Осколки счастья: как кукла стала хозяйкой судьбы»

La dernière version disponible
a été ajoutée à votre entrepôt, ce qui correspond à votre achat et vous permet de passer des commandes supplémentaires. statut — единственная вещь, которую Аlina действительно любила в этом доме, бабушкин подарок. Melkie осколки s’est arrêtée sur le parking et Aline a pensé que c’était le cas en même temps. Si vous envisagez de le faire, c’est exactement comme ça — pour vos amis, ils demandent des clients.

— Bravo, — спокойно сказал Дмитрий, наблюдая, как его супруга, поправляя сползшую бретельку шёлкового платья, выходит из спаниль следом за его отцом. — Oui, bien sûr, j’ai dit que tu avais beaucoup de choses à faire, Aline. Vous n’avez pas envie de faire quelque chose de banal, mais vous n’avez pas d’adulte… Est-ce que c’est comme ça ? Je suis d’accord. Ce n’est pas évident. Ce n’est pas une tragédie. C’est ça.

— Дим, сын… — Алексей Павлович, грузный, но всё ещё статный мужчина сединой на висках, натягивал рубашку, нервно дёргая пуговицы непослушными пальцами. — Давай поговорим как мужчины. Выключи этот тон. Alina tut совсем ни при чём…

— Пап, замолчи, — перебил его Дмитрий, даже не повышая голоса. C’est une intonation très grave. — Ты своё право голоса потерял лет пятнадцать назад. Vous connaissez votre institution? Non? C’est vrai. Il y a encore beaucoup de monde dans le grand projet avec le ciel. C’est pourquoi les propriétaires de voitures russes.

— Какой цинизм, — Аlina вздёрнула подбородок, пытаясь вернуть лицу выражение высокомерной холодности, которое так хорошо работало на светских мероприятиях. — Vous pensez que vous avez envie de vous retrouver dans votre voiture et votre radio, qu’est-ce que vous avez à faire ? Qu’est-ce que tu as à faire, Dmitriy ? Comment vas-tu?

— Кроме денег? — Дмитрий усмехнулся, прошёл к бару, налил себе виски и сел в кресло, закинув ногу на ногу. Vous êtes actuellement en mesure de procéder à un remplacement. — А ты хотела чего-то ещё? C’est pour ça que tu es là. За деньгами. Je suis bientôt arrivé à ce que tu sois là. Vous l’avez dit. Comment faire des prétentions ?

— Ты ничего обо мне не знаешь! — выкрикнула Аlina.

— Et toi ? — он прищурился. — Ты знаешь что-нибудь обо мне? Est-ce que c’est ça? — Sur le canapé dans le magasin extérieur, celui-ci s’est occupé de la nourriture et de la nourriture, en particulier pour le travail, avant de se rendre à son travail. — Et alors, papa ? Avez-vous une question à faire, que voulez-vous faire pour votre travail ?

— Дим, прекрати! — рявкнул Алексей Павлович.

— Нет уж, дядя, — Дмитрий встал и подошёл к Аline вплотную, заглядывая в глаза. — Tu es un hôtel magnifique, Alina ? Vous l’avez compris. Non, comme l’amour est pour vous, vous pensez que votre vie est fatale. Vous n’avez donc pas besoin de le faire. Vous avez découvert une machine, un costume, un magasin dans l’État et la résolution : « Major, papiny деньги ». А папа тем временем…

— Тем временем я просто хотел… — начал Алексей Павлович.

— Ты хотел трахать молоденьких девушек моего возраста, — отрезал Дмитрий. — И, кстати, Алина, рекомендую тебе сегодня переночевать здесь. Завтра приедут люди, помогут собрать вещи. Дом, машина, счета — это всё моё. Брачный договор, детка. Ты же его подписывала, даже не читая, да? Условия стандартные: измена, отсутствие общих детей, отсутствие официального трудоустройства. Всё совпало. Звёзды сошлись.

Когда Дмитрий вышел, Алина на ватных ногах подошла к отцу мужа, надеясь найти в нём опору. Она обвила его шею руками, ища защиты.

