Часть 1

— Улыбнись, — шепнула мать, больно сжав её запястье. — Благодаря ему твои отец и брат не окажутся на улице.

Элоди стояла у алтаря в арендованном платье, пока гости шептались за спиной. Ей было 27, а её новоиспеченному мужу, сидящему в инвалидном кресле, — 82. Арман де Вилье казался полуживым мумией: восковая кожа, глубокие морщины, перчатки и тёмные очки. Семья продала Элоди за 12 миллионов евро, чтобы закрыть долги компании и скрыть аферы её брата Томаса.

Только вот в загсе Элоди заметила то, чего не видел никто: когда дряхлый старик подписывал бумаги, его рука не дрогнула ни на секунду. А из-за тёмных стёкол на неё смотрели глаза, полные не немощи, а ледяной ярости.

В одиннадцать вечера их привезли в особняк. Закрылась дверь спальни. Замкнулся замок.

Элоди замерла от страха, готовая к худшему. Старик медленно поднялся с кресла, отбросил трость и внезапно расхохотался — сухим, молодым, бархатным голосом.

Он поднял руки к шее, зацепил пальцами край «кожи» и одним движением сорвал с себя морщинистое лицо.

Часть 2

Элоди отшатнулась, ударившись спиной о тяжелый комод. Дыхание перехватило, а сердце заколотилось в рёбра где-то у самого горла.

Маска из мягкого силикона соскользнула на пол, словно сброшенная змеиная чешуя. Вместе с ней на столик полетел серебристый парик и тёмные очки. На её глазах дряхлый старик исчез, а вместо него во весь рост поднялся мужчина лет тридцати пяти — высокий, статный, с широкими плечами и точеными чертами лица. На его левом висне белел тонкий, едва заметный шрам.

В комнате зависла звенящая тишина. Элоди вжималась в дерево комода, переводя взгляд с фальшивого лица на незнакомца.

— Кто вы такой? — выдохнула она, едва справляясь с дрожью в голосе.

— Жульен Карон, — отрезал он, и его голос звучал как сталь. — Но твой отец знал меня под именем Жульен Дельмас.

Это имя прозвучало как гром среди ясного неба. Память мгновенно перенесла Элоди на одиннадцать лет назад. Ей было шестнадцать, когда семейная компания Morel Bâtiment процветала, а в новостях гремел скандал. Тогда рухнул реконструированный дом в Лионе. Погибли люди, а конкуренты Morel — семья Дельмас — были разорены, обвинены в халатности и навсегда уничтожены. Отец всегда называл их мошенниками и любил повторять, что они получили по заслугам.

— Дельмас… — прошептала Элоди.

— Да, — Жульен сделал шаг вперёд, и его темные глаза вспыхнули ненавистью. — Твой святой отец сфальсифицировал экспертные отчёты. А твой любимый брат заплатил инспектору, чтобы переложить всю вину за обрушение на мою семью. Моя фирма обанкротилась. Мой отец не выдержал позора и повесился в собственной мастерской. Мать уже одиннадцать лет лежит в клинике и почти не разговаривает.

Он подошел к потайной панели в стене, нажал на незаметную кнопку и достал пухлую чёрную папку.

— И вы… вы купили меня, чтобы отомстить? — Элоди сжала кулаки, пытаясь сдержать подступающие слезы унижения.

— Я не покупал тебя. Я купил их жадность, — Жульен бросил папку на стол. — В этом договоре прописан каждый евро. В обмен на первые три миллиона и обещание инвестиций твой отец заложил всё: акции компании, семейный особняк, счета и даже виллу на Кап-Ферре. Одно нарушение, один доказанный факт мошенничества — и они нищие. Семья Моррель продала тебя, не раздумывая, едва почувствовав запах денег. Они сами подмахнули свой смертный приговор.

Жульен сложил руки на груди, ожидая реакции. Он явно рассчитывал увидеть истерику, слезы, мольбы о пощаде или крики защитницы семейного очага.

Элоди посмотрела на силиконовую маску. Затем на жемчужное ожерелье, которое мать насильно надела ей перед церемонией со словами: «Будь мягкой, богатые мужчины могут купить любую».

Внутри Элоди что-то окончательно надломилось. Но на смену страху пришла холодная, отрезвляющая злость.

Она медленно подняла руки к шее, расстегнула замок ожерелья и бросила его прямо на фальшивое лицо старика. Тяжёлые жемчужины с глухим стуком упали на столик.

— Вы выбрали не ту женщину, чтобы пугать её, Жульен, — ровным тоном произнесла она.

Жульен слегка щурился, изогнув бровь.

— Что?

— Вы думаете, я безобидная овечка, которую привели на убой? — Элоди шагнула к нему, впервые посмотрев прямо в глаза. — Четыре года я работала в их компании аудитором. Четыре года они думали, что я просто тихоня-бухгалтер, ничего не смыслящая в бизнесе. Но я знаю каждый их счёт. Я знаю про фиктивные фирмы Томаса, про отмывание денег через подставных подрядчиков и скрытые долги. У меня есть копии всех документов, которые брат приказывал мне уничтожить.

На секунду на лице Жульена отразилось замешательство. Ледяная уверенность мести на мгновение пошатнулась.

— Почему ты молчала? Если всё knew, почему не пошла в полицию?

— Потому что в моей семье дочь — это просто товар! — её голос впервые сорвался на эмоции. — Когда мне было четырнадцать, я попыталась сказать матери, что Томас крадёт деньги. Знаете, что она сделала? Назвала меня истеричкой и заперла в комнате. С тех пор моё мнение никого не волновало. Мой голос имел значение, только когда я говорила «да».

В этот момент на ночном столике громко зажужжал телефон Элоди. Разрезая тишину, экран вспыхнул от нового сообщения.

Это был Томас:

«Ну как там, невеста? Старик ещё дышит? Завтра с утра выбей из него подпись под вторым траншем. Без фокусов, ты нам должна».

Следом всплыло ещё одно уведомление — от матери:

«Будь умницей. Если он скоро протянет ноги, ты сможешь отхватить кусок побольше. Держись».

Элоди повернула экран телефона к Жульену. Он быстро пробежал глазами по строчкам, и его губы искривились в презрительной ухмылке.

— Они даже не скрывают, — тихо сказал он.

— Они считают себя безнаказанными, — Элоди убрала телефон. — Они думали, что избавились от меня, отдав вам. Они не понимают, что сами вложили оружие в ваши руки. И я помогу вам нажать на курок.

Жульен молча смотрел на неё несколько секунд. В его взгляде больше не было пренебрежения. Появился жесткий, профессиональный интерес.

— Ты готова уничтожить собственную семью?

— Эта семья уничтожила меня уже давно, — честно ответила Элоди. — Завтра они ждут второй транш. Они уверены, что контролируют ситуацию.

Жульен медленно подошёл к столику, поднял силиконовую маску и аккуратно убрал её в чёрный футляр.

— В таком случае, — произнёс он, поворачиваясь к ней с темной, опасной улыбкой, — завтра утром мы навестим их вместе. И убьём их прямо за завтраком.

Элоди посмотрела на своё отражение в зеркале. Белое свадебное платье больше не казалось ей саваном. Это были доспехи.

Она улыбнулась впервые за этот длинный день. Семья Моррель ждала денег, но они даже не догадывались, кто на самом деле сядет с ними за один стол…