ЧАСТЬ 1

Мне 38 лет. Мой муж выгнал меня из дома в Новый год. Прямо в 12 часов ночи. С двумя детьми на руках. Потому что я не приготовила оливье. А через 2 года он пришёл ко мне в мой маленький киоск и встал на колени перед всем рынком.

Меня зовут Ольга. Мне сейчас 40 лет.

2 года назад был Новый год. 31 декабря. Я готовила. С утра. Оливье. Селёдку под шубой. Холодец. Я стояла у плиты 10 часов. С двумя детьми. Старшему Мише было 6 лет. Младшей Анечке было 3 года. Они бегали. Они кричали: «Мама, мама, когда будет Новый год? Мама, а Дед Мороз придёт?»

А мой муж Сергей лежал на диване. Он пил пиво. Он смотрел телевизор. Он сказал:

— Ольга, ты что, не можешь быстрее? У меня друзья придут в 11. Ты ещё ничего не приготовила. Ты вообще хозяйка или кто?

Я сказала:

— Серёжа, я готовлю. Я с утра готовлю. Помоги мне. Возьми детей. Я не успеваю.

А он сказал:

— Я не буду детей брать. Я устал. Я на работе устал. Ты дома сидишь. Ты ничего не делаешь. Ты должна успевать.

В 11 вечера пришли его друзья. 5 человек. Они сели за стол. Они начали есть. Они начали пить. Сергей сказал:

— Ольга, где оливье? Где оливье, я спрашиваю? Ты что, оливье не сделала? Ольга, ты меня опозорила перед друзьями!

Я сказала:

— Серёжа, оливье на столе. Вот оно. Я его сделала.

А он попробовал. Он выплюнул. Он сказал:

— Это что за оливье? Это помойка! Ты что, колбасу дешёвую купила? Ты что, огурцы не те положила? Ольга, ты ничего не умеешь! Ты — не жена! Ты — позор!

И он взял тарелку с оливье. И бросил её. В меня. Прямо в новогоднее платье. Которое я купила на последние деньги. Оливье разлетелось. По стене. По полу. По моему платью. По детям.

Миша заплакал. Анечка заплакала. Они испугались. Они кричали: «Папа, не надо! Папа, не бей маму!»

А Сергей встал. Он сказал:

— Вон! Вон из моего дома! Ты мне больше не жена! Ты со своими детьми мне жизнь испортила! Вон! Собирай вещи и уходи! Прямо сейчас! В Новый год! В 12 часов ночи!

Я сказала:

— Серёжа, ты что? На улице -20. Дети в пижамах. Куда нам идти? Серёжа, у нас нет денег. У нас нет дома. Серёжа, пожалей детей.

А он сказал:

— Мне плевать. Уходи. Это моя квартира. Я её купил. Ты здесь никто. Ты — нахлебница. Вон!

И он выгнал нас. В Новый год. В 12 часов ночи. В -20. С двумя детьми на руках. В тапочках. Без курток. Без денег. Без телефона.

Я стояла на улице. С Мишей и Анечкой. Миша держал меня за руку. Он плакал. Он говорил: «Мама, мне холодно. Мама, мне страшно». Анечка спала у меня на руках. Она замёрзла. Её ручки были ледяные.

Я не знала, куда идти. У меня не было мамы. Мама умерла 5 лет назад. У меня не было подруг. Все подруги были подругами Сергея. У меня не было никого.

Я пошла на вокзал. Там было тепло. Там сидели люди. Бездомные. Я села на лавочку. С детьми. Миша уснул у меня на коленях. Анечка уснула у меня на руках. А я сидела и плакала. В Новый год. В 12 часов ночи. На вокзале. Потому что мой муж выгнал меня из дома, потому что я не приготовила оливье.

А потом ко мне подошла женщина. Старая. Лет 70. Она продавала на вокзале пирожки. Она сказала:

— Дочка, что ты здесь делаешь с детьми? В Новый год? На вокзале? Иди сюда. Иди ко мне. У меня есть тёплый угол. У меня есть чай. Пойдём.

Её звали баба Зина. Она жила в маленькой комнатке рядом с вокзалом. Она меня пустила. Она дала нам чай. Она дала детям пирожки. Она сказала:

— Дочка, оставайся у меня. Живи у меня. Я одна. Мне скучно. А ты с детьми. Будет весело. Ты будешь мне помогать пирожки продавать. А я тебе буду помогать детей растить.

