Название: Деньги любите, а меня презираете

ЧАСТЬ 1

— То есть мои деньги вам нравятся, а моё лицо нет?! Прекрасно! Тогда сегодня вы получите последний подарок от меня!

Я произнесла это за семейным столом, глядя прямо на свекровь. А она сидела с таким выражением лица, будто я только что объявила о продаже Эрмитажа вместе с картинами.

Но самое интересное заключалось в том, что ещё несколько дней назад эта женщина называла меня своей любимой невесткой.

Меня зовут Анна. Я замужем за Димой, и почти год я пыталась заслужить расположение его матери, Тамары Игоревны. Она считала себя женщиной высшего общества, хотя её главным достижением было умение произносить слово «интеллигентность» с таким видом, будто остальные люди должны были немедленно снять обувь и поклониться.

Я покупала ей дорогие подарки, водила в рестораны, привозила деликатесы. А когда узнала, что она скучает по своей старой даче, решила сделать ей сюрприз.

Купила прекрасный загородный дом с деревянной верандой, соснами и небольшим участком. Всё оформила на себя, собираясь позже подарить недвижимость свекрови официально.

— А зачем нам нотариус? — заявила она, когда я предложила подписать документы. — Мы же семья!

Я тогда даже обрадовалась. Какая наивная женщина! Если бы я знала, что именно эта фраза однажды спасёт мои деньги, возможно, я бы отправила ей ещё и букет цветов за такую юридическую консультацию.

Постепенно Тамара Игоревна начала показывать своё настоящее отношение ко мне. На встречу с богатыми подругами она меня не приглашала, мои подарки принимала с удовольствием, а мою одежду называла провинциальной.

Муж только пожимал плечами:

— Ну потерпи, мама у меня с характером.

Однажды я приехала к ней с продуктами и услышала телефонный разговор. Она даже не подозревала, что я стою за дверью.

— Да какая Анна мне невестка? — смеялась она. — Девочка из простой семьи, думает, что дорогими подарками можно купить мою любовь. Деньги у неё хорошие, спору нет. А сама… Ну, как маленькая собачка: принесёт тапочки, получит похвалу и счастлива!

Я замерла.

Затем она добавила:

— Главное, чтобы дачу на меня переписала. А там посмотрим. Неужели я буду всю жизнь изображать любовь к человеку, который мне совершенно не подходит?

Я медленно поставила пакет с продуктами на пол.

В тот момент мне стало ясно: эта женщина не ждёт моей любви. Она ждёт документы на дом.

Я молча ушла, не позвонив в дверь.

Вечером я открыла ноутбук, посмотрела документы на дачу и набрала номер риелтора.

— Здравствуйте. Помните загородный дом, который я недавно покупала?

— Конечно, Анна. Что-то случилось?

— Да. Я хочу его продать.

— Срочно?

Я посмотрела на фотографию красивой веранды и улыбнулась.

— Очень. И, пожалуйста, найдите покупателя как можно быстрее. Только есть одна маленькая проблема: моя свекровь считает этот дом своим.

А через несколько дней я получила приглашение на семейный ужин, где Тамара Игоревна собиралась официально похвастаться своей новой дачей перед родственниками.

Я решила не портить ей настроение заранее.

