Часть 1

За три тысячи евро Анна купила не просто дом, а официальное право умереть от переохлаждения в собственной недвижимости.

В тридцать пять лет она осталась вдовой, на пятом месяце беременности и с банковским счетом, стремительно стремящимся к нулю. Муж ушел из жизни внезапно, оставив после себя лишь тёплые воспоминания и кучу unpaid-чеков.

Добрые соседи, еще вчера приносившие суп, через четыре месяца тонко намекнули: «Милосердие — это прекрасно, Анна, но аренда сама себя не заплатит».

Услышав на рынке сплетню о государственном аукционе, где за копейки сбывали трущобы в горах, Анна не раздумывала. Чиновник в ратуше посмотрел на её животик с искренней жалостью бюрократа.

— Девушка, там нет ни воды, ни света, а крыша держится только на честном слове и паутине! — Какова цена? — Три тысячи. — Продано.

Остатки сбережений испарились. Взамен она получила ключи от монументального развала и непередаваемый физический опыт: тащить тяжеленный чемодан в гору, будучи беременной, — это отличный фитнес для отчаявшихся.

Дом встретил её зловещим молчанием и дырами в стенах вместо окон. Первые три ночи Анна спала на полу, согреваясь мыслью, что это зато её собственная дыра. Она чистила, драила и штукатурила стены, пытаясь превратить склеп в семейное гнездо.

Наконец, её внимание привлекла единственная целая вещь в этом царстве гнили — пыльная картина с унылым пейзажем. Анна решила её перевесить, но холст сидел в стене как приклеенный.

Она потянула сильнее — штукатурка с треском осыпалась, обнажая тайник в земляной кладке. Внутри лежал тяжелый, покрытый воском сверток.

Когда Анна вскрыла его, её дыхание перехватило: золото, старинные монеты, драгоценные камни и пожелтевшее письмо. В этот момент снаружи, прямо у порога, раздался тяжелый стук в дверь и грубый мужской голос: «Открывай, хозяйка, мы приехали за наследством деда!»

Часть 2

Анна замерла, сжимая в дрожащих руках золото, которое могло бы обеспечить три поколения её будущей семьи.

Шаги за дверью не предвещали ничего хорошего. По звуку их было как минимум двое, и судя по тому, как затряслась трухлявая дверь, вежливость в их планы не входила.

— Я знаю, что ты там! — проорал тот же голос. — Государство не имело права продавать этот дом! Это наша собственность!

Анна судорожно запихнула сверток с сокровищами обратно в земляную нишу и заслонила её старой картиной. Переведя дух и придавая своему лицу выражение крайнего безумия — единственная защита одинокой беременной женщины — она отперла засов.

На пороге стояли двоюродные братья-крепыши с лицами, неоскверненными интеллектом, и местный нотариус в мятом костюме.

— Добрый день, — вежливо произнесла Анна, оглядывая визитеров. — Если вы пришли на новоселье, то чайника нет, а воду я ношу из ручья за два километра.

— Нам не нужен твой чай! — рявкнул старший из братьев, вислоусый мужик по имени Глеб. — Старик умер три месяца назад, а бюрократы из города уже прибрали дом к рукам! Зря мы, что ли, искали его старую заначку?

— Какую заначку? — натурально изумилась Анна, прижимая руку к животу. — Мужчины, здесь только крысы размером с кошку и сырость. Если ваш дед что-то и спрятал, то разве что долги по коммуналочке.

Нотариус прокашлялся и сделал шаг вперед.

— Глубокоуважаемая… эм… гражданочка. Дело в том, что покойный владелец, господин Покровский, славился своей паранойей и патологической жадностью. Он не верил банкам. Мы предполагаем, что его семейные ценности спрятаны где-то в конструктивных элементах этого строения.

— А вы, значит, пришли ломать мои законно купленные стены? — Анна скрестила руки на груди. — У меня есть документ. Три тысячи евро. Выметайтесь, пока я не вызвала полицию.

Братья переглянулись и зловеще ухмыльнулись.

