Месть холодного кофе и дизайна
ЧАСТЬ 1
Когда муж прямо мне в лицо заявил, что проводить дни за созданием дизайнов за монитором — это пустяк, и что если я хочу поехать на море, то пусть я «сначала заработаю свои собственные деньги», я думала, что мои глаза вылезут из орбит. Серьезно, между его приступами хронического лицемерия и его маменькой, которая бесцеремонно лезла в нашу семейную жизнь под предлогом «моему сыночку нужен уют», наш брак и так держался на соплях.
Вместо того чтобы плакать в подушку или бить посуду, я утерла слёзы, засучила рукава и взялась за срочный и выматывающий до рези в глазах заказ по графическому дизайну. Целых две недели я жила на холодном кофе, бессонных ночах и молчаливых упрёках собственного отражения в стекле. А в это время этот господин проводил выходные у матушки, греясь на солнышке и обвиняя меня в том, что я палец о палец не ударяю.
В день, когда деньги за контракт наконец упали на мой счет, я испытала жгучее, упоительное удовлетворение. Я тут же открыла сайт путешествий, выбрала райский отель на берегу моря и ввела данные своей банковской карты.
Но когда пришло время выбирать количество мест… я нажала на единицу. Один-единственный билет.
ЧАСТЬ 2
Я захлопнула дверь квартиры с таким чувством облегчения, будто сбросила с плеч не дорожную сумку, а рояль, который тащила на себе лет десять. Знаете это прекрасное ощущение, когда воздух вокруг вдруг перестает быть липким от чужих упреков? Вот именно оно накрыло меня с головой на лестничной площадке.
Игорь, конечно, остался стоять в прихожей с лицом человека, у которого только что отобрали пульт от телевизора во время финала Лиги Чемпионов. Он же свято верил в свою непогрешимость! Его мамочка, Валентина Петровна, женщина с железной хваткой председателя колхоза и взглядом рентгена, внушила ему с пеленок одну простую истину: женщины приходят и уходят, а сыновний долг перед матерью вечен. Особенно если этот долг выражается в регулярном поедании борща и выносе её старого комода на балкон.
– Катя, ты сошла с ума! – крикнул он через запертую дверь, когда до него наконец дошло, что я не шучу и не жду, пока он побежит за мной с цветами. – Вернись немедленно! Что я маме скажу?!
– Скажи ей, что её любимый мальчик теперь может сам стирать свои носки и слушать её лекции о том, как правильно жарить котлеты, – громко ответила я, спускаясь по ступеням. – Приятного аппетита, Игорь!
Через четыре часа я уже сидела в самолете, прижавшись носом к иллюминатору. Мой телефон разрывался от звонков и сообщений. Сначала шли гневные: «Ты куда пропала? У меня ужин не разогрет!». Потом растерянные: «Катя, прекрати детские сады, возвращайся домой». Под конец пошли сообщения от свекрови, которая, судя по всему, захватила телефон сына: «Ты куда это улетела, неблагодарная? А кто Игорю рубашки гладить будет? Бедная моя кровинушка из-за тебя страдает!».
Я глубоко вздохнула, включила авиарежим и решила, что ближайшие десять дней планета Земля может крутиться и без моего участия.
Отель оказался именно таким, каким я его себе представляла в самые мрачные ночи за монитором: белый песок, бирюзовый океан, шум прибоя и полное отсутствие родственников мужа в радиусе пятисот километров. Первые три дня я просто спала. Потом ела экзотические фрукты. Потом загорала так, что стала похожа на спелый баклажан. Жизнь заиграла новыми красками, а мысль о том, что мой благоверный сейчас сидит в пустой квартире и пытается понять, где в стиральной машине кнопка «пуск», вызывала у меня приступы тихой злорадной радости.
Но всё хорошее, как назло, имеет свойство заканчиваться быстрее, чем пачка чипсов за просмотром сериала. Две недели пролетели как один миг. В день отлета обратно в Москву у меня было легкое дежавю: я снова стояла в аэропорту, только на этот раз с чемоданом, набитым ракушками, магнитами и сувенирным местным ромом, а не сбегала от семейного апокалипсиса.