Пусть сначала расскажет всем, какая она счастливая хозяйка. А пото

м я покажу ей один документ…

ЧАСТЬ 2

Я решила не портить ей настроение заранее. Пусть сначала расскажет всем, какая она счастливая хозяйка. А потом я покажу ей один документ… Когда я приехала на семейный ужин, Тамара Игоревна уже встречала гостей возле двери. На ней было новое платье, жемчужное ожерелье и такое выражение лица, будто она лично построила загородный посёлок, а не просто получила возможность пользоваться чужой дачей. — Анечка! Наконец-то! — громко произнесла она, увидев меня. — Проходи, дорогая. Сегодня у нас особенный вечер! Я улыбнулась. — Заметила. Вы даже платье новое купили. — Конечно! Нельзя же встречать важных людей в чём попало. Сегодня здесь будут мои подруги, родственники и несколько знакомых из нашего круга. Она произнесла последние слова с особенным удовольствием. Я посмотрела на свои обычные брюки и блузку. — Надеюсь, я тоже подхожу под ваш круг? Тамара Игоревна на секунду замерла, затем натянуто улыбнулась. — Ну, ты же жена моего сына. Куда я тебя дену? Вот это гостеприимство! Прямо хотелось вручить ей медаль за гуманное обращение с родственниками. В гостиной уже сидели несколько человек. Среди них была её подруга Галина Петровна, женщина с короткой стрижкой и голосом школьной завуча, которая даже чай просила так, будто выдавала распоряжение. — А, это наша Анечка! — сказала она. — Тамара, ты говорила, что невестка у тебя очень хозяйственная. — Да, — ответила свекровь. — Девочка старается. Правда, воспитание у неё немного другое, но мы работаем над этим. Я чуть не рассмеялась. Работаем? Интересно, где находится этот центр перевоспитания и сколько стоит абонемент? Дима сидел рядом с дядей Виктором и разговаривал о работе. Увидев меня, он поднялся и поцеловал в щёку. — Ты чего такая серьёзная? — Просто думаю о будущем. — О каком? — О финансовом благополучии нашей семьи. Он улыбнулся. — Вот это правильно. Если бы он знал, насколько скоро ему придётся познакомиться с моими финансовыми решениями, возможно, он перестал бы улыбаться. За столом Тамара Игоревна сразу взяла инициативу в свои руки. Она рассказывала о ресторанах, театрах, поездках и знакомых, которых я никогда не видела. Потом разговор неожиданно перешёл на дачу. — Девочки, вы даже не представляете, какое счастье я получила! — объявила свекровь, поправляя ожерелье. — У меня теперь настоящий загородный дом. Деревянный, с большой верандой, соснами. Воздух такой, что хочется дышать бесконечно! — Тамара, покажешь фотографии? — попросила Галина Петровна. — Разумеется! Свекровь достала телефон и начала листать снимки. — Вот веранда. Здесь я буду пить утренний кофе. А здесь поставлю кресло. А вон там можно устроить небольшую зону отдыха. — Какая красота! — восхищалась другая женщина. — И всё это теперь твоё? — уточнила Галина Петровна. Тамара Игоревна посмотрела на меня и улыбнулась. — Практически. В нашей семье всё общее. Я спокойно отпила воды. — Интересное у вас понимание общего имущества. Она не обратила внимания. — Я вообще всегда мечтала о такой даче. Только раньше обстоятельства не позволяли. А теперь, слава богу, рядом есть люди, которые умеют правильно заботиться о старших. Дима кашлянул. — Мам, давай просто поужинаем. — А что такого? Я же никого не обижаю! Я посмотрела на мужа. Он снова опустил глаза. Вот в этом и заключалась его главная проблема. Когда мать начинала меня унижать, у Димы внезапно появлялась огромная потребность изучать скатерть. Я решила больше не ждать. — Тамара Игоревна, раз уж мы заговорили о даче, у меня есть для вас новость. Она повернулась ко мне. — Какая? — Я выставила её на продажу. За столом стало тихо. Настолько тихо, что я услышала, как дядя Виктор перестал жевать. Тамара Игоревна медленно положила вилку. — Что ты сказала? — Я выставила загородный дом на продажу. — Ты шутишь? — Нет. — Аня, прекрати. Это совершенно не смешно. — Я тоже не смеюсь. Свекровь посмотрела на Диму. — Ты слышишь, что говорит твоя жена? Дима растерянно перевёл взгляд с неё на меня. — Ань, подожди. Что происходит? — Ничего особенного. Я распоряжаюсь своей собственностью. — Своей? — переспросила Тамара Игоревна. Я достала из сумки папку. — Да. Своей. Вот договор купли-продажи. Вот выписка о регистрации права собственности. А вот документы, подтверждающие, что никакой дарственной на ваше имя не оформлялось. Она смотрела на бумаги так, будто я принесла ей результаты медицинского обследования с очень неприятным диагнозом. — Ты не имеешь права! — наконец выкрикнула она. — Почему? — Потому что это моя дача! — Правда? Покажите документы. — Ты прекрасно знаешь, что я там живу! — Знаю. Я сама дала вам ключи. — Ты подарила мне этот дом! — Нет. Я собиралась его подарить. Но мы так и не дошли до нотариуса. Помните, вы сами сказали, что между родственниками бумаги не нужны? Галина Петровна медленно повернулась к свекрови. — Тамара, ты говорила, что дом уже оформлен на тебя. — Так и есть! — резко ответила она. Я спокойно развернула выписку и положила её на стол. — Тогда почему в государственном реестре собственником указана я? Кто-то из родственников тихо присвистнул. Дядя Виктор отложил вилку. — Тамара, кажется, тут действительно какая-то путаница. — Никакой путаницы нет! — закричала она. — Эта девочка решила меня обмануть! Я посмотрела на неё. — Меня? — Да, тебя! Ты специально всё устроила! Я даже не сразу нашла, что ответить. Видимо, в её представлении человек, который покупает тебе дом, должен ещё и извиниться за то, что не оформил его на тебя без документов. — Тамара Игоревна, я хочу задать вам один вопрос. — Не смей меня допрашивать! — Вы действительно считаете, что я обязана содержать вас, покупать вам подарки и терпеть ваши оскорбления только потому, что вышла замуж за вашего сына? — Да как ты смеешь! — Очень просто. Я наконец научилась говорить то, что думаю. Она вскочила. — Дима! Сделай что-нибудь! Муж поднял голову. — Мам, успокойся. — Успокойся?! Она продаёт мой дом! — Пока он юридически не ваш, — спокойно сказала я. Тамара Игоревна посмотрела на меня с ненавистью. — Ты неблагодарная! Я столько времени принимала тебя в своей семье! Я невольно улыбнулась. — Принимали? Вы принимали мои подарки, мои деньги, мои приглашения в рестораны. А меня вы, кажется, так и не приняли. — Ты ничего не понимаешь! — Тогда объясните. Она открыла рот, но ответа не нашла. И тут я произнесла то, ради чего, собственно, и приехала на этот ужин: — Я слышала ваш телефонный разговор. Тот самый, когда вы назвали меня маленькой собачкой, которая приносит вам тапочки. Вы сказали, что вам нравятся мои деньги, но не нравлюсь я сама. И ещё вы сказали, что главное — получить дачу на своё имя. За столом снова наступила тишина. Галина Петровна медленно сняла очки. — Тамара… Ты действительно так говорила? Свекровь побледнела. — Она всё выдумала! — Нет, — ответила я. — Я даже помню, как вы засмеялись после этих слов. Дима посмотрел на мать. — Мам, это правда? — Дима, не слушай её! Она специально хочет нас поссорить! — Я спрашиваю, правда ли это? Тамара Игоревна отвернулась. И впервые за весь вечер у неё не нашлось красивой фразы.