— Полиция сюда едет часа два, милочка, — процедил второй брат, молчаливый гигант с ломом наперевес. — Мы перероем здесь всё. Найдём золото — уйдём. Не найдём — ну, значит, дом случайно сгорит. Вместе со слухами.

Внутри у Анны всё похолодело. Это была не просто драма о бедности, это превращалось в настоящий триллер.

Но в этот момент ребенок в её животе толкнулся, и в Анне проснулся инстинкт матери-тигрицы, умноженный на жгучую иронию её плачевного положения.

— Отлично! — громко сказала она и отошла от двери. — Ломайте! Начните вот с той несущей балки. Если она рухнет, нас завалит всех вместе, и государству даже не придется тратиться на наши похороны. Замечательная экономия!

Братья замялись. Гигант с ломом неуверенно посмотрел на потолок, который действительно прогибался под собственной тяжестью.

— Ладно, сиди тихо, — буркнул Глеб. — Начнем с кухни.

Они начали с грохотом выламывать гнилые доски в соседней комнате. Анна понимала: у нее есть минут десять, пока они не поймут, что там ничего нет, и не вернутся в эту комнату к той самой картине.

Она тихо подошла к тайнику, вытащила из свертка письмо и развернула его. Руки продолжали дрожать, но глаза бегло скользили по строчкам, написанным каллиграфическим почерком деда-скряги:

«Тот, кто найдет это золото, пусть знает: оно проклято моей собственной жадностью. Я морил голодом свою семью, я не дал ни копейки своим родным внукам-бездельникам, потому что они — паразиты, ждущие моей смерти. Я завещаю всё это богатство первому абсолютно чужому человеку, который зайдет в этот дом и решит остаться здесь живым, несмотря на весь этот кошмар. Если же мои внуки найдут этот клад… в нижней части свертка лежит акт о передаче всего имущества государственному фонду с моими признаниями в налоговых преступлениях. Опека и полиция сожрут их дотла».

Анна едва не расхохоталась вслух. Это было гениально. Старик оказался не просто скрягой, а тонким ценителем черного юмора и мести.

— Эй! Ничего там нет! — закричал из кухни Глеб. — Идем в зал!

Они ввалились в комнату, тяжело дыша и покрытые многолетней пылью. Гигант подскочил прямо к той самой картине.

— О, гляди-ка, пейзажик. Старик любил прятать дрянь за картинками! — он занес лом.

— Погоди, — спокойно произнесла Анна, доставая из за пазухи пожелтевшее письмо и второй документ, извлеченный из тайника. — Прежде чем вы разрушите тайник, посмотрите вот на это.

Нотариус шагнул вперед, нацепил очки и начал читать документ с печатью. По мере чтения его лицо становилось то бледным, то пунцовым.

— Это… это заверено у моего предшественника, — пролепетал нотариус. — Здесь написано, что если вы попытаетесь изъять золото силой, вся информация о ваших незадекларированных доходах и поддельных счетах Покровского автоматически отправляется в налоговую инспекцию. И да… дом и всё его содержимое законно принадлежат новому покупателю. То есть ей.

Братья замерли. Гигант занес лом над картиной, но так и застыл, словно статуя тупости.

— Ты бредишь, старик! — заорал Глеб. — Какая налоговая?!

— Самая настоящая, — Анна с улыбкой посмотрела на них. — Ваш дедушка был очень предусмотрительным человеком. Он позаботился о том, чтобы вы не получили ни цента. А теперь убирайтесь из моего дома, пока я не попросила нотариуса прямо сейчас отправить эти бумаги в полицию.

Глеб сжал кулаки, тяжело дыша. Напряжение в комнате достигло предела. Лом в руках его брата задрожал. Было видно, как в их головах происходит мучительный процесс выбора между жадностью и страхом перед тюрьмой.

— Ах ты, тварь… — выцедил Глеб и сделал шаг к Анне.

Но в этот самый момент снизу, из-под пола, раздался глухой, раскатистый гул, и земля под их ногами ощутимо задрожала. Старые балки затрещали, а из тайника за картиной с грохотом вывалилась еще одна металлическая коробка, о существовании которой не знал даже сам дед…

Хотите узнать, что было в этой второй коробке и успеют ли они выбежать из рушащегося дома?