Когда я открыла дверь нашей квартиры, меня встретила… зловещая тишина. Никакого запаха сгоревших котлет, никакого Игоря в трениках на диване. В прихожей царил идеальный порядок, к которому мой муж имел такое же отношение, как я к квантовой физике.
– Игорь? – крикнула я, снимая кроссовки. – Ау! Ты что, съехал к маме окончательно?
Из комнаты раздался странный шорох, а затем на пороге появился мой муж. И вот тут я едва не выронила из рук сумку.
Передо мной стоял не гордый и непоколебимый мужчина, способный «зарабатывать сам» и указывать мне моё место. Передо мной стояло воплощение вселенской скорби. Игорь похудел килограммов на пять, под глазами залегли такие тени, будто он каждую ночь разгружал вагоны с углем, а на лице читалась смесь глубокого экзистенциального кризиса и смертельной обиды.
– О, вернулась, – процедил он голосом простуженного волка. – А я тут… живу.
– Заметно, – ошеломленно произнесла я, оглядывая чистый коридор. – Ты даже полы помыл? Земля сошла с орбиты? Или Валентина Петровна провела здесь генеральную уборку?
Игорь скривился так, будто съел лимон целиком, кожуру и косточки.
– Не упоминай при мне эту женщину, – прошептал он дрожащим голосом.
Я замерла. Валентина Петровна? Святая женщина, матушка-благодетельница, ради которой он готов был продать меня в рабство?
– Подожди-подожди, – я осторожно прошла на кухню, бросив чемодан. – Что значит «не упоминай»? Вы же должны были вместе упиваться моим несовершенством и поедать её фирменный суп!
Игорь рухнул на стул, закрыв лицо руками. И тут меня накрыло первое подозрение: за те две недели, пока я нежилась на пляже, в этой квартире разыгралась шекспировская драма, по сравнению с которой «Ромео и Джульетта» кажутся легкой комедией положений.
– Садись, Катя, – глухо произнес он. – Чай будешь? Я сам заварил. Без мамы.
– Начинай пугать меня сразу, без чая, – потребовала я, устраиваясь напротив. – Что произошло?
А произошло, дорогие мои, то, к чему моя бурная фантазия была абсолютно не готова.
Оказывается, в первый же день моего отъезда, когда я упорхала в аэропорт, а Игорь гордо заявил матери, что жена его бросила, Валентина Петровна тут же проявила материнскую заботу. Она собрала свои вещи, переехала к нам в квартиру «чтобы присмотреть за сиротинкой» и принялась наводить свои порядки.
Первые три дня Игорь был даже рад: свежая еда, чистые рубашки, привычный комфорт. Но потом началось то, что он назвал «психологической спецоперацией». Валентина Петровна решила, что раз я уехала, то её любимому сыночку срочно нужна новая жизнь. И эта новая жизнь включала в себя: продажу нашей машины (потому что «эта консервная банка только жрет бензин, а тебе нужна нормальная отечественная ласточка, как у моего знакомого дяди Миши»), полный пересмотр нашего семейного бюджета (все деньги Игорь должен был отдавать маме на хранение, ведь «женщины транжиры») и, вишенка на торте, – подбор новой невесты.
Да-да, вы не ослышались! Маменька уже нашла подходящую кандидатуру. Дочь своей подруги по имени Зинаида – девушку с тремя высшими образованиями, сорока кошками и характером надзирательницы исправительной колонии. Зинаида начала приходить к нам каждый вечер на ужин, принося с собой запеканку из кабачков и лекции о том, как неправильно Игорь расставляет книги на полке.
– Представляешь, Катя? – стонал муж, уставившись в пустую чашку. – Я прихожу с работы уставший, а они сидят на кухне, пьют чай с сушками и обсуждают, в каком районе нам лучше купить квартиру побольше… на деньги от продажи моей машины и дачи маминой подруги!
