Часть 1

​— Я что тебе прислуга, у которой еще и своя квартира есть? Ты мне даже предложения не сделал! — поставила точку Катя.

​Слова повисли в воздухе, и в комнате воцарилась оглушительная тишина. Максим замер у холодильника, а его мать, Антонина Васильевна, удивленно приподняла брови.

​Три года Катя терпела то, что Максим живет в ее двухкомнатной квартире, «ищет себя» и не вкладывает ни рубля в бюджет. Но когда месяц назад он без спроса перевез к ним свою маму, жизнь превратилась в ад.

​— Катенька, ну зачем ты так? — приторно-сладким голосом произнесла несостоявшаяся свекровь, размешивая сахар. — Мужчину вдохновлять надо, а не пилить. Штамп в паспорте ничего не значит.

​— Хватит! — перебила Катя, чувствуя, как закипает кровь. — С меня довольно. Соберите вещи. Оба. Чтобы через час вас здесь не было.

​Антонина Васильевна побледнела, а Максим медленно поставил кружку на стол. Его лицо мгновенно исказилось от ярости, лицо человека, у которого отбирают бесплатную кормушку.

​Он сделал шаг к Кате, и в его глазах она впервые увидела нечто, от чего у нее похолодело внутри.

​— Ты выгоняешь мою мать на улицу? — тихо, с явной угрозой спросил Максим. — Ты сильно пожалеешь об этом, Катя. Ты даже не представляешь, на кого подняла руку.

​Он не стал кричать, но от его ледяного тона по спине пробежали мурашки. Максим достал телефон, набрал чей-то номер и коротко бросил в трубку: «Пора. Она всё-таки сорвалась. Включай план Б».

 

​Часть 2

​Катя невольно сделала шаг назад, упираясь поясницей в кухонный гарнитур. Сердце колотилось в горле, как сумасшедшее.

​— Какой еще план Б? — ее голос дрогнул, но она постаралась вернуть ему прежнюю твердость. — Вон из моей квартиры! Иначе я сейчас же вызову полицию!

​Максим даже не шелохнулся, лишь тонкие губы растянулись в зловещей, торжествующей ухмылке. Антонина Васильевна вдруг перестала разыгрывать оскорбленную невинность, вальяжно откинулась на спинку стула и допила свой чай.

​— Вызывай, деточка, вызывай, — ласково, но с явным издевательством протянула пожилая женщина. — Посмотрим, кого отсюда вывезут в наручниках.

​Прошел час. Вопреки угрозам, Максим и его мать не спешили собирать чемоданы. Вместо этого они заперлись в большой комнате, откуда доносился тихий, приглушенный бубнеж.

​Катя сидела на кухне, сжимая в руках остывающий кофе, и пыталась унять дрожь в пальцах. Ей казалось, что она знает Максима наизусть — ленивый, эгоистичный, любящий пожить за чужой счет, но безопасный. Сейчас перед ней был абсолютно чужой, опасный человек.

​Раздался резкий звонок в дверь. Катя вздрогнула, подбежала к прихожей и посмотрела в глазок. На площадке стояли двое мужчин в строгих костюмах и один в полицейской форме.

​Облегчение теплой волной разлилось по телу: полиция приехала сама? Наверное, соседи услышали их крики и вызвали наряд. Она поспешно повернула ключ в замке.

​— Здравствуйте, я собственница квартиры, у меня тут… — начала было Катя, но мужчина в костюме бесцеремонно перебил ее, сделав шаг через порог.

​— Екатерина Андреевна Воронова? — сухо спросил он, предъявляя удостоверение следователя. — Капитан юстиции Громов. Вы задерживаетесь по подозрению в крупном мошенничестве и незаконном присвоении чужого имущества.

​У Кати подкосились ноги. Воздуха резко перестало хватать.

​— Что? Какое мошенничество? Это моя квартира! Я купила ее еще до знакомства с Максимом! — закричала она, теряя самообладание.

​Из комнаты неторопливо вышли Максим и Антонина Васильевна. На лице парня застыла маска глубокой, искренней скорби.

​— Товарищ следователь, вот, посмотрите, — Максим протянул мужчине пачку документов, которую Катя никогда раньше не видела. — Вот договор целевого займа, по которому моя мама передала Екатерине полную сумму на покупку этой квартиры три года назад. А вот расписка с ее подписью.

​— Вы с ума сошли?! — Катя рванулась к бумагам, но полицейский жестко перехватил ее за локоть. — Я не брала никаких денег! Моя подпись поддельная! Максим, что ты творишь, подонок?!