— Милый, это какой-то кошмар… Но у нас же есть мы. Ты ведь не бросишь меня? Ты же сильный, у тебя есть связи, бизнес…

Алексей Павлович аккуратно, но твёрдо снял её руки.

— Алин… Ты, видимо, правда ничего не поняла. Не на ту лошадку ты поставила. Совсем не на ту.

— В смысле? — она отшатнулась, чувствуя подвох.

— Какой бизнес? Какие связи? Я такой же нищий, как и ты сейчас. Даже хуже. Я полностью сижу на его шее. Уже лет десять.

— Но… твоя машина, часы, рестораны… Ты же отец Дмитрия! — Алина чувствовала, как земля уходит из-под ног.

— Я его отец. И он меня содержит. Забавно, да? Вся твоя охота за миллионами привела тебя в постель к такому же альфонсу, как и ты, только старше. Это я соблазнил ту девушку, первую жену Глеба, его друга. Дима тогда чуть не убил меня. Поставил условие: либо я еду к матери в Ниццу и веду себя тихо, либо он лишает меня всего. А мать его… она давно махнула на меня рукой. Живёт там с садовником, в общем-то, счастлива. Мне высылают содержание, как провинившемуся псу. Но для девочек вроде тебя я всё ещё «папа-бизнесмен». Димка прав: ты даже не попыталась узнать правду. Тебя ослепил блеск фальшивых бриллиантов.

Алина села прямо на пол, среди осколков бабушкиной статуэтки. В голове билась одна мысль: «Я потеряла всё. Из-за собственной глупости».

Чтобы понять, как Алина Корсакова дошла до жизни такой, нужно вернуться на пятнадцать лет назад. В город Кимры, где она родилась.

Её детство пахло сыростью, дешёвым стиральным порошком и отчаянием. Комната в коммуналке на пятерых, вечно пьяный отец, который, когда напивался, начинал философствовать о несправедливости мира, и мать, Тамара Петровна, с потухшим взглядом, которая работала на двух работах, чтобы прокормить семью.

— Терпи, дочка. Баба должна терпеть. Это наша доля, — говорила мать, зашивая очередную прореху на отцовских штанах.

— А счастье? — спрашивала маленькая Алина.

— Счастье — это когда тихо. Когда не бьют и есть что поесть.

Алина рано поняла: тихо она не хочет. Она хочет шума, блеска, дорогих духов и машин, которые пахнут кожей, а не бензином. Она поклялась себе, что вырвется. Что никогда не будет терпеть. Что станет той, кто выбирает, а не той, кого выбирают.

Мать была для неё антипримером. История любви родителей, построенная на якобы «великом чувстве», закончилась тем, что отец спился, а мать состарилась в пятьдесят лет. Алина не верила в любовь. Она верила в расчёт. В холодный, точный, выверенный план.

Когда она уезжала в Москву поступать в университет, она обернулась на перроне только один раз. Мать стояла в старом пальто и махала рукой, вытирая слёзы. Алина подумала: «Я сюда больше не вернусь. Никогда».

В Москве Алина быстро смекнула, что её провинциальная красота и отличные оценки — это лишь входной билет. А нужно пропуск в высшее общество. Она поселилась в общежитии, но ноги её там почти не было. Она тусовалась в библиотеках, изучала не только право (она выбрала юрфак, чтобы знать законы, которые правят миром), но и глянцевые журналы. Она училась говорить, одеваться, двигаться.

Дмитрий Северцев попал в её поле зрения на втором курсе. Высокий, чуть надменный, скучающий взгляд. Он приезжал на чёрном «Мерседесе», который тогда казался Алине вершиной мечтаний. Девушки вешались на него гроздьями, но он отшивал их с ленивой грацией.

— Цель, — шепнула себе Алина.

Она просчитала всё. Она изучила его расписание, маршруты, круг общения. Она сделала так, чтобы случайно столкнуться с ним в буфете, когда у него упадёт вилка. Она улыбнулась, но не заискивающе, а с лёгкой насмешкой. Она была непохожа на других. Играла в «недотрогу».

