете, защёлкнув замок.

— Не выйду! — донеся из-за двери мужественный баритон. — Вы меня только мёртвым отсюда вынесете! Света, скажи ей, пусть уходит!

Мы с Люськой встали у двери. Кума покрутила шприц в руках, ухмыльнулась и громко, так, чтобы было слышно через деревянную панель, произнесла:

— Ну и сиди там, Толя! Только учти: если ты сейчас не выйдешь и не примешь укол как мужчина… я твоему начальнику участка расскажу, ПОЧЕМУ ты три недели на больничном сидел и ЧТО именно ты у Светки просил каждые выходные!

В туалете повисла звенящая тишина.

— Ты не сделаешь этого… — прошептал Толик из-за двери. — Ты же женщина… Ты же кума наша…

— Я ветеринар в душе, Толя! — хохотнула Люська. — У меня милосердия нет, у меня только план по вакцинации! Считаю до трёх! Раз… Два…

Щёлкнул замок. Дверь медленно отворилась. На пороге стоял Толик. Лицо его выражало всю скорбь еврейского народа, но он мужественно повернулся к Люське спиной, спустил спортивки и произнёс:

— Коли, изверг. Но знай: моя кровь будет на твоей совести!

Люська хохотала так, что чуть не уронила ватку. Укол был поставлен за две секунды.

Вечером того же дня мы сидели на нашей кухне всей компанией. Толик, абсолютно здоровый, сидел на мягкой подушечке (на всякий случай), пил чай с коньяком и гордо рассказывал Васе (мужу Люськи), который зашёл забрать жену домой, какой он мужественный человек и как стойко перенёс «тяжелейший курс интенсивной терапии».

Вася слушал его, кивал, а потом повернулся к Люське и тихо спросил:

— Люська, а мне ты почему такие уколы не ставишь, когда у меня радикулит?

Люська посмотрела на своего мужа, потом на моего Толика, потом на меня, допила чай и выдала с той самой неподражаемой ухмылкой:

— А потому, Вася, что ты у меня и так каждое утро летишь на работу как миленький! Без всяких витаминов! Потому что я тебе выдаю правильный «волшебный пендель» — строго по расписанию, с понедельника по пятницу! А по выходным — отдых. Всё по закону!

Мы с Толиком переглянулись и одновременно расхохотались.

С тех пор в нашей семье фраза «дать в ж…у» приобрела исключительно медицинско-воспитательный характер. И если Толик начинает лениться и не хочет идти чинить кран, я просто тихонько достаю из шкафчика пятикубовый шприц и спрашиваю:

— Толь, тебе подсказать направление, или сам «волшебного пенделя» ждёшь?

И знаете что? Работает идеально! Даже по выходным!