– Какая романтика, – не удержалась я, изобразив на лице трогательное умиление. – Семейное гнездышко с кошками и кабачковой запеканкой. Ты же этого хотел, нет? Настоящая семейная идиллия, где твоё мнение учитывают в последнюю очередь.
Игорь посмотрел на меня взглядом побитой собаки.
– Я продержался ровно десять дней, – тихо сказал он. – На одиннадцатый день я попытался высказать маме, что это моя квартира и моя жизнь. Знаешь, что она мне ответила?
– Побоюсь даже представить.
– Она сказала: «Заткнись, неблагодарный щенок, я тебя родила, вырастила, а ты из-за какой-то вертихвостки идешь против материнского сердца! Зинаида права, у тебя мягкий характер, тобой нужно управлять!». И тут в комнату вошла Зинаида с чемоданом. Оказывается, маменька уже решила, что Зина переезжает к нам насовсем, чтобы «помогать по хозяйству».
Я молча смотрела на него, чувствуя, как внутри меня нарастает истерический смех. Мой гордый, независимый муж, который еще две недели назад обвинял меня в том, что я «ничего не делаю», оказался в рабстве у собственной матери и её подруги с запеканкой.
– И что ты сделал? – спросила я, с трудом сдерживая улыбку.
– Я сбежал, – уныло признался Игорь. – Вызвал такси в три часа ночи, пока они спали, приехал сюда и заперся на все замки. А они теперь стоят под окнами, бьют в барабаны и требуют пустить их обратно. Мама грозится проклясть меня до седьмого колена и переписать трехкомнатную квартиру на племянника из Урюпинска.
В этот момент в дверь действительно кто-то громко и методично постучал. Тук-тук-тук. Тяжело, властно, с абсолютной уверенностью в собственной правоте.
Игорь вздрогнул всем телом и испуганно посмотрел на входную дверь.
– Это они… – прошептал он. – Катя, умоляю, скажи, что мы разведемся, но только не пускай их сюда! Я больше не выдержу кабачковую запеканку!
Я встала из-за стола, потянулась, чувствуя себя абсолютно отдохнувшей, загорелой и невероятно довольной жизнью.
– Знаешь, дорогой, – сказала я, направляясь в прихожую. – Ты был абсолютно прав. Деньги, заработанные собственным трудом, дают потрясающую свободу выбора. Но еще большую свободу дает понимание того, кто в доме действительно хозяин.
Я подошла к двери и повернула замок.
На пороге стояла Валентина Петровна с перекошенным от праведного гнева лицом и Зинаида с контейнером кабачков в руках.
– Так, – сказала я громко и отчетливо, прежде чем они успели открыть рты. – Шоу окончено. Билеты на поезд в Урюпинск отправляются через час. А теперь марш отсюда оба, пока я не вызвала полицию за незаконное проникновение в мою квартиру!
Свекровь задохнулась от возмущения, открыла рот, пытаясь выдать монументальную тираду о неуважении к старшим, но я просто захлопнула дверь прямо перед её носом.
В квартире снова воцарилась тишина. Только за дверью еще пару минут раздавались глухие удары сумочкой о косяк.
Я обернулась. Игорь сидел на кухне, глядя на меня глазами спасенного котенка, который наконец-то понял, кто в доме главный ветеринар.
– Чай будешь? – робко спросил он.
– Буду, – улыбнулась я, усаживаясь за стол. – Только сахàра побольше. После такого отпуска мне нужно восстанавливать нервную систему.
С тех пор прошло уже полгода. Валентина Петровна периодически звонит, но теперь наш разговор длится ровно тридцать секунд: я молча выслушиваю её проклятия, а потом вежливо желаю крепкого здоровья и кладу трубку. А Игорь… ну, Игорь теперь начинает каждое утро с вопроса: «Катя, дорогая, ты не против, если я сегодня пообедаю дома? И нет, мама не приедет, я сменил замок».
И знаете что? Меня этот ответ вполне устраивает.