Я осталась. Я жила у бабы Зины 2 года. Я продавала пирожки на вокзале. С утра до вечера. С детьми. Миша ходил в школу рядом с вокзалом. Анечка сидела со мной. Она продавала пирожки. Она кричала: «Пирожки! Пирожки горячие! Покупайте пирожки!»

А Сергей?

Сергей 2 года жил один. В своей квартире. Он пил. Он гулял. Он приводил других женщин. Он думал, что он счастлив. Что он свободен. Что он без меня и детей ему лучше.

Но потом его уволили с работы. За пьянку. Потом он продал квартиру. За долги. Потом он стал жить на улице. Потом он стал просить милостыню на вокзале. На том самом вокзале, где я продавала пирожки.

Прошло 2 года.

Мне сейчас 40. У меня есть свой киоск. Маленький. На рынке. Я продаю пирожки. Свои пирожки. У меня есть своё дело. У меня есть дом. Маленький. Но свой. У меня есть Миша и Анечка. У меня есть баба Зина. Она теперь живёт с нами. Она — наша бабушка.

А вчера…

Вчера я стояла в своём киоске. Было утро. 8 утра. Я продавала пирожки. Миша помогал мне. Анечка сидела рядом и рисовала.

И вдруг к моему киоску подошёл мужчина. Грязный. Худой. В рваной куртке. С бородой. Он стоял и смотрел на меня. Он плакал.

Это был Сергей. Мой муж. Который 2 года назад выгнал меня из дома в Новый год в 12 часов ночи в -20, потому что я не приготовила оливье.

Он посмотрел на меня. Он упал на колени. Прямо перед киоском. Перед всем рынком. Перед покупателями. Перед Мишей и Анечкой.

Он закричал:

— Ольга! Ольга! Прости меня! Прости! Я был дурак! Я был идиот! Я тебя выгнал в Новый год с детьми! Я тебя выгнал из-за оливье! Ольга, прости! Я 2 года на улице живу! Я без дома! Я без работы! Я без всего! Ольга, я каждый день думаю о вас! О тебе! О Мише! Об Анечке! Ольга, прости! Дай мне увидеть детей! Дай мне быть их папой! Ольга, я без вас умру! Прости!

Миша посмотрел на него. Он сказал:

— Мама, кто этот дядя? Почему он плачет? Мама, мне страшно.

А Анечка сказала:

— Мама, а этот дядя хочет пирожок? Мама, дай ему пирожок. Он голодный.

А я стояла в своём киоске. С пирожком в руках. В 40 лет.

И смотрела на мужчину, который 2 года назад выгнал меня из дома в Новый год в 12 часов ночи в -20, потому что я не приготовила оливье.

И теперь он стоит передо мной на коленях перед всем рынком и просит прощения.

Часть 2

Он стоял на коленях в снегу, и весь рынок замолчал.

— Маша… прости меня, — голос у него дрожал. — Я всё потерял. Квартиру пропил. Работу потерял. Мать меня выгнала. Я два дня ничего не ел…

Я смотрела на него и не узнавала. Где тот самоуверенный мужчина, который в новогоднюю ночь вышвырнул меня с двумя детьми на мороз из-за оливье? Где тот, кто кричал: «Ты мне никто! Убирайся!»?

Передо мной сидел чужой, сломанный человек. Грязный. Замёрзший. С глазами, как у побитой собаки.

Мои дети прижались ко мне сзади. Доченька шепнула:

— Мама, не плачь…

А я и не заметила, что плачу.

Весь рынок смотрел на нас. Баба Зина, которая торгует рядом соленьями, шепнула громко, так что все услышали:

— Машка, гони его! Он тебя с детьми в Новый год на улицу выгнал! Пусть теперь сам помёрзнет!

Толпа загудела. Кто-то крикнул: «Правильно!» Кто-то: «Позорник!»

А он всё стоял на коленях. И не уходил. Снег падал ему на голову, на плечи, а он не шевелился.

И тут я поняла одну страшную вещь. Если я сейчас его прогоню — я стану такой же, как он. Такой же жестокой. Такой же, как он был в ту новогоднюю ночь.

Я вытерла слёзы рукавом и тихо сказала, так, чтобы слышал весь рынок:

— Встань.

Он поднял на меня глаза. Не поверил.

— Встань, я сказала. Снег холодный. Простудишься.

Я достала из витрины самый горячий пирожок, завернула