Я думала, что после этого она хотя бы попытается объясниться. Но нет. Она выбрала самый привычный для себя способ защиты — нападение. — Ты вообще понимаешь, сколько я для этой семьи сделала? — начала она. — Я одна растила сына! Я ночами не спала! Я отказывала себе во всём, чтобы он получил образование! — Я не спорю, — ответила я. — Вы хорошая мать для своего сына. Но это не даёт вам права унижать его жену. — Ты хочешь настроить его против меня! — Нет. Я хочу, чтобы он наконец перестал делать вид, будто ничего не происходит. Дима сидел неподвижно. Галина Петровна попыталась вмешаться: — Может, не будем превращать семейный ужин в судебное заседание? — А почему бы и нет? — спросил дядя Виктор. — Документы на столе, свидетели присутствуют. Осталось только принести молоточек судьи. Несколько человек нервно рассмеялись. Тамара Игоревна посмотрела на него так, будто мысленно исключила его из всех приличных обществ города. — Виктор, тебя никто не спрашивал! — Я просто стараюсь поддержать атмосферу. А то у нас тут даже салат боится шевелиться. Я улыбнулась. Но свекрови было не до шуток. — Аня, давай поговорим спокойно, — произнесла она уже другим голосом. — Ты же понимаешь, что я пожилой человек. Мне нужна эта дача. — А мне нужно уважение. — Ну что ты опять начинаешь? — Я не начинаю. Я заканчиваю. Она села и посмотрела на фотографии дома в телефоне. — Но я уже всё там обустроила… — Что именно? — Я купила занавески. Заказала мебель для веранды. Привезла свои вещи. — Хорошо. Я готова обсудить разумную компенсацию за ваши подтверждённые расходы, если они были сделаны с моего согласия. Но это не превращает вас в собственника. — Ты хочешь выгнать меня на улицу? — У вас есть квартира, Тамара Игоревна. — Но я не хочу жить в квартире! — А я не хочу оплачивать вашу загородную жизнь ценой собственного достоинства. Она закрыла лицо руками. На несколько секунд мне даже стало её жалко. Но потом я вспомнила тот разговор за дверью. Вспомнила, как она смеялась над моей семьёй, как принимала подарки, а затем обсуждала, насколько я недостойна находиться рядом с ней. Жалость быстро прошла.

