Часть 2

На следующий день Глеб Борисович лично направился к полуразрушенной усадьбе Ильи, с топором за поясом и снисходительной улыбкой на губах. Он ожидал встретить пьянчугу, который будет рад визиту хозяина жизни из Ключей. Вместо этого он обнаружил мужчину, сидевшего на деревянной лавке и скрупулезно вырезавшего игрушку из дерева для соседского ребенка, полностью игнорируя появление предпринимателя. Контраст между ними был поразительным: с одной стороны — Глеб в безупречном костюме на заказ, излучающий высокомерие капитала; с другой — Илья в лохмотьях, с лицом, изборожденным следами болезни и нужды, но сохраняющий странное стоическое спокойствие.

— Это ты вытащил машину моей дочери вчера? — бросил Глеб без всякого приветствия, сразу переходя на тон помещика, обращающегося к крепостному.

Илья медленно поднял глаза. Его зрачки были пронзительно-голубыми, удивительно ясными на этом заросшем лице. Он отложил нож, незаметно поморщился, выпрямляя ноющую спину, и спокойно ответил:

— Я. И что?

Глеб растерялся от отсутствия подобострастия. На его заводе все трепетали перед ним.

— Я могу заявить на тебя в полицию за незаконное проникновение или еще за что-нибудь, либо, напротив, дать шанс заработать честные деньги. У тебя вроде есть руки. Но выглядишь ты как отребье. Сколько ты хочешь, чтобы исчезнуть из жизни моей дочери?

Илья грустно и разочарованно усмехнулся.

— Ваша дочь сама пришла ко мне, господин Богданов. Я ее не звал. А что до денег — мне ваши не нужны. Мне хватает проблем со спиной, чтобы не добавлять к ним ваше хамство.

Этот разговор должен был поставить точку в отношениях двух мужчин. Но судьба, а точнее настойчивое любопытство Яны, распорядилась иначе. Очарованная человеком, посмевшем противостоять ее всесильному отцу, девушка стала тайком возвращаться во двор Ильи. Сначала под предлогом благодарности, затем принося еду, приготовленную домашним поваром, а в конце концов — просто ради разговоров. Яна открыла для себя целый мир, о существовании которого не подозревала: классическую литературу при свечах, историю родного края, философию выживания и абсолютную интеллектуальную честность, так резко контрастировавшую с цинизмом ее отца.

Илья же пытался оттолкнуть ее, понимая всю пропасть между ними.

— Уходи, Яна, — говорил он ей, массируя поясницу. — Я бедный, больной человек, привязанный к этой земле ошейником боли. Твой отец уготовил тебе судьбу принцессы — брак с лесопромышленным магнатом или московским банкиром. Тебе нечего делать в моей лачуге.

Но Яна впервые в жизни ослушалась инвестиционного плана своего отца. Она влюбилась. Не в красоту или банковский счет — у Ильи не было ни того, ни другого, — а в его душу, стойкость перед лицом физических страданий и непоколебимое достоинство. Она начала проводить часы рядом с ним, помогая колоть дрова вопреки собственным мозолям на руках, игнорируя телефонные звонки отца.

Когда Глеб узнал об этом, разразился настоящий шторм. Для предпринимателя это был не юношеский роман, а предательство, финансовый крах его главного актива. Он вложил миллионы рублей в воспитание Яны, чтобы она стала трамплином для экономического роста, а не для того, чтобы она транжирила молодость с нищим калекой. Он вызвал Илью на завод — уже не для переговоров, а чтобы раздавить окончательно.

Часть 3

Кабинет Глеба Борисовича содрогался от его криков. Он заставил привезти Илью силой, в сопровождении двух здоровенных мастеров. На большом письменном столе из красного дерева Глеб разложил увесистые пачки денежных купюр, образовавших внушительную горку.

— Смотри сюда, Илья, — гремел предприниматель, багровея от гнева. — Это все, чего ты никогда не увидишь в своей жизни. Ты сейчас берешь свои манатки, уезжаешь из Ключей и больше никогда не смеешь заикаться о моей дочери. Если согласишься — сможешь нанять лучших врачей для спины в Москве. Если откажешься — я сделаю так, что у тебя не останется даже крыши над твоими жалкими костями.

Илья посмотрел на деньги, а затем прямо в глаза Глебу. В его взгляде не было ни страха, ни жадности, лишь глубокая жалость. Он поднес руку к шейному бандажу, тяжело вздохнул и заговорил спокойным голосом, заглушившим яростный крик в цеху:

— Вы верите, что всё покупается, Глеб Борисович, верно? Вы превратили собственную дочь в ликвидный актив, в котируемую акцию. Вы думаете, деньги притягивают деньги, но забываете, что они уничтожают души. Да, я беден. Моя спина болит каждую секунду, и у меня нет иномарки. Но я могу смотреть Яне в глаза, не лгая ей. Она пришла ко мне, потому что в вашем золотом доме нет ничего, кроме пустоты и бухгалтерских отчетов.

— Мерзавец! — взревел Глеб, вскакивая на ноги и занося кулак. — Ты смеешь читать мне мораль?!

В этот момент дверь кабинета распахнулась. Вошла Яна. Она была ббледна, но решимость ее казалась стальной. Без чемоданов, в том самом старом плаще, в котором она попала в аварию. Она слышала каждое слово.

— Все кончено, папа, — произнесла она звонким, не дрогнувшим голосом. — Ты вложил в меня деньги, хотел сделать меня своим главным проектом. Но я не акция. Я тебе не принадлежу.

Глеб замер с разинутым ртом и зависшим в воздухе кулаком.

— Яна… что ты делаешь?! Ты все потеряешь! Будешь жить в нищете с этим… этим калекой!

— Нет, папа, — ответила она, подходя к Илье и беря его мозолистую руку в свою. — Я буду жить. Впервые в жизни.

Она взглянула на Илью, лицо которого озарила легкая улыбка, пусть боль в позвоночнике все еще заставляла его морщиться. Вместе, под ошеломленными взглядами Глеба и мастеров, они развернулись и вышли из кабинета, шагнув за порог завода прямо в грязь Ключей.

В последующие месяцы империя Богданова начала рушиться. Не из-за Ильи, а потому что предприниматель, ослепленный жаждой контроля и уязвленной гордыней, принял катастрофические финансовые решения, пытаясь вернуть утраченное влияние. Деловые партнеры, заметив его эмоциональную нестабильность, один за другим разорвали контракты. Лесозавод «Богдановские бревна» попал под процедуру банкротства. Глеб остался один в огромном пустом доме среди ставших ненужными балансовых отчетов, наконец осознав — слишком поздно, — что главным банкротством его жизни стало не финансовое, а человеческое.

Тем временем в уединенной деревенской хижине жизнь шла своим чередом — простая и суровая. Яна научилась колоть дрова, носить воду из колодца и готовить нехитрую еду из того, что удавалось вырастить. Илья, несмотря на больную спину и шейный корсет, каждый день находил силы улыбаться, видя смех Яны рядом. У них не было ни гроша в кармане, но впервые они обладали по-настоящему бесценным сокровением: свободой любить без ценников и условий.