ЧАСТЬ 2

Телефон в моей руке завибрировал снова, но я уже не сомневалась. Я нажала «принять» и поднесла экран к уху.

— Алло, — мой голос прозвучал удивительно твердо, без единой нотки растерянности, которую так ждали те, кто стоял за моей спиной в темном коридоре.

— Здравствуйте, Анна, — раздался в динамике низкий, спокойный мужской голос. — Простите за поздний звонок. Меня зовут Марк. Я звоню по поводу вашего дома. Мне передали, что вы рассматриваете вариант продажи.

Краем глаза я заметила, как Брук и Джулиан замерли. В темноте их силуэты казались какими-то зловещими и одновременно жалкими. Они явно пытались расслышать каждое слово, но тишина в доме была абсолютной, нарушаемой лишь гулом работающего где-то вдалеке старого холодильника.

— Да, — ответила я громко, чтобы они оба услышали. — Я продаю дом. Без посредников, без долгих раздумий. Сегодня утром я была у агента.

Марк на секунду замолчал, а затем его голос стал еще более деловым:

— Отлично. Я представляю интересы инвесторов. Этот район давно нас интересует, но именно ваш участок — идеальная точка для нового проекта. Мы готовы выкупить дом по рыночной стоимости плюс премия за срочность. Наличные или перевод на ваш личный счет. Без бюрократии. Завтра утром я могу приехать с документами. Вы готовы к встрече?

— В двенадцать часов дня, — четко произнесла я. — Ворота будут открыты.

— Договорились, Анна. Спокойной ночи.

Я сбросила вызов и медленно повернулась к детям. Брук шагнула вперед, её лицо исказилось от негодования и страха.

— Ты… ты с ума сошла?! — закричала она, забыв про ночную тишину. — Какой еще покупатель?! Ты что, решила нас выставить на улицу?! Куда мы пойдем? У нас завтра встреча, у Джулиана учеба, у меня работа! Ты не имеешь права!

Джулиан подошел следом, его руки дрожали. Впервые за долгое время в его глазах читалось не презрение, а липкий, осязаемый ужас.

— Мам, прекрати этот цирк. Верни свет, включи воду, разблокируй счета. Хватит дурить. Это уже не смешно. Мы устали, мы хотим спать, а в доме холодно.

Я смотрела на них и физически ощущала, как рушится невидимая цепь, которая связывала меня по рукам и ногам все эти годы. Десять лет я растворялась в их нуждах, их капризах, их проблемах. Я стирала их носки, готовила их любимые блюда, покупала технику, которую они ломали, и прощала равнодушие, оправдывая его молодостью, занятостью и сложностями взросления. Но правда оказалась проста: они никогда не любили меня. Они любили только удобство, которое я им предоставляла.

— Это не цирк, — сказала я тихо, но так отчетливо, что они оба отшатнулись. — Это моя жизнь. И этот дом принадлежит мне. Завтра в двенадцать часов приедет покупатель. У вас есть ровно двенадцать часов, чтобы собрать свои вещи и убраться отсюда навсегда.

Брук расхохоталась — истерично, срываясь на визг.

— Да кто тебе купит дом без света и воды?! Да тебя обманут! Ты останешься без копейки!

— Это уже мои заботы, — ответила я, открывая дверь своей спальни.

Я вошла внутрь, захлопнула дверь за собой и повернула ключ в замке. Щелчок замка прозвучал как выстрел в тишине. С той стороны послышались удары в дверь, крики, угрозы и стук ногами, но я больше не открывала. Я легла на кровать, укрылась теплым пледом и впервые за шесть месяцев заснула глубоким, спокойным сном.

Утром дом встретил меня ледяным воздухом. Отопление не работало, вода в кранах отсутствовала, а на кухне царил хаос. Брук и Джулиан сидели за обеденным столом в верхней одежде — в куртках и шарфах. Их лица были серыми от бессонной ночи и злости. Джулиан пытался зарядить телефон от переносного пауэрбанка, но батарея села окончательно. Брук безуспешно тыкала в экран своего смартфона, пытаясь вызвать такси, но приложение выдавало ошибку из-за заблокированных карт.

— У тебя есть наличные? — злобно бросила Брук, когда я вошла на кухню заварить растворимый кофе в кружке с помощью кипятильника, который я нашла в кладовой.

— Нет, — солгала я, не глядя на нее. — Всё на счетах, к которым у вас больше нет доступа.

— Ты чудовище, — прошептал Джулиан, глядя на меня снизу вверх взглядом обиженного ребенка. — Родная мать выгоняет на мороз…

— Родная мать десять лет терпела ваше скотское отношение, — оборвала его я так резко, что он онемел. — Вы не замечали меня, когда я болела. Вы не спрашивали, ем ли я, когда готовила вам обеды из трех блюд. Вы жили здесь как паразиты, считая, что мир крутится вокруг вашей учебы и ваших тусовок. Время платить по счетам закончилось.

Без десяти двенадцать раздался сигнал автомобильного клаксона у ворот.

Брук вскочила со стула.

— Это они?

— Это покупатель, — ответила я, поправляя шарф.