​— Катя, зачем ты врешь? — со слезами на глазах произнесла Антонина Васильевна, прижимая платок к лицу. — Мы же по-человечески хотели. Думали, вы поженитесь, семья будет. А ты, как только деньги прибрала к рукам, решила нас выставить? Права была моя подруга из банка, нельзя тебе было верить…

​Следователь бегло просмотрел бумаги и кивнул второму мужчине. Тот достал из папки бланк постановления об обыске.

​— Гражданка Воронова, у нас есть санкция. В вашей квартире будут проведены следственные действия. Прошу не препятствовать, иначе добавится статья за сопротивление.

​Следующие два часа превратились для Кати в настоящий кошмар наяву. Чужие люди перерывали ее вещи, выбрасывали одежду из шкафов, заглядывали в каждый угол. Максим и его мать сидели на диване, изображая глубоко несчастных, обманутых жертв.

​Катя стояла у стены, обхватив себя руками. Ей хотелось проснуться, но реальность била наотмашь. Она поняла: это не спонтанная месть. Это был четко спланированный, хладнокровный план, который готовился месяцами, если не годами.

​— Нашел! — крикнул один из оперативников, вытаскивая из-под матраса в спальне небольшую черную сумку.

​Катя нахмурилась. У нее никогда не было такой сумки.

​Следователь расстегнул молнию и вытряхнул содержимое на стол. На скатерть посыпались плотные, перевязанные резинками пачки стодолларовых купюр и паспорт на имя Кати, но с другой фамилией.

​— Ого, — присвистнул следователь. — Крупный размер. И поддельные документы для побега из страны. Екатерина Андреевна, собирайтесь. Проедем в отдел.

​— Это не мое! — сорвалась на крик Катя, из глаз брызнули слезы бессилия. — Они подбросили это! Максим, тварь, скажи им! Ты же сам там спал, ты это принес!

​Максим лишь горько покачал головой, отвернувшись, словно ему было больно на нее смотреть.

​— Катя, как ты могла… Я ведь любил тебя, — тихо прошептал он.

​На запястьях Кати защелкнулись холодные стальные браслеты наручников. Ее грубо вывели из квартиры, потащили вниз по лестнице под любопытными и осуждающими взглядами соседей, высыпавших на площадку. За углом дома ждал серый полицейский уазик.

​Всю дорогу до изолятора Катя молчала. Паника уступила место звенящей, ледяной ярости. Она судорожно пыталась вспомнить, где могла оставить свою подпись, которую они скопировали. Вспоминала все странные доверенности, которые Максим просил ее подписать «для ремонта» или «для оформления скидки». Она доверяла ему как себе. Какая же она была дура.

​В камере предварительного заключения пахло хлоркой и сыростью. Катю толкнули внутрь, тяжелая железная дверь захлопнулась с глухим, страшным стуком.

​На железных нарах сидела немолодая женщина с усталым лицом и цепким взглядом. Она окинула Катю оценивающим видом и усмехнулась.

​— Новенькая? По какой статье чалишься, красавица?

​— Мошенничество, — едва слышно ответила Катя, сползая по стене на грязный пол. — Меня подставили. Сожитель со своей матерью. Хотят отобрать мою квартиру.

​Женщина на нарах вдруг пристально присмотрелась к лицу Кати, а затем резко встала и подошла ближе. В ее глазах вспыхнул странный, узнающий огонек.

​— Погоди-ка… Твоего сожителя, случайно, не Максимом зовут? Высокий такой, темноволосый, с родинкой над левой бровью? А маму — Антонина?

​Катя резко подняла голову, ее сердце пропустило удар.

​— Да… Откуда вы их знаете?

​Женщина горько и страшно рассмеялась, обнажив неровные зубы.

​— Откуда знаю? Да потому что четыре года назад я сидела точно так же, в этой самой камере, по точно такой же схеме! И квартиру мою они забрали. Только тогда его «мама» звалась моей будущей свекровью, а этот ублюдок клялся мне в любви.

​Катя замерла, боясь вздохнуть. Перед ней сидела живая улика, ключ к ее спасению. Наконец-то появился шанс разрушить их идеальный план.

​— Вы… вы поможете мне? Вы пойдете в полицию, расскажете всё следователю? — с надеждой воскликнула Катя, хватая женщину за руки.

​Сокамерница посмотрела на нее с глубокой, бесконечной жалостью и медленно покачала головой.

​— Девочка, ты не понимаешь. Следователь Громов, который тебя оформлял… Он родной брат Антонины. Ты в капкане, из которого живой еще никто не выходил. И завтра они придут подписывать твое чистосердечное. Если откажешься — живой ты отсюда не выйдешь.