Когда ужин закончился, гости начали расходиться. Некоторые попрощались со мной тепло, другие предпочли сделать вид, что срочно вспомнили о неотложных делах. Галина Петровна задержалась возле двери. — Аня, можно тебя на минутку? Мы отошли в коридор. — Я хочу извиниться за Тамару. — Вам не за что извиняться. — Есть за что. Я ведь тоже иногда слышала её разговоры о тебе. Просто не вмешивалась. Думала, что это обычные семейные колкости. Я посмотрела на неё. — Иногда молчание тоже звучит очень громко. Она опустила глаза. — Ты права. Знаешь, она всем рассказывала, что сама купила эту дачу. Даже подругам. — Вот как? — Да. Говорила, что после продажи старой квартиры решила вложить деньги в загородную недвижимость. Я удивилась. — Но у неё не было старой квартиры на продаже. — Я знаю. Поэтому сегодня и не поняла, почему она так уверенно говорила о собственности. Мы попрощались. Я вышла на улицу и увидела, что Дима ждёт меня возле машины. — Поехали домой? — спросил он. — Поехали. Всю дорогу мы молчали. Наконец он не выдержал. — Аня, почему ты мне раньше ничего не сказала? Я повернулась к нему. — О чём именно? — О том, что мама тебя так оскорбляет. — Дима, ты серьёзно? — Ну… Я не знал, что всё настолько плохо. Я рассмеялась. — А ты где был, когда она говорила, что я неправильно одеваюсь? Где был, когда она запрещала мне ехать с ней в театр? Где был, когда она называла мою семью людьми не своего круга? — Я думал, что ты не обращаешь внимания. — А я думала, что у меня муж. Он резко посмотрел на дорогу. — Это несправедливо. — Нет, Дима. Несправедливо — это когда один человек постоянно защищает другого, а второй даже не замечает, что его жена сидит рядом и терпит унижения. Он долго молчал. Потом тихо произнёс: — Я действительно виноват. Я не ответила. Мне хотелось услышать не очередное извинение, а понять, действительно ли он осознал происходящее.

На следующий день Тамара Игоревна начала звонить. Сначала один раз. Потом пять. Потом семь. Я не отвечала. Вечером она написала: «Анна, нам необходимо поговорить. Я считаю, что ты поступаешь слишком эмоционально. Давай решим всё как взрослые люди». Я прочитала сообщение и положила телефон. Через десять минут пришло новое: «Я не хочу, чтобы из-за какого-то недоразумения разрушалась семья». Недоразумение? Интересное название для ситуации, когда тебя называют собакой, а твой кошелёк — единственной причиной общения. Я ответила: «Я тоже не хочу разрушать семью. Но больше не собираюсь покупать уважение». Она сразу позвонила. Я всё-таки подняла трубку. — Анна, наконец-то! — воскликнула она. — Ты понимаешь, что делаешь? — Да. — Я всю ночь не спала! — Мне жаль. — Ты хоть представляешь, как мне теперь смотреть людям в глаза? — Так же, как раньше. Только теперь им не придётся слушать истории о том, что вы владеете чужой недвижимостью. — Не разговаривай со мной в таком тоне! — Тогда не разговаривайте со мной в таком тоне. Она тяжело вздохнула. — Я хочу приехать к вам. — Зачем? — Поговорить. — Хорошо. Но без криков, обвинений и попыток заставить меня чувствовать себя виноватой. — Ты ещё условия мне ставить будешь? — Да. Это мой телефон, моё время и моя жизнь. Она бросила трубку. Я посмотрела на экран. — Кажется, переговоры прошли успешно, — сказала я сама себе.

