Часть 2

Прошло не больше десяти минут, как во дворе появился молодой парень в синей робе с чемоданом инструментов. Костя триумфально шествовал впереди, победно поглядывая на Татьяну. Тётя Валя тут же оживилась, подхватив сумочку и заспешив следом за мужчинами.

— Вот сюда, мастер! — Костя указал на вторую дверь слева на первом этаже. — Ломайте к чёртовой матери, хозяйка сошла с ума, ключи прячет. Мы собственники… то есть родственники, оплату гарантируем!

Мастер по имени Игорь критически осмотрел мощную стальную коробку, два тяжёлых сувальдных замка и броненакладки. Он присвистнул:

— Уважаемый, тут вам не китайская консервная банка из фольги. Тут класс взломостойкости четвёртый. Если болгаркой — минут сорок шуму на весь дом будет, соседи полицию вызовут. Да и диск у меня один остался.

— Да хоть час! — отмахнулся Костя. — Плачу втридорога, давай за работу!

Татьяна поднялась по ступенькам следом за ними, остановилась у стены и тихо произнесла:

— Игорь, советую посмотреть на левый косяк двери, прежде чем портить инструмент.

Мастер удивленно глянул на неё, достал из кармана фонарик и подсветил металлическую поверхность. Возле верхней петли белел небольшой квадратный стикер с голограммой и сургучной печатью, а чуть ниже был наклеен плотный бумажный лист с текстом, перечёркнутым яркой красной лентой.

Игорь вчитался в текст, резко отшатнулся от двери и выронил отвёртку. Лицо его вмиг посерьёзнело.

— Слышь, мужчина… — протянул мастер, глядя на Костю круглыми глазами. — Ты мне приплатить хотел, говоришь? А жить ты хочешь вообще? Или у тебя запасная жизнь в кармане завалялась?

Костя нахмурился:

— Ты чего мелешь? Работай давай!

— Какая работа?! — возмутился Игорь, собирая инструмент в чемодан с рекордной скоростью. — Ты глаза разуй! Тут объект опечатан региональным управлением санитарно-эпидемиологического надзора и стройнадзора! Карантин по техногенной и биологической опасности четвёртой степени!

На площадке повисла мёртвая тишина. Ксения, поднявшаяся следом, замерла с открытым ртом.

— Какой… какой карантин? — растерянно пролепетала она.

Татьяна вынула из внутреннего кармана тот самый сложенный листок с синей печатью и развернула его перед носом ошеломлённого Кости.

— Официальное заключение экспертной комиссии от позавчерашнего дня, — спокойно пояснила Татьяна. — Когда крёстная ушла из жизни, в подвале дома прорвало старую техническую дренажную трубу. Около полугода фекальные воды и токсичные испарения из заброшенного коллектора подмывали фундамент и просачивались в межпанельные перекрытия именно этого сектора дома. В самой студии уровень концентрации аммиака, сероводорода и патогенных грибковых спор превышает предельно допустимую норму в восемь раз.

Костя побледнел.

— Ты… ты врешь! Специально всё подстроила, чтобы нас не пустить!

— Врёт экспертиза? — Татьяна кивнула на печать. — В понедельник здесь работали специалисты в защитных костюмах. Они вскрыли полы, обнаружили колонию опаснейших чёрных плесневых грибков, вызывающих поражение дыхательных путей и нервной системы, и опечатали помещение до полного проведения санации, демонтажа перекрытий и капитальной химической обработки. Срок карантина — минимум три месяца. Вход сюда смертельно опасен без изолирующего противогаза и костюма химзащиты.

Тётя Валя охнула, схватилась за сердце и начала медленно сползать по стене вниз. Ксения с криком бросилась к ней, пытаясь расстегнуть воротник пальто.

— Мама! Ой, мамочка! Сердце! Костя, вызывай скорую! — верещала Ксения, напрочь забыв про переезд и коробки на улице.

Часть 3

Во дворе поднялась суматоха. Шофёр грузовика, услышав про токсичные испарения и карантин, тут же завёл мотор, чертыхнулся, подбежал к кузову и начал орать, чтобы Костя немедленно убирал свои матрасы подальше от подъезда, пока зараза не перекинулась на его машину.

Костя метался между падающей в обморок тёткой Валей, кричащим шофёром и запертой дверью студии. Его план идеального переселения рассыпался в прах за одну минуту.

— Тань… Танюша! — с отчаянием в голосе позвал он сестру, когда понял, что помощи ждать неоткуда. — Что же нам теперь делать-то? Куда мы с вещами? На улице вечер, холодает, у мамы приступ! Почему ты сразу-то всё не рассказала?!

Татьяна посмотрела на брата без злорадства, но с холодным и непреклонным выражением лица.

— Потому что я говорила вам русским языком в воскресенье: студия непригодна для жизни. Вы меня не услышали. Вы решили, что я просто жадная сука, которая зажимает свободные квадратные метры из вредности. Вы привезли сюда вещи, наняли машину, устроили балаган под окнами в надежде взять меня измором.

Ксения сидела на корточках возле тети Вали, которая уже пришла в себя, но продолжала всхлипывать и причитать, прикладывая к лицу мокрый носовой платок.

— И что нам теперь делать на морозной улице с этим скарбом? — сквозь слёзы прорычала Ксения, бросив на золовку ненавидящий взгляд. — Радоваться твоей правоте? Позлорадствовать решила, да?!

— Вовсе нет, — ответила Татьяна, убирая документы обратно в карман. — Я предлагаю вам включить наконец мозг и заняться тем, чем следовало заняться ещё месяц назад. Позвоните в ту строительную компанию, у которой вы купили недострой в посёлке. Сегодня инициативная группа дольщиков добилась встречи с прокуратурой. Застройщика задержали в аэропорту при попытке улететь за границу, счета арестованы, и государство обязалось вернуть дольщикам деньги с учётом компенсации за срыв сроков.

Костя тупо уставился на неё:

— Откуда ты знаешь?

— Я тоже вложилась в этот посёлок, Костя, — спокойно ответила Татьяна. — Только не кричала об этом на каждом углу и не пыталась занять аварийные руины. Моя квартира там точно так же зависла, но я действовала через юристов, а не через штурм чужих дверей. Деньги по исполнительным листам начнут поступать через две недели.

На площадке повисло тяжёлое, звенящее молчание. Мастер Игорь давно уже собрал вещи и тихонько смылся, предпочтя не участвовать в семейных драмах.

Тётя Валя перестала плакать, тяжело поднялась с помощью сына и злой, потухшей старостью посмотрела на племянницу.

— И что нам эти две недели делать? На вокзале бомжевать?

— Не на вокзале, а у ваших добрых знакомых или в недорогом хостеле, куда хватит ума заселиться на время, — ответила Татьяна. — А вещи свои срочно грузите обратно в прицеп, пока дворник не вызвал полицию за захламление придомовой территории.

Она развернулась, подошла к выходу из подъезда и остановилась на пороге. Осенний ветер трепал полы её тёмно-зелёной куртки.

— Прощайте, родственники. Когда санэпидемстанция закончит дезинфекцию и ремонт, я сделаю здесь нормальный проект, укреплю фундамент и открою своё собственное архитектурное бюро. А жить здесь больше никто и никогда не будет — ни вы, ни я. На этом история со студией закрыта навсегда.

Татьяна вышла из подъезда, оставив ошеломлённое семейство переваривать горькую правду посреди горы коробок на холодном осеннем ветру. Больше звонков от них в тот вечер не было. Начиналась новая, чистая и независимая жизнь, в которой каждый нёс ответственность только за свои собственные ошибки и поступки.