Я вышла на крыльцо первой. Яркое весеннее солнце било в глаза, но оно больше не казалось чужим. Возле ворот стоял блестящий черный внедорожник. Из него вышел высокий мужчина в строгом сером костюме — Марк. В руках у него был кожаный портфель. Он уверенно шагнул по дорожке, окинул взглядом неухоженный сад и меня на крыльце, после чего вежливо улыбнулся.

— Здравствуйте, Анна. Вижу, вы настроены решительно.

— Более чем, Марк, — ответила я, чувствуя, как внутри меня расправляется тугая, сильная пружина. — Давайте пройдем в дом. Нам нужно подписать документы.

ЧАСТЬ 3

Мы вошли в прихожую. Брук и Джулиан стояли у входа в гостиную, прижавшись друг к другу, словно испуганные волчата, окруженные охотниками. Их презрение испарилось, сменившись растерянностью. Они впервые столкнулись с реальным миром, где за всё нужно платить самостоятельно, а не за счет молчаливого труда матери.

Марк бросил быстрый профессиональный взгляд на молодых людей, но ничего не сказал. Он достал из портфеля папку с бумагами, разложил на небольшом журнальном столике в гостиной предварительный договор купли-продажи и ручку.

— Все условия соблюдены, — произнес Марк, обращаясь исключительно ко мне. — Сумма, о которой мы договаривались вчера вечером, уже переведена на ваш защищенный транзитный счет. После подписания бумаг и заверения у нотариуса, который ждет нас в машине, сделка вступит в силу. Остаток средств поступит на ваши реквизиты в течение суток.

Я села в кресло — то самое, которое выбирала десять лет назад, но теперь оно ощущалось иначе. Я чувствовала себя хозяйкой положения.

— Я готова, — сказала я и взяла ручку.

— Подожди! — Брук бросилась вперед, упав на колени перед креслом. Её маска надменности треснула окончательно, в глазах блеснули слезы — на этот раз искренние, от безысходности. — Мама, прости нас! Мы были дураками! Мы исправимся, честно! Мы будем помогать, мы будем убирать, мы найдем работу! Не продавай дом, куда мы поедем прямо сейчас?! У нас ничего нет!

Джулиан подошел следом, тяжело опускаясь рядом с сестрой.

— Мам, ну ты же не можешь так с нами поступить. Мы же семья. Мы твои дети.

Я посмотрела на них сверху вниз. Внутри не было гнева. Не было злорадства. Была лишь абсолютная, звенящая пустота там, где раньше жила бесконечная материнская тревога.

— Семья? — тихо переспросила я. — Семья заботится друг о друге. Семья замечает, когда человеку больно, одиноко или тяжело. Вы вспомнили о том, что я ваша мать, только тогда, когда исчезли свет, вода и деньги. Вы не исправитесь, ребята. Вы просто испугались того, что ваша халява закончилась.

Я перевела взгляд на Марка.

— Где нужно расписаться?

Марк указал пальцем на нижнюю строчку документа.

— Вот здесь, Анна. И на копии для нотариуса.

Я уверенно, размашисто поставила свою подпись. Каждая буква была похожа на черту, отделяющую мою прошлую жизнь от нынешней.

— Всё, — сказала я, поднимаясь на ноги. — Сделка оформлена. А теперь соберите свои вещи. У вас есть ровно час, пока нотариус и Марк ждут нас у ворот для финального подтверждения у нотариуса в городе.

Брук закрыла лицо руками и зарыдала. Джулиан поднялся, его лицо потемнело от злости, но сделать он ничего не мог — закон был на моей стороне, дом принадлежал мне, а деньги находились на моем личном счету.

Спустя сорок минут они вытащили свои чемоданы на крыльцо. Вокруг стояла звенящая тишина. Они ждали, что я передумаю в последнюю секунду, скажу «ладно, оставайтесь». Но я стояла у открытой двери, держа в руках небольшую сумку со своими документами и самыми дорогими сердцу мелочами.

— Прощайте, — сказала я ровно. — Стройте свою жизнь сами. Как и я.

Я захлопнула входную дверь и повернула ключ дважды. На этот раз — навсегда.

Мы сели с Марком в машину. Машина плавно тронулась с места, оставляя позади серый двухэтажный особняк, который столько лет был для меня золотой клеткой. Внутри меня не было страха перед будущим. Было странное, пьянящее чувство свободы.

Через три месяца я жила в небольшой, уютной квартире на самом берегу моря, в тихом приморском городке, о котором мечтала еще в молодости. Из окна моей гостиной был виден бескрайний горизонт, а по утрам пахло соленой водой и свежесваренным кофе. Никто не хлопал дверями, никто не включал громкие новости без разрешения, никто не пользовался моим трудом как должном.

Иногда мне доходили обрывочные слухи от общих знакомых. Брук устроилась работать администратором в дешевое кафе и снимает крошечную комнату на окраине вместе с соседкой. Джулиан бросил учебу, потому что не смог сам оплачивать семестр, и теперь подрабатывает курьером, пытаясь понять, как устроен реальный мир. Они больше не звонили мне. Да я и не ждала.

Каждое утро я выходила на балкон с чашкой горячего кофе, вдыхала прохладный морской ветер и улыбалась восходящему солнцу.

Моя жизнь наконец-то принадлежала только мне.