Через два дня произошло то, чего я совершенно не ожидала. Мне позвонил риелтор. — Анна, у нас есть серьёзный покупатель. Мужчина с женой. Они уже смотрели дом, им всё понравилось. — Отлично. Когда готовы подписывать? — Они хотят приехать ещё раз, осмотреть участок и обсудить условия. — Договоритесь. — Есть один нюанс. — Какой? — На участке сейчас находится ваша свекровь. Я закрыла глаза. — И что она делает? — Говорит, что дом принадлежит ей и что мы не имеем права проводить показы. — Вы ей объяснили? — Конечно. Но она утверждает, что у неё есть устная договорённость с вами. Я вздохнула. — Я приеду. В тот же день я отправилась на дачу. Когда подъехала, увидела на веранде Тамару Игоревну. Она сидела в кресле, укрыв ноги пледом, и пила чай из большой фарфоровой чашки. Рядом стояли две коробки с какими-то вещами. Увидев меня, она даже не удивилась. — Я знала, что ты приедешь. — Здравствуйте. — Не надо со мной здороваться так, будто мы чужие люди. Я посмотрела на дом. — А разве мы сейчас не чужие? Она резко поставила чашку. — Я здесь живу! — Временно. И вы об этом знали с самого начала. — Ты обещала подарить мне этот дом! — Я действительно собиралась это сделать. — Тогда почему передумала? Я посмотрела ей в глаза. — Потому что услышала, что вы думаете обо мне на самом деле. Она отвернулась. — Ты всё неправильно поняла. — Что именно? Фразу про маленькую собачку? Она промолчала. — Или слова о том, что вам нужны мои деньги, но не нужна я? — Анна, я была расстроена… — Нет. Вы были совершенно спокойны. Вы даже смеялись. Она поднялась с кресла. — Хорошо! Допустим, я сказала лишнее. Но разве ты не понимаешь, что люди иногда говорят то, чего не думают? — Понимаю. Но иногда люди говорят именно то, что думают, когда уверены, что их никто не слышит. Тамара Игоревна посмотрела на меня. — И что теперь? Ты действительно собираешься продать дом? — Да. — Но мне здесь хорошо! — Я рада. — Я уже привыкла! — Привычка не даёт права собственности. Она отвернулась и начала собирать чашки. — Ты всегда была эгоисткой. — Возможно. Зато теперь мой эгоизм не требует чужих денег. В этот момент на участок вошёл риелтор вместе с покупателями. Тамара Игоревна сразу изменилась в лице. — Кто это? — Потенциальные покупатели. — Здесь никто ничего покупать не будет! Один из мужчин вежливо поздоровался. — Добрый день. Мы приехали посмотреть дом. — А я вам говорю, что дом не продаётся! Риелтор спокойно ответил: — Простите, но собственница недвижимости приняла решение о продаже. Свекровь указала на меня. — Она не имеет права! Я здесь хозяйка! Мужчина посмотрел на меня, затем на Тамару. — Простите, а вы родственники? — Я мать её мужа! — Понятно. А документы на недвижимость у вас есть? Тамара Игоревна замолчала. Я чуть не улыбнулась. Кажется, этот вопрос становился её самым нелюбимым в жизни. Покупатели осмотрели дом, участок и веранду. Им всё понравилось. Перед уходом женщина сказала: — Мы готовы внести задаток, если всё будет юридически чисто. — Конечно, — ответила я. Тамара Игоревна стояла возле двери и смотрела на нас. Когда покупатели ушли, она резко повернулась ко мне. — Ты специально привела их, чтобы унизить меня! — Я привела покупателей, потому что продаю недвижимость. — Ты бездушная! — А вы слишком привыкли, что все ваши желания исполняются. Она вдруг заплакала. Не театрально, как раньше, а по-настоящему. — Анна, пожалуйста. Дай мне немного времени. Я уже столько сил вложила в этот дом. Я посмотрела на неё. — Тамара Игоревна, я не хочу с вами воевать. Если у вас есть подтверждённые расходы на улучшение дома, которые мы заранее согласовали, мы можем обсудить их компенсацию. Но я не буду отменять продажу только потому, что вы привыкли распоряжаться чужим имуществом. Она долго смотрела на меня. — Ты действительно меня ненавидишь? Я покачала головой. — Нет. Я просто больше не хочу заслуживать вашу любовь.