— Слышь, Северцев, ты на эту первокурсницу посмотри, — толкнул его друг Глеб. — Ноги от ушей. Но говорят, из провинции. Из какой-то Тмутаракани.

— И что? — лениво спросил Дмитрий.

— Овчинка выделки не стоит. Будешь потом с её роднёй в галошах на вокзале стоять.

— Глеб, ты иногда бываешь невыносимо пошл, — поморщился Дмитрий, но на Алину посмотрел внимательнее.

Он подошёл к ней через неделю. Просто сел рядом в столовой.

— Ты всегда так усердно ешь борщ? Прямо с остервенением.

— А что мне его есть? Ложкой, — парировала Алина, не поднимая глаз.

— Острый язычок. Это хорошо. Скучно с безъязыкими.

— А я не для того, чтобы тебя развлекать, — она встала и ушла.

Это была классика. Алина знала: главное — зацепить, дать понять, что ты не так проста, как кажешься. Она создала себе образ: гордая, умная, бедная, но с безмерным чувством собственного достоинства. Смесь Золушки и принцессы.

Дмитрий купился. Он искал сложности. Ему надоели девушки, которые сразу падали в обморок от его кошелька. Алина же ставила условия, она манипулировала им виртуозно.

Через полгода он сделал ей предложение.

— Я не хочу пышную свадьбу, — сказала Алина. — Только свои. Ты, я и пара друзей.

На самом деле она до ужаса боялась, что Дмитрий захочет позвать её родителей. Но он, к её удивлению, даже не спрашивал о них. Словно ему было всё равно. Словно он сам что-то скрывал.

Перед свадьбой он подсунул ей кипу документов.

— Брачный договор, стандартная формальность. У меня активы, надо подстраховаться.

Алина даже не взглянула. Подписала, где сказали. Она была уверена, что это простая бюрократия. В конце концов, она собиралась стать идеальной женой, родить ему детей, войти в доверие, а потом… потом видно будет. Может, развод с отступными, может, спокойная жизнь до старости. Главное — статус.

В первые годы брака она жила как в раю. Деньги, тусовки, рестораны. Но внутри рос холод. Дмитрий был закрытым человеком. Он много работал, но она не знала, где именно. Он давал ей карточки, но не рассказывал о делах. Его офис был для неё закрыт. Она была женой для красоты, для интерьера. Её это злило, но виду она не подавала.

Она искала возможность закрепиться. Пыталась завести детей — не получалось. Пыталась вникнуть в бизнес — натыкалась на стену вежливого непонимания.

— Дорогая, тебе незачем утруждаться. Отдыхай, занимайся собой, — говорил Дмитрий.

Она отдыхала. И ненавидела его за эту снисходительность.

А потом появился ОН. Алексей Павлович.

Когда свекор вошёл в гостиную, Алина забыла, как дышать. Высокий, седой, с хищным, властным лицом, одетый с иголочки. Он был полной противоположностью Дмитрия. Дмитрий был сдержан, умён, но в нём чувствовалась какая-то зажатость, груз ответственности. Алексей Павлович же излучал опасную, порочную свободу. Он смотрел на Алину так, как смотрят на дорогую вещь, которую намереваются купить.

— Ну здравствуй, невестка, — он поцеловал ей руку, задержав губы чуть дольше, чем позволяли приличия. — А Димка молодец. Хороший вкус.

В глазах Алины вспыхнул интерес. Вот он — настоящий хищник. Не мальчик, которого она окрутила, а зрелый самец, который сам может окрутить кого угодно. Рядом с ним Дмитрий казался бледной тенью.

Начался тайный роман. Осторожные смски, встречи на нейтральной территории, а затем и откровенные утехи в гостинице, когда Дмитрий якобы уезжал на переговоры.

Алексей Павлович был страстным, щедрым и безрассудным. Он заваливал её подарками, которые покупал, судя по всему, на те самые «мелкие расходы». Алина была на седьмом небе. Она решила, что это судьба. Она пересидит с Дмитрием ещё немного, а потом уйдёт к отцу, который, в отличие от сына, настоящий мужчина. Уж он-то точно владеет бизнесом, раз может так сорить деньгами.