На следующий день мне позвонил отец. Я рассказала ему о произошедшем. Он выслушал меня и спросил: — Аня, ты точно хочешь продавать? — Да, пап. — Почему? — Потому что этот дом теперь напоминает мне не о подарке, а о том, как меня использовали. Отец немного помолчал. — Я понимаю. Но есть один момент. Ты ведь покупала его не для того, чтобы кому-то что-то доказать? — Нет. — Тогда не позволяй чужой неблагодарности управлять твоими решениями. Продай, если действительно хочешь. Только не принимай решение из желания наказать. Я задумалась. Папа был прав. Я не хотела мстить Тамаре Игоревне. Я хотела перестать участвовать в отношениях, где моя ценность измерялась стоимостью подарков. — Я всё обдумала, пап. Я действительно хочу продать. — Тогда поступай спокойно. И помни: деньги можно заработать снова, а самоуважение после постоянных унижений возвращать гораздо сложнее. После разговора я почувствовала облегчение. Возможно, впервые за долгое время я перестала думать о том, что обо мне скажет свекровь.

Однако история на этом не закончилась. Через несколько дней Дима пришёл домой необычно рано. Он поставил на стол пакет с продуктами и сел напротив меня. — Нам нужно поговорить. — Слушаю. — Я сегодня был у мамы. Я продолжала нарезать овощи. — И как она? — Плачет. Говорит, что ты её уничтожила. — Она жива, здорова и живёт в своей квартире. Думаю, до уничтожения ещё далеко. Дима улыбнулся, но тут же стал серьёзным. — Аня, я хочу тебе кое-что рассказать. Я положила нож. — Что случилось? — Мама действительно давно хотела дачу. Ещё до нашего знакомства она мечтала о загородном доме. — Я знаю. — Она постоянно говорила, что после пенсии хочет жить ближе к природе. Я обещал ей когда-нибудь помочь, но у меня не было таких денег. Я внимательно посмотрела на него. — И что? — Когда ты купила дом, она решила, что наконец-то получила то, о чём мечтала. — Это не объясняет её поведения. — Я знаю. Но есть ещё кое-что. Он достал телефон и открыл переписку. — Мама просила меня поговорить с тобой, чтобы ты как можно скорее оформила дарственную. Я посмотрела на экран. В переписке были сообщения, отправленные несколько месяцев назад. «Димочка, поговори с Аней. Пусть не затягивает с документами». «Я не хочу постоянно чувствовать себя гостьей в собственном доме». «Ты же понимаешь, что после оформления я смогу спокойно заниматься участком». Я продолжала читать. Потом увидела ещё одно сообщение. «Главное, чтобы она не передумала. Женщины иногда очень непредсказуемы». Я медленно положила телефон. — И ты знал, что она хочет оформить дом на себя? — Да. — И ничего мне не сказал? Он опустил голову. — Я думал, что всё решится само собой. Я горько усмехнулась. — Дима, у тебя удивительный талант. Ты можешь смотреть на пожар и надеяться, что он самостоятельно превратится в уютный камин. — Я заслужил эту фразу. — Ещё как. Он глубоко вздохнул. — Я боялся спорить с мамой. Она всегда говорила, что я обязан заботиться о ней. После смерти отца ей было тяжело. Я привык выполнять её просьбы. — А мои просьбы? — Я понимаю. — Нет, Дима. Ты не понимаешь. Когда я просила тебя защитить меня, ты говорил, что мама просто такая. Когда я расстраивалась, ты говорил, что мне нужно быть мудрее. А когда твоя мать получала подарки, ты радовался, что у нас хорошие отношения. Он молчал. — Я не хочу, чтобы ты перестал любить свою мать, — продолжила я. — Но я не обязана становиться жертвой ради того, чтобы ты чувствовал себя хорошим сыном. — Я больше не буду так поступать. — Надеюсь. Он взял меня за руку. — Я хочу исправить всё. Я посмотрела на него. — Тогда начни с простого. Перестань просить меня терпеть то, чего сам не потерпел бы. Он кивнул.

Но самое интересное произошло через неделю. Мне позвонила Галина Петровна. — Анна, здравствуй. Я не знаю, стоит ли тебе это рассказывать, но, д