Она не замечала странностей. Не замечала, как Дмитрий иногда останавливал на ней долгий, изучающий взгляд. Не слышала, как он разговаривал по ночам с Глебом, обсуждая «отцовские долги» и «новую линию поведения».

Алексей Павлович сам спровоцировал развязку. Он устал прятаться и хотел острых ощущений. Он предложил встретиться в доме сына, зная, что Дмитрий уезжает.

— Это безумие, — шептала Алина, расстёгивая его рубашку в спальне.

— Безумие — это единственное, ради чего стоит жить, — хрипел он.

Дмитрий вошёл без ключа (у него был отпечаток пальца) ровно в тот момент, когда они забыли закрыть дверь спальни.

То, что произошло дальше, Алина помнила урывками: хлопок двери, сборы, её истерика, его ледяное спокойствие. А потом — разговор с Алексеем Павловичем, который разбил её мир вдребезги.

— Ты думаешь, Димка дурак? — спросил Глеб, когда она через неделю пришла к нему в офис умолять о встрече с мужем. Глеб был начальником службы безопасности и другом детства Северцева. — Он про ваши шашни знал почти с самого начала. Ждал, когда вы дойдёте до точки кипения. Ему нужен был повод, чтобы развестись с тобой быстро и чисто, по договору. А ты этот повод ему на блюдечке с голубой каёмочкой преподнесла.

— Зачем? — прошептала Алина. — Зачем ему это? Он мог просто развестись.

— Мог. Но он хотел, чтобы ты показала своё истинное лицо. Он же давал тебе шанс, между прочим. Несколько лет. Но ты так и не спросила его ни разу о нём самом. О его матери, о его делах, о его страхах. Ты видела в нём только кошелёк. А он, представь себе, живой человек. И отец его — тоже живой, только конченый. Димка ненавидит предательство. Его мать предали, его самого предавали. Он хотел проверить, есть ли в тебе хоть капля чувства, кроме жадности. Не оказалось.

Алина вышла от Глеба на улицу. Москва шумела, текла рекой машин, денег, возможностей. Но для неё эта река остановилась.

Она сняла крошечную комнату в Подмосковье, почти такую же, как в детстве. Устроилась на работу помощником юриста в небольшую контору за тридцать тысяч. Денег не было совсем. Звонить матери она стеснялась.

Она пыталась бороться. Пыталась оспорить брачный договор, но адвокаты Северцева были лучшими. Она писала ему трогательные письма, каялась, унижалась. Ответ был один — тишина.

— Ты проиграла, Алина, — сказала ей Вероника, бывшая подруга, которая когда-то завидовала её замужеству, а теперь злорадствовала. — Возвращайся в свой Кимры и рожай трактористов.

Алина не вернулась. Она осталась. Назло.

Она начала работать. Действительно работать, впахивать, как её мать когда-то. Она оказалась талантливым юристом. Холодный расчётливый ум, который она раньше тратила на интриги, теперь работал на дела клиентов. Через два года её заметили. Ещё через три она стала партнёром в небольшом, но успешном агентстве.

Она больше не гналась за богатством. Она просто хотела независимости. Хотела доказать самой себе, что может чего-то стоить без мужчины.

Прошло семь лет.

Алина Валерьевна Корсакова, владелица собственного юридического бюро, элегантная женщина в строгом костюме, вошла в конференц-зал отеля «Ритц-Карлтон». У неё была важная встреча с потенциальным клиентом.

За столом сидел мужчина. Седой, властный, с хищным прищуром.

Алексей Павлович Северцев выглядел постаревшим и потрёпанным. Дорогой костюм сидел на нём мешком, взгляд бегал.

— Алина… — он встал, и его лицо расплылось в радостной, почти собачьей улыбке. — Не ожидал! Какая встреча! Ты потрясающе выглядишь. Я следил за твоими успехами. Горжусь, честное слово!

Алина села напротив, положила на стол папку.

— Здравствуйте, Алексей Павлович. Чем обязана?

— Алин, я попал в неприятную ситуацию. Димка… сын… он совсем обнаглел. Прекратил выплаты. Я остался без средств. Мне грозит суд по старому долгу. Я слышал, ты лучший специалист по таким делам. Помоги старику. Я ведь тебя никогда не обижал… ну, было дело, но ты же понимаешь…

Он говорил и говорил, разливаясь елеем. Алина смотрела на него и чувствовала… ничего. Ни злости, ни обиды, ни жалости. Пустоту. Перед ней сидел жалкий, опустившийся старик, который когда-то показался ей идеалом мужчины.

— Я помогу вам, Алексей Павлович, — холодно сказала она. — Это моя работа. Но гонорар я возьму вперёд. И двойной. За риск.

— Алин, ну что ты… мы же почти родные…

— Мы никто, — отрезала она. — Подпишите договор.

Когда он ушёл, она осталась одна. Подошла к панорамному окну, посмотрела на огни вечерней Москвы. Вспомнила тот день, осколки статуэтки на полу, его слова: «Не на ту лошадку поставила».

Она достала телефон, набрала номер.

— Мам, привет. Да, это я. Слушай, я тут подумала… может, приедешь ко мне погостить? Или давай я тебе квартирку сниму в Москве, а? Хватит тебе в той дыре сидеть. Терпеть больше не надо.

Из глаз потекли слёзы. Впервые за много лет. Но это были не слёзы боли. Это были слёзы освобождения.

Эпилог

Дмитрий Северцев так и не женился. Он жил один в своём большом доме, управлял компанией, изредка ездил к матери в Ниццу. Глеб иногда спрашивал его про Алину.

— Слышал, она круто поднялась. Своё дело открыла. Клиентов у неё из списка Forbes.

— Я знаю, — спокойно отвечал Дмитрий.

— И чего молчишь? Не жалеешь? Могла бы быть твоей женой. Умная, красивая, теперь ещё и богатая.

— Глеб, — Дмитрий посмотрел на друга с лёгкой грустью. — Она никогда не была моей женой. Она была женой моих денег. Я дал ей шанс стать человеком. Она его не использовала. А то, что она стала человеком сейчас, без меня — это её заслуга. И моя школа. Пусть живёт.

Алина шла по осеннему парку. Рядом с ней шла мать — Тамара Петровна, одетая в хорошее пальто, которое дочь купила ей в прошлом месяце. Мать уже не выглядела потухшей. Она улыбалась.

— Хорошо-то как, доча. Воздух какой… А я уж думала, век свой в сырости доживу.

— Не доживёшь, мам. Мы с тобой теперь только на солнце, — Алина обняла её за плечи.

В этот момент зазвонил телефон. Секретарь:

— Алина Валерьевна, тут к вам пришёл клиент. Очень настойчивый. Говорит, что по личному делу. Представился как Дмитрий Алексеевич Северцев.

Алина замерла. Сердце на миг пропустило удар, но тут же выровнялось. Она посмотрела на мать, на чистое небо над головой.

— Передайте господину Северцеву, — сказала она спокойным, ровным голосом, — что я принимаю только по предварительной записи через официальный сайт. И пусть заполнит анкету. Как все.

Она убрала телефон в сумку.

— Кто это? — спросила мать.

— Так, призрак из прошлой жизни, — улыбнулась Алина. — Мам, пойдём, я куплю нам по мороженому. Ты какое любишь?

— Пломбир, доча. Самый простой.

— Самый простой? — усмехнулась Алина. — Это самый лучший. Пойдём.

Il est possible que deux femmes se sentent à l’aise et qu’elles découvrent des choses qui ne sont pas des femmes. La maison en acier de Jukimanke était à la même position, dans le deuxième jour, d’Alina Corsakova avait un grand lit. Теперь она была хозяйкой своей судьбы. C’est exactement ce que la maison a à offrir, ce qui peut être